Глава 8

Удерживая обе мои руки над головой всего одной своей массивной ладонью, Илья медленно, тягуче спускается поцелуями вниз по моему телу. Его губы, горячие и властные, оставляют на нежной коже шеи, ключиц, а затем и живота жадные, всасывающие следы. Я чувствую каждое его тяжелое дыхание на своем теле, и это сводит с ума.

Он опускается всё ниже, пока его голова не оказывается у меня между ног. Секунда — и его горячие губы безжалостно, уверенно накрывают мои влажные от безумного возбуждения складки.

Я вздрагиваю всем телом, словно от мощного удара током, и рефлекторно пытаюсь выгнуть бедра, ускользнуть от этого порочного, слишком интимного поступка. Но сбежать от него невозможно. Илья с силой упирается своей второй свободной рукой в мое бедро, намертво удерживая меня на месте и лишая малейшей возможности сдвинуться хотя бы на миллиметр. А дальше… дальше он просто отключает мою способность дышать.

Мужчина усиливает движения, его язык точными, дразнящими ударами проходится по клитору, заставляя меня буквально кричать, выть и сходить с ума от запредельного, концентрированного удовольствия. В оральных ласках этот парень был более чем умел. Настоящий, порочный мастер. Хотя, признаться честно, меня в принципе не часто баловали подобным другие мужчины за всю мою жизнь. Мой скудный прошлый опыт не шел ни в какое сравнение с тем, что творил этот татуированный здоровяк прямо сейчас. Я слишком отчетливо понимала, что Илья делает это чертовски искусно, грязно и охренительно приятно. До искр перед глазами.

Через несколько секунд этого непрекращающегося порочного действия мой мозг окончательно сдается и напрочь отключается. Твердая броня моих принципов рассыпается в прах, оставляя на поверхности только чистые первобытные инстинкты и губительное, раздирающее изнутри желание получить еще больше. Спеси и гордости больше нет. Из моего горла один за другим начинают вырываться громкие, несдерживаемые стоны, переходящие в хриплую, отчаянную мольбу. Я зову его по имени. Сама, своими губами умоляю парня, которого еще пять минут назад гнала прочь. Я не могла это контролировать, не могла думать о том, что правильно, а что аморально. Я просто тонула в этом диком кайфе, не в силах сопротивляться.

А Илья продолжает терзать мое лоно без остановок, еще сильнее наращивая темп и глубину движений своего языка. Мое тело натягивается как струна, пальцы ног судорожно поджимаются, и вскоре, очень быстро, меня накрывает волна невероятного, разрушительного оргазма. Я буквально бьюсь в конвульсиях чистейшего удовольствия, выгибаясь на простынях и плавая где-то там, в блаженном небытии.

И пока я еще нахожусь в этой сладкой прострации, пытаясь прийти в себя и поймать ртом воздух, Илья резко приподнимается на руках над моим телом. Короткий, хищный взгляд потемневших глаз — и одним мощным, резким движением бедер он до упора проскальзывает внутрь меня.

— А-ах!.. — этот звук срывается с моих губ неосознанно, когда он заполняет меня всю, до самого дна, не оставляя свободного пространства.

Я слышу, как тяжело, загнанно он дышит над моим ухом, как из его груди вырывается хриплый, утробный стон удовлетворения. Всем телом чувствую, как бешено и сильно колотится его сердце о мою грудную клетку. Каждая мышца его огромного тела сейчас натянута до предела, как стальной трос. Он откровенно груб в своих движениях, жаден до моего тела, берет свое по праву сильного, но я отчетливо ощущаю, как отчаянно он пытается сдерживаться, чтобы не взять слишком много и не причинить мне боль.

Илья делает несколько коротких, притирочных толчков, подстраивая под себя мое стонущее тело, а затем начинает яростно, глубоко вбиваться в меня. Скорость возрастает с каждым новым движением. Ритм становится сумасшедшим, животным. От этой сокрушительной, безудержной силы тяжелая деревянная кровать под нами начинает ходить ходуном. С каждым его мощным толчком изголовье с грохотом бьется о стену, создавая такой оглушительный шум, который совершенно точно слышно не только в нашей квартире, но и во всех соседних.

Но я не думаю об этом. Не хочу думать. И о последствиях — тоже. Я просто не могу думать, поглощенная движениями Ильи внутри себя, и мыслями о том насколько он большой и как туго он в меня входит.