Глава 13

Голова кружилась и комната вместе с ней. Эйслинг не плакала, не ходила из угла в угол, ее трясло, а внутри все переворачивалось снова и снова.

Но даже сейчас, в таком состоянии, после того как она увидела отца и во всеуслышание сказала, что принцессы нет, имя Эйслинг она оставила себе. Потому что его придумала мама. Не королева, а любимая мама. Просто Дайра нарек им другую девочку, которая родилась спустя полгода после первой. Этого уже никто не помнит, об этом никто не расскажет. А внизу в зале все сразу посчитали ее обманщицей, которая присвоила чужое имя. И Варна, и Ярвин…

Очень больно, когда сам напортачил и не можешь ничего исправить.

Спустя какое-то время она перестала дрожать, но осталась напряженно сидеть на мягкой кровати. Эйслинг не могла вспомнить, когда их худая перина, на которой они спали с Варной, исчезла. Когда здесь появился мягкий матрас? А когда решетка у камина стала такой высокой, что через нее больше не перелетают искры?

Наверное, это изменилось, когда комната стала принадлежать им с Ярвином. Хотя они здесь спали всего-то… Кажется, вообще не спали.

За дверью послышались неторопливые шаги, и Эйслинг вскочила на ноги. Уж точно это не стражники решили размяться. Мягкая поступь неизвестного стала чуть громче и оборвалась у двери.

Там заговорили, и дыхание сбилось. Звучал уже привычный язык с раскатистым «р-р-р» и еще более привычный низкий голос.

Сердце застучало с отчаянной силой. «Ну же, заходи… Пожалуйста, заходи», – звучало в голове, словно молитва.

И Ярвин открыл дверь. Он остановился в темном проеме и несколько мгновений просто смотрел на Эйслинг. В свете двух свечей и масляной лампы его лицо почти терялось в темноте.

«Моя сестра умерла не из-за меня», – хотелось сказать, но слова застряли в горле. Ей никогда не было так больно и страшно одновременно. При виде Ярвина ее глупое сердце ухнуло вниз, а на глаза набежали слезы. Она была уверена, что ее уже осудили.

Ведь могло же все сложиться по-другому. Счастливо. Почему-то сейчас казалось, что с этим варваром получилось бы именно так.

– Так как тебя зовут? – спросил он и закрыл дверь.

Вопрос прозвучал устало, и эта человеческая эмоция вернула Эйслинг на землю. Теперь Ярвин не казался неприступной скалой, возвышавшейся в дверях. Эмоции в его голосе не пугали, а, наоборот, придали сил. Осталось вытереть мокрые глаза, чтобы не выглядеть совсем жалко.

– Элли. Имя выбирал отец.

– Похоже, у него буква «э» в любимцах. Слышал, он своего коня зовет Эруном.

– Мою маму звали Элизой… Возможно, в этом все дело, – как-то невпопад сказала она.

– Интересно.

Ярвин подошел ближе, остановился на расстоянии, но так, что мог наклониться и поцеловать ее. Он так уже делал. Надежда странно оживила присмиревшее сердце. Но муж (или ей уже нельзя так его называть?) вдруг заинтересовался постелью. Дошел, упал на нее не разуваясь, перевернулся на спину и устало прикрыл глаза. Ярвин выглядел до крайности изможденным, будто из него пили кровь. Хотя после Дайры это нормально. Король умел изматывать своих противников обычным разговором.

– Рассказывай… Элли, – повторил Ярвин и открыл глаза.

Это не очень-то походило на злость, к которой готовилась Эйслинг.

«Сесть, погладить его по голове? Или лучше забиться в угол у камина?» – подумала она. Спокойствие, которое сейчас излучал муж, могло быть страшнее любой ярости. Потому и чувства в душе были такие противоречивые.

– Моя мама была фавориткой Дайры. – Ярвин никак на это не отреагировал, лишь смотрел в потолок, словно совсем не слушал. – Она родилась в обедневшей аристократической семье, и для нее это была неплохая участь… А если верить ей, самая лучшая, потому что Дайра ее любил.

Эйслинг посмотрела в бесстрастное и уставшее лицо Ярвина, непривычное какое-то и подумала, что надо рассказать всю историю целиком.

– Любовь моего отца проявлялась довольно странно. Он проводил с моей мамой почти все ночи, бывало, и дни. Но в то же время не позволял своей Элизе даже проведать родных. А с королевой Дайра общался реже, чем с моей мамой. Королева не смела ничего говорить, потому как сама с трудом выносила целую ночь в одной комнате с мужем, но это держалось в секрете.

Сейчас у Эйслинг мелькнула мысль: Ярвин мучился с той же проблемой, что и король. Странная схожесть, казалось бы, совершенно разных мужчин заставила замолчать на мгновение.

– Моей матери, конечно, запретили иметь детей. В Ресляндии очень важна законность наследников и кровь, которая течет в их жилах. Бастардов стараются не плодить, потому что это может повлиять на власть и прочее…

Ярвин все еще рассматривал потолок и совершенно не участвовал в разговоре. Становилось все тревожнее. В его голове все могло звучать по-другому, и стоило лучше подбирать слова. Только как? Эйслинг сцепила подрагивающие руки.

– Тем не менее я появилась на свет, меня нарекли Эйслинг. Именем, которое в роду моей матери носила прабабка. Но чуть позже появилась законная дочь, и король с легкостью отдал это имя ей. Якобы оно древнее, певучее и, как Дайра сказал маме, таким образом становится законным именем наследницы. Видимо, мама должна была гордиться этим.

– Не гордилась? – спросил Ярвин и повернул голову. Его глаза казались темными. То ли в комнате недоставало света, то ли настолько расширился зрачок, но это пугало.

– Не знаю, – тихо ответила Эйслинг. – Она редко обсуждала короля со мной, да и с кем бы то ни было. Она уважала Дайру и, наверное, по-своему любила.

– Как же ты оказалась здесь? Твоя мать за тебя не заступилась?

– Она умерла, когда мне было пятнадцать. Упала с лошади… А оказалась я здесь вместе с сестрой именно по той причине, о которой говорил король. Я организовала свадьбу принцессы и обычного рыцаря.

Пришлось выше поднять голову, чтобы не казаться виноватой. Свадьба – это то единственное, за что ей не стыдно.

– Моя сестра была болезненной и хрупкой девушкой. В замке все ходили на цыпочках вокруг нее. Ее даже учили, только когда она себя хорошо чувствовала. В свет принцесса вышла позже положенного и редко появлялась на рыцарских турнирах, даже в свою честь… Но есть мероприятия, на которых должна присутствовать принцесса. И тогда вместо нее шла я.

– Не поверю, что вы с ней так похожи. – Впервые в голосе Ярвина послышались эмоции.

– Фигурой похожи. Я чуть ниже ростом, но это легко исправляли туфли на каблуке. И по правилам незамужняя принцесса могла носить вуаль. Даже газовая ткань скрывает черты лица.

Она умолчала о том, что сестра была красавицей. В лице принцессы не было ни одной черты от Дайры. И кокетливо вздернутый нос особенно сильно подчеркивал индивидуальность. Она была немного капризной, но искренней и милой, поэтому даже завидовать ей не получалось, тем более сестра могла слечь просто из-за долгой прогулки. В такие дни она жаловалась, что болит сердце.

– Зачем Дайре нужно было тебя переодевать? Сказал бы, что принцесса болеет.

– Политика. Кто захочет заключать брак с принцессой, которая, возможно, не вы́носит наследника? Не могу сказать, что отец сильно скрывал, но лишний раз не говорил о болезни. Поэтому, если были важные гости и принцесса не могла выйти сама, одевали меня.

Ярвин сел на кровати, и теперь Эйслинг видела только его широкую спину.

– Политика, ну да, – рыкнул ярган, не оборачиваясь. – Так какого хрена Дайра отдал двух дочерей дракону? Он сумасшедший?

– Нет, он скорее мстительный. Король не умеет прощать. Нас отдали дракону все из-за той же истории со свадьбой. Но ее лучше рассказывать сначала, с момента, когда принцесса влюбилась…

Эйслинг медленно пошла по комнате. На ходу она лучше думала, да и нервничала намного меньше. А муж пугал ее странным спокойствием, даже не ругался на своем языке. Только бесстрастно следил за ней и будто был уже готов вынести приговор. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Принцесса чаще видела своих охранников, чем кого бы то ни было. Она много сидела взаперти, а выходила гулять только с одной дамой, чтобы не уставать от шума. Здоровье не всегда позволяло ей веселиться. – Эйслинг дошла до стены и развернулась. – Принцесса не знала многих юных лордов, но хорошо познакомилась с теми, кто служил ей. И однажды просто влюбилась в гвардейца, охранявшего ее. Тот имел победы на турнирах и хорошо показал себя в боях, король выбрал достойного человека в охранники. Но гвардеец тоже был молод, а принцесса, конечно, была прекрасна… Втайне многие мечтали о ней.

Эйслинг дошла до камина и опять развернулась. Теперь по привычке заложила руки за спину и снова зашагала по комнате.

– Их любовь была обречена, и оба это понимали, потому вели себя целомудренно. Они изредка держались за руки и краснели от своей смелости.

– Что-то вся история не о тебе.

– И обо мне тоже… Я тоже влюбилась.

Эйслинг неловко остановилась и бросила быстрый взгляд на Ярвина. Он же, как и прежде, сидел с совершенно бесстрастным лицом. Отчего-то рассказывать о влюбленности именно ему казалось неправильным. Но она понимала, что сейчас важна только откровенность.

– В того же рыцаря?

– Нет. По какой-то странной случайности у одного из наших герцогов тоже был бастард. Его как-то представили королю, и у Дайры появился план. То ли отец желал развеселить или приободрить мою мать, то ли старался замолить один из многочисленных грехов перед ней. Но король решил выдать меня замуж за того бастарда. Ведь любая мать мечтает видеть дочь замужней женщиной… А здесь отличная пара: дети одного возраста, одного статуса. Лучше не придумать. – Она еще быстрее пошла по комнате. – Нас представили, когда мне исполнилось пятнадцать, и мы подружились. В основном потому, что занимались одним и тем же – подслушивали, подсматривали. И знали: при случае отцы могут сослаться на то, что мы бастарды. Как бы порченая кровь, и неизвестно, что они выкинут. А в остальном очень полезные детки.

Она остановилась, перевела дух и заметила, что Ярвин стал совсем каменным, ни одна эмоция не мелькала на его лице. Эйслинг тяжело вздохнула и продолжила:

– Когда мы окончательно сблизились и выбрали день свадьбы, умерла моя мама. – Эйслинг научилась говорить об этом быстро, не задумываясь, вот и сейчас даже не дрогнула, хотя смерть мамы оставалась страшнейшим событием ее жизни. – Это было тяжелое время. И я видела, что Дайра стал жестче, может быть, другие этого не заметили, но он изменился. Для него всегда имела значение выгода, но до смерти моей матери король еще мог понять, что другие люди живут не только расчетом… Но потом он увидел выгоду в другом браке для моего жениха. И приказал расторгнуть помолвку… Так глупо, но мы посчитали, что если будем скомпрометированы, то Дайре ничего не останется, как нас поженить.

– Не понял, что вы сделали?

– Были скомпрометированы. – Эйслинг почувствовала, как ее щеки покраснели, а Ярвин будто не понял и вопросительно на нее смотрел. – Нас застали в одной постели, после проведенной вместе ночи.

Снова на лице Ярвина ничего не отразилось. Каменный человек, не меньше! Он едва заметно кивнул, да и все.

– Но Дайра запретил говорить об этом, заставил замолчать всех, кто нас видел. Король все-таки расстроил нашу помолвку. После чего вызвал меня и напомнил, кто главный. Указал мое место и больше никогда не называл дочерью. Дайра посчитал, что я специально себя скомпрометировала, чтобы расстроить его выгодное соглашение с одним аристократическим семейством…

Она закружила по комнате, теперь уже не сдерживаясь. Помогала себе говорить руками и чуть не путалась в длинной юбке своего привычного темно-коричневого платья.

– Бывало, его мнительность выходила за рамки, но я считала, это не касается меня. Только оказалось, он всегда думал, что приближенные все делают исключительно с мыслью о том, как расстроить его планы. Моя мама оправдывала такую подозрительность. Она говорила, за Дайрой всегда стояли торговцы, но не аристократы, которые постоянно плели интриги. Кроме того, из-за своей политики и помощи торговым гильдиям у королевства Дайры не хватало, да и сейчас, наверное, не хватает, денег на сильную армию. Точнее, у него есть воины, но любой герцог имеет у себя столько же или больше…

– Давай быстрее. – Ярвин уперся локтями в колени и устало подпер подбородок одной рукой. – Я всего-то хочу знать, почему вас двоих отправили сюда.

Эйслинг нервно передернула плечами. Она, может быть, и начала издалека, но как рассказать короче, не знала. Хотелось, чтобы Ярвин видел всю картину целиком, понимал тонкости этой истории. Почему-то это было важно – оставить о себе хорошее мнение, а без подробностей могло показаться, будто она просто жестоко мстила родному отцу.

– Я почти закончила. – Она снова пошла по комнате. – Мой жених, несмотря на все приказы своего сюзерена, скрылся, и никто не знал, куда он делся. Джейми не понравилось, что его жизнью играют. Насколько знаю, он успешно добрался до южных стран. Когда-то мы грезили о них вместе… Не важно. Тебе стоит знать: я его отпустила и помогла бежать. Это был лучший выход для всех. С одной стороны, Дайра понял, что нельзя так с нами обращаться, а с другой – нас не наказали.

Теперь Эйслинг замерла на миг и посмотрела в темные неприветливые глаза Ярвина. Предстояла самая сложная часть. Велика вероятность, что муж тоже посчитает ее жестокой и расчетливой. Конечно, так легко рассталась с женихом, и не важно, что потом горько плакала. Важно, что следом подговорила сестру на безумства.

– Я злилась на Дайру, ненавидела его и даже где-то в душе перестала понимать свою мать. Как можно было жить с таким мужчиной? Он же играл людьми, как фишками. Переставлял на карте, как ему вздумается. Сначала свою королеву, которая больше не могла родить. Потом меня и Джейми… Знаешь, как он легко упрятал в монастырь свою жену? За несколько дней. И так же легко заключил новый союз. Кажется, с момента его расставания с женой не прошло и полугода. Моя сестра страшно горевала. Она любила свою мать, причем за то, что Дайра считал недостатками. За мягкость, сентиментальность и романтичность.

Ярвин тяжело вздохнул и бросил взгляд в окно, будто надеясь найти там что-то интересное. Словно в темном проеме вдруг начнут плясать танцовщицы. И стало так тоскливо.

«Он точно уже все решил», – подумала Эйслинг и поняла, что слишком затянула рассказ.

– Я злилась, принцесса страдала от любви и от того, что не могла увидеться с матерью. Мы обе были несчастны… И как-то принцесса стала сильнее болеть, меня стали чаще наряжать в ее одежду и называть Эйслинг. А потом лекарь сказал, что принцесса, скорее всего, не переживет зиму. Это было ударом для всех, кто знал о болезни. Сама принцесса долго плакала, а потом сказала, что напоследок хотела бы провести хоть несколько дней со своим возлюбленным. Всего лишь прогулки и, возможно, поцелуи. Но я подумала, что для человека, который умирает, не может быть полумер… Я предложила им убежать и пожениться.

Сейчас перед глазами Эйслинг предстало озаренное надеждой лицо сестры. Она даже стала лучше себя чувствовать. А уж каким взглядом на нее смотрел рыцарь, сложно передать словами. Такие сильные эмоции, наверное, бывают лишь у оправданных перед виселицей.

– Я организовала побег. Подговорила служанок, составила карту, где они могут останавливаться, подготовила письма для всех аристократов и влиятельных торговцев. И сама же отправила. Правда, я воспользовалась королевской голубятней, и в этом была моя ошибка. – Теперь Эйслинг говорила очень быстро, боясь, что Ярвин перебьет. – Так Дайра узнал, что это был мой план. И подумал, будто я сделала все из мести, чтобы в очередной раз расстроить его планы. Он же выгодно сосватал принцессу старику из соседнего королевства! У него как раз была армия, способная служить короне при необходимости. Любопытно, но свадьбу своей дочери и единственной принцессы Дайра решил провести через месяц после помолвки. Опасаясь то ли скорой смерти принцессы, то ли возможной кончины старого герцога. Как видишь, опять выгода. Даже зная о состоянии дочери, Дайра не подумал оставить ее в покое, а решил пристроить, пока может. Говорил, что, как любой король, он в первую очередь должен думать о народе и своем королевстве.

Голос уже осип от долгого рассказа, и горло перехватывало от напряжения. Но оставалось совсем немного, поэтому Эйслинг снова зашагала перед Ярвином.

– Он узнал все. Меня держал под замком, разыскал принцессу и каким-то чудом откупился от герцога, который уже потратился на приготовление к свадьбе… А потом он захотел нас наказать. Но просто так разбрасываться людьми не в его стиле. Поэтому нас отправили к дракону. Дайра наверняка успокаивал свою совесть тем, что принцесса все равно почти мертва, а вторая, незаконная, дочь окончательно вышла из-под контроля и только вредит. Конечно, он понимал, что дракона, скорее всего, не убить, но чем бог не шутит? Жив дракон или мертв – в любом случае будет выгода. Избавился от неугодных и создал ажиотаж. Или даже убил дракона чужими руками и открыл путь к морю. А еще Дайра предстал в глазах людей скорбящим отцом, который ничего не мог запретить принцессе. Потому что она слишком добрая, милая и прекрасная. Ну, если дочь такая, то и отец, который ее воспитал, не хуже…

Ярвин неожиданно поймал ее за руку. Теплая ладонь стиснула пальцы, и Эйслинг замерла. Темные, пугающе спокойные глаза мужа смотрели в самую душу и выворачивали наизнанку.

– Почему ты сразу не сказала, что не принцесса?

– Когда ты только появился в Замке-на-скале, я пыталась, но ты нацепил браслет… А потом стало страшно. Что бы ты сделал, если бы узнал?.. Я боялась, думала, ты от меня избавишься, а хотелось жить.

– А потом, когда ты поняла, что я не избавлюсь, почему не сказала?

Она молча смотрела в темные глаза и старалась не дрожать.

– Или ты до сих пор считаешь, что я могу убить просто так?

Вот теперь его лицо отражало ярость. И вероятно, именно ее он старательно держал в себе весь разговор.

– А что бы ты сделал, если бы узнал? – спросила она.

– Подготовился бы! Придумал, что сказать Дайре и как оставить за собой Хилбор. А не как сейчас… Ломаю голову, как выбраться из этого дерьма.

Ярвин до боли стиснул ее пальцы, а Эйслинг не придумала ничего лучше, чем накрыть их руки другой ладонью. Что она могла? Теперь поздно извиняться, да она и не считала себя виноватой.

– Ты говорила, что Дайра ищет выгоду, – сказал Ярвин. – Ему выгодно, чтобы я остался в Хилборе?

– Ты спрашиваешь меня? – поразилась она и тут же под тяжелым взглядом мужа начала отвечать: – Ему выгодно, чтобы здесь сидел сильный человек. Лучше сильный и верный короне. Поэтому, если ты покажешь, что верен ему, Дайра может оставить Хилбор тебе.

Ярвин выпустил ее руку. И сразу стало неуютно, даже холодно, причем где-то внутри.

– Я думал, он пришел сюда воевать, – пробормотал муж. – Хотя с той скоростью, с какой Хитрый Лев приехал, вряд ли он мог вести за собой армию.

– Ему некого за собой вести, в Ресляндии есть только видимость армии. Главная сила – это львы Дайры. – Эйслинг села рядом с мужем. – Я помню, как однажды он выезжал на сложные переговоры, которые могли закончиться войной, только с гвардейцами и парой верных людей из аристократии. Говорил, что львы заставят бежать с поля боя любую армию. Но Дайра бы не был собой, если бы надеялся только на свою силу. Пока шли сборы, он написал несколько писем лендлордам той местности, в которой должны были состояться переговоры. И двое обещали предоставить ему воинов. К месту переговоров король прибыл в одно время с воинами тех лендлордов…

– Молодец, – только и сказал Ярвин, о чем-то задумавшись.

– В Хилборе он может обратиться лишь к лендлорду Вернису, – снова начала Эйслинг, чувствуя, что у нее появился шанс показать – она не бесполезна. – Но род Вернисов древний, они во многом сами себе хозяева и присоединяются, только когда хотят. У них неплохо вооруженная армия и хватает денег… Дайра мог бы, наверное, попросить Вернисов помочь, но тогда ему бы пришлось заплатить. Сундук золота, не меньше. Только такую монету признает Вернис.

– За сундук золота Хитрый Лев мог бы просто нанять наемников.

– Мог бы, но контракты заключаются заранее, никто не знал, что ты убьешь дракона. У Дайры просто не было времени. – Еще немного подумав, Эйслинг добавила: – С другой стороны, Дайра торговец и даже в сложной ситуации печется о выгоде. Если подвернется более дешевый способ нанять себе воинов, он им воспользуется. Правда, я не представляю, где бы он еще мог взять обученных бойцов, кроме как у Верниса… Значит, ты готовишься к войне?

– С Дайрой я готовлюсь ко всему. – Ярвин поднялся с постели, будто сбрасывая с себя усталость, которая тем не менее читалась даже в его неторопливых движениях. – Знаешь, он хочет, чтобы я отдал тебя ему. В знак моей верности и чего-то там еще.

В сердце как будто воткнули нож. Эйслинг опустила глаза, силясь не заплакать. Вряд ли слезами здесь поможешь.

Надо просто подумать, не жалостно смотреть на мужа, а собраться и сказать, что она ему полезнее здесь, чем у Дайры. Там ее все равно убьют – не приходилось в этом сомневаться, она слишком сильно ударила по таким важным договоренностям Дайры, расстроила целых две важные сделки.

– Боюсь, моя скромная персона не стоит всего Хилбора. Поэтому либо Дайра уже решил, что хочет оставить тебя здесь, либо он тянет время. – Голос все-таки дрогнул. – И если бы меня спросили, хотела бы я вернуться к Дайре или остаться, я бы выбрала остаться.

Она не стала поднимать голову. Зачем? Уже многое сказано, а Ярвин наверняка все решил. Ему нужна была принцесса, а не случайная дочь короля. И глупо даже думать, что он мог увлечься ею настолько, чтобы поменять свои планы. Она не роковая красавица, из-за которой гибнут народы.

В груди запекло от боли, но Эйслинг старательно не показывала чувств и продолжала смиренно сидеть.

– Как же я устал… – тихо сказал Ярвин. – Всего-то хотел спокойной жизни, а получил вот это все. Сейчас я жалею, что пришел в Хилбор и убил дракона. Пусть бы он жил… на радость королю.

– И мне жаль, что дракон уже мертв.

– Очень жаль.

Эйслинг все-таки подняла глаза, чтобы посмотреть в хмурое лицо мужа. И вдруг оно окрасилось отсветом красного. На улице закричали люди, а к окну спальни взметнулось алое пламя. Ярвин вскочил и выглянул на улицу, а потом с проклятиями выбежал из комнаты. Хлопнула дверь, и Эйслинг вздрогнула. Она медленно подобралась к окну, встала сбоку и осторожно посмотрела вниз. Во дворе полыхал пожар. Горели лавки и даже камень, а люди в панике бегали вокруг. Отчего-то стало сразу ясно, что это дракон. Его туши не было видно из окна, но вот пламя казалось знакомым.

Во дворе что-то изменилось, послышался громкий приказ, и люди встрепенулись. Подхватили ведра, принесли песок. Они забрасывали нечто, находившееся под окном. Постепенно огонь погас, и люди уже не так гомонили. Снова на двор упала темнота, кое-где только светились лампы и факелы. Эйслинг еще немного выждала и высунулась из окна наполовину. Она легла животом на потеплевший от огня подоконник и прищурилась, чтобы рассмотреть происходящее внизу. На том месте, где еще утром покоился дракон, теперь возвышалась куча золы. Воздух пах гарью, а вокруг порхали частицы пепла. От огромного дракона, который перегораживал двор, осталась лишь залитая водой зола.