Глава 14

В последнюю субботу ноября дети вдруг дружно расчихались. Я согрела им молока с медом, достала большую книжку с картинками, печенье и мы развалились на диване в гостиной, лопая печенье и читая сказки. Малыш обычно довольно активный затих, старшие придремали, и я незаметно для себя уснула, придерживая сына, чтобы не скатился.

А проснулась от того, что мое лицо обнимали ледяные ладони. Подняла взгляд и заплакала. Сакен. Здесь. Худой-худой, замученный, небритый. Он улыбался, глядя на меня:

– Ты здесь, вы здесь! – шептал он, жадно целуя мои волосы, лицо, руки.

От него сильно пахло усталостью и машиной.

– Ты вернулся! – улыбнулась я сквозь слезы, – родители знают?

– Я сразу к тебе.

– Иди, мойся, я тебе чаю принесу и суп погрею! – сразу всполошилась я, – Иди-иди, а то Наталью Ивановну напугаешь!

Он нехотя встал и пошел в душ, а я аккуратно выбралась с нашего лежбища, обложила детей подушками и потопала на кухню. Четыре месяца, пятый, живот едва выступал под свободной домашней туникой, но все, же двигалась я уже иначе.

Мылся Сакен долго. Скрипел бритвой, фыркал, смывая мыло с лица, в конце даже запел что-то неразборчивое. Я тем временем накрыла стол, подогрела еду, открыла банку остренького лечо. Он вышел в одном полотенце и снова жадно уткнулся в мои волосы. Мы молчали. Я не торопила его – захочет, сам расскажет, но тихо радовалась, что не успела перебраться в общежитие. Сакен явно был очень рад тому, что мы живем в его доме.

Потом он ел, не отводя от меня жадного взгляда, после ужина вышел на крыльцо и закурил. Я удивилась. Прежде ни разу не видела его с сигаретой.

– Прости, малыш, я брошу, – пообещал он, обнимая меня.

Но сын решил, что запах табака для него слишком экстремальный «аромат» и я отстранившись склонилась над белым снегом выплескивая пустой чай, который успела попить. Сакен сразу спал с лица:

– Оля, что случилось? Ты заболела? Отравилась?

– Нет, – я слабо улыбнулась в ответ, утирая губы, – просто твой сын не любит запах табака.

– Сын? Мой сын?

– Наш, – я поймала его мозолистую руку испещренную шрамами и положила на свой живот.

Малыш еще не успокоился и хорошенько отпинал папу за отравление воздуха. Сакен все понял – скомкал пачку и бросил в ведро для растопки печи.

– Я рад. Знаешь, пока я был там, – он махнул куда-то на запад, – все время сожалел, что ты была на таблетках.

– Таблетки не сработали, – успокаивающе сказала я. – Твои родители в курсе, что скоро станут бабушкой и дедушкой. И дети очень ждут братика.

– Сын, точно сын? – Сакен все еще не мог поверить.

– Точно. Прости, я не стала тратиться на снимок, но мне даже в карте написали «мальчик».

Мы еще постояли, обнявшись, пока меня не затрясло от холода, потом вернулись в дом. Дети уже встали и деловито потрошили вазу с печеньем. Увидев Сакена, девчонки все бросили и побежали к нему – обниматься. Только Даня смотрел настороженно, отвык, забыл. Но потом бочком-бочком подошел ближе, и первый забрался к Сакену на колени.

Дети восторженно пищали, рассказывали наши новости, показывали игрушки и фотографии, поэтому мы не услышали, как открылась дверь и, вошел Рашид. Увидел Сакена, сглотнул, постоял, не зная, куда девать пеструю сумку – наверняка Наталья Ивановна прислала что-нибудь вкусненькое под девизом «это не тебе, это моему внуку»! Я улыбаясь подхватила ненужную ему ношу и отошла в сторону.

Ох как отец и сын обнимались! Мне казалось, отощавший Сакен просто хрустнет, как кузнечик в объятиях отца, но обошлось. Немного успокоившись мужчины снова сели за стол, а детей я отправила в детскую – одеваться и идти гулять по густо выпавшему свежему снегу. Только вывела их во двор, как через заднюю калитку появилась Наталья Ивановна:

– Олюшка, ты моего не видела? Пошел к вам манты отнести, и пропал!

– Добрый день, Наталья Ивановна! – я улыбалась так, что затмевала блеск снега, – заходите, Рашид Маратович в доме, Сакен приехал.

– Что? – будущая свекровь ахнула, схватилась за щеки и бойко потрусила к дому.

Конечно, новой порции обниманий и слез Сакен не избежал, но держался он стойко. Пришлось варить манты, выставлять на стол еще закуску, но пить никто не стал. Все были хмельными от радости. Постепенно, с оговорками, чтобы не пугать мать мой мужчина рассказал, что с ним случилось.

Он поехал предлагать программное обеспечение холдингу. Все было хорошо, общался на уровне старшего менеджера. Заключил договор и собрался ехать обратно, но вдруг у холдинга в одночасье поменялся главный акционер. Договор завис без финальной подписи, и Сакен нервничая, вынужден был задержаться.

Новый владелец оказался бывшим бандитом – придирчивый и строгий он хотел разобраться во всем сам и «кота в мешке» покупать не собирался. Когда дошло дело до оплаты, этот начальник потребовал «проверки на месте» и Сакена усадив в огромную машину, отвезли в глубинку, где собственно и должны были работать его программы, позволяющие автоматизировать контроль операций – на заводе по производству стеклянной тары. Средняя температура в цехах тридцать девять градусов. Грязь, безалаберность и новенькие немецкие линии, для производства пивных бутылок и кофейных банок.

Почти три месяца Сакен доказывал большому боссу и толпе его подчиненных разной степени хамоватости, что его программы действительно стыкуются с импортным оборудованием и дают реальную картину потерь.

После того, как ему пригрозили переломать пальцы, он вспылил и установил на компьютеры бухгалтеров хитрую программку-контроллер. Благодаря ей удалось выяснить не только то, что почтенные тетки восемьдесят процентов времени проводят в соцсетях и интернет-магазинах, но и то, что они просто не пользовались новыми программами, потому что не знали их и даже не пытались прочитать инструкцию. А еще для обеспечения работы предприятия хватало двух бухгалтеров, а не дюжины.

После этого большой босс помягчал, разогнал прихлебателей, позволил Сакену установить программы и обучить людей ими пользоваться, а потом оплатил и работу, и софт и длительное пребывание программиста в глухомани без телефона и доступа в интернет. Вырвавшись из лап рачительного хозяина Сакен сел в машину и гнал без остановки до самого дома.

Выговорившись, он прилег на диван, и стал выслушивать наши новости. Тогда и произошло то, чего я опасалась – Наталья Ивановна сдала меня «с потрохами». Рассказала, что я опять сижу ночами, делая контрольные, потому что его зам меня уволил. Обозвала Димочку нехорошими словами, а Рашид Маратович добавил, что в фирме совсем неладно, он мол заезжал пару раз, и видел, что в офисе и техники и мебели поубавилось.

– Разберусь, – свел брови Сакен, – я оттуда вообще мог не вернуться, мне на это много раз намекали, и как бы Оля с четырьмя детьми крутилась?

Но это были заботы будущего дня, а пока успокоенные родители пошли домой – хозяйство, пусть и небольшое требовало присмотра. Дети нагулявшиеся, румяные, облепили Сакена. Старшая важно села читать ему книжку, я устроилась в кресле, чтобы не получить случайно пинок от резвого Дани и взялась за вязание носков. Сакен вернулся, значит надо позаботиться о комфорте моего мужчины.

Тихий вечер закончился тем, что дети уснули вповалку прямо на диване и, Сакену пришлось раскладывать их по местам. Потом он нерешительно остановился в дверях спальни, и я пошла к нему, прижалась, шепнула:

– Идем?

Эта ночь была полна нежности, повторного узнавания, и удивления – чувствительность и тяжесть груди, выступающая округлость живота, изменившийся абрис лица, все поражало мужчину. Он боялся коснуться губами потемневших сосков, трепетно гладил живот, и казалось не помышлял о близости, но вскоре накопленное желание дало о себе знать – мы все же нашли комфортное положение, не пугающее его и не смущающее меня, а потом долго обменивались затухающими ласками, деля между собой пережитое одиночество.