Глава 28

Два дня до совещания я не сидела, сложа руки, а готовилась отстаивать яростное нападение.

И вот, страсти накаляются. Мы с Константином Юрьевичем по невысказанному взаимному соглашению при посторонних сотрудниках друг к другу обращаемся исключительно по имени и отчеству. Разумеется, кусаемся по каждому поводу. Да и вообще, любому, кто влезает в рассуждения, я стараюсь виртуозно заткнуть рот.

Ярости и неудержимости мне прибавляет взгляд Шахова, который периодически блуждает в районе моей груди. На мне сегодня свободный белый жакет, надетый поверх бежевого облегающего топа. И эти предметы гардероба мой новый партнёр при помощи своего богатого воображения уже определённо с меня стянул. Причём заметила это не только я…

Наша схватка разворачивается прямо на глазах подчинённых. Да что же это такое, почему он всегда выводит меня из себя?

— При всём моём уважении к вам, Мия Эдуардовна, — о да, уж я-то знаю, как сильно он меня уважает! — Издержки придётся минимизировать. И ещё понадобятся дополнительные вливания…

— Да ничего на сегодняшний день не понадобится! Я планировала открыть ещё один центр, но немного попозже, вот уж куда точно потребуются дополнительные вложения. Меня смущает отсутствие достойных кадров — действительно хорошие специалисты обойдутся нам дорого. А без этого годами наработанная репутация может очень быстро разрушиться. Сейчас у нас одни из самых лучших врачей и диагностов.

— А я смотрю, вы очень щепетильно относитесь к собственной репутации. Верно?

— Вам ли этого не знать, Константин Юрьевич. Учитывая, что вы тоже, к примеру, никогда не поступитесь своей.

— Смотря… ради чего заморачиваться. В моей жизни было много чего такого, когда репутация отходила на второй план, — он расслабленно откидывается на спинку стула и крутит зажатую между пальцами авторучку. Хорош, как дьявол, в этот момент.

— Удивительно это слышать.

— Отчего же?

Презрение в моих глазах, должно быть, уже заметили все.

— Вы свои интересы всегда ставите намного выше интересов всех остальных.

— А я не могу позволить кому попало втаптывать в грязь моё имя и мои интересы.

— Именно поэтому вы находите особое удовлетворение в том, чтобы втаптывать в грязь имена и интересы всех остальных?

— Мия Эдуардовна, вы уверены, что хотите знать, в чём именно я нахожу особое удовлетворение? — как занесло в эту степь, где кажется, что, кроме нас двоих, больше в кабинете никого не осталось?

— Меня это, разумеется, не интересует.

— Как вы считаете, Мия Эдуардовна, а если бы я предложил нечто, что вам очень нужно, вы смогли бы изменить свою позицию?

Сволочь! Так унизить меня при всех! Да ещё и сопроводить такое предложение смелым недвусмысленным взглядом! Что он о себе возомнил?

— Не слишком ли вы забываетесь, Константин Юрьевич?

Мужчина плавно опускает ручку на стол, пожирает меня глазами и, лаская даже на расстоянии, рявкает на весь кабинет.

— На сегодня все свободны.

Мне кажется, сотрудники резко вскакивают со своих мест и испаряются из кабинета за считанные секунды. По струнке они у него ходят…

Я не успеваю моргнуть глазом, как мы снова оказываемся наедине.

— Изменила бы я свою позицию, если бы ты пообещал то, что мне очень нужно? Ты совсем охренел, что ли?! И какого чёрта ты на меня так смотришь? — я не успеваю сразу сообразить, что он встаёт и быстрыми шагами пересекает разделяющее нас расстояние. — Или думаешь, что никто вокруг не замечает, как ты раздеваешь меня глазами?

Он хватает меня за запястье и рывком притягивает к себе почти вплотную.

— А какого ж чёрта ты оделась так, что любой, даже самый мимолётный взгляд на твоё тело, заставляет думать, что под этим долбанным пиджаком у тебя ничего нет?!

Я не успеваю очухаться от прозвучавшего неожиданного признания, как мужская ладонь уже обжигает лёгким прикосновением моё бедро.

— Перестань меня лапать!

— Я всегда делаю то, что считаю нужным.

— Это ясно как божий день. На всех остальных тебе всегда было наплевать. Отойди от меня, — утыкаюсь ладонями в его грудь, стараясь отстраниться, и чувствую, как паника нарастает, потому что тело отлично помнит, каким голодным и настойчивым он может быть.

— Между прочим, я помог тебе. Помоги и ты мне, — говорит жёстко, неумолимо, мёртвой хваткой цепляя тонкую ладонь, он разворачивает её к себе и шокирует меня окончательно, когда кладёт мою руку прямо на напряжённую выпуклость в районе своей ширинки.

От неожиданности я замираю. Меня обдаёт жаром, я стараюсь вырвать руку, но, разумеется, это бесполезное занятие, Шахов держит крепко.

— Ты издеваешься? Разве не ты говорил, что для тебя это сущий пустяк?

— Говорил, да. А теперь хочу за него немного благодарности, — мои глаза в ужасе расширяются, а его рот одним резким движением впивается в мой, терзая так, словно мужчина наказывает меня за что-то. Он пытается просунуть язык мне в рот, но я не сдаюсь, отчаянно вырываясь. Пытаясь глотнуть хоть немного воздуха, я всё же отворачиваюсь, чувствуя, что внутри ползёт странное, непонятное чувство.

— Немедленно перестань! С головой нелады?

— Неужто и теперь я совсем тебя недостоин, Мия? Под Бергманом-то лежать поприятнее было, да? Даже не верится, что этот жмот так много тебе предложил…

Грубые слова настолько сильно царапнули по сердцу, задев старые шрамы, что я, собирая всю свою желчь, вспоминая океан выплаканных слёз и разбитые вдребезги мечты, припоминая всё унижение, через которое мне довелось пройти, жёстко чеканю каждую букву и выплёвываю ему прямо в лицо.

— Какой же ты всё-таки ублюдок. Ты больной, Шахов!

Карающая рука жёстко хватается за горло, слишком сильно, почти до боли сжав пальцы на моей коже, а под ними — пульсирующая артерия. Он толкает меня к стене, и я ощутимо бьюсь затылком о жёсткую вертикальную поверхность. Да что же у него за такая ненормальная любовь к стенам?! Сам он наваливается на меня сверху и, чуть наклоняясь, придавливает собой. Приближает лицо. Губы к губам. Нос к носу. Я ловлю его учащённое тяжёлое дыхание, а воспоминания вкупе с когда-то любимым мужским запахом головокружительным водоворотом засасывают меня в прошлое, окуная в него полностью.

— Если ещё хоть раз, — он сдавливает пальцы ещё сильнее, и я случайно, всего на мгновение касаюсь его губ своими, — я услышу от тебя подобное выражение в мою сторону, я за себя не ручаюсь. — И ещё больше наваливается на меня так, что я чувствую его возбуждение, да так остро, что мне становится трудно дышать. — Поняла?

Мне больно. Я задыхаюсь, когда он рядом. А душу бередят старые воспоминания из другой жизни. Той самой, где я была ему не нужна.

Собрав всю свою волю в кулак, совершаю глубокий вдох, а на выдохе тихим горьким шёпотом отвечаю прямо ему в губы.

— Иди ты к чёрту, Шахов, — столько горечи в моих словах, что сложно спрятать её внутри. — Вместе со своей исключительностью и размышлениями на тему, кто кому сколько дал…

— А это давно уже моя профессия, считать, кто кому сколько должен.

Он всё так же прижимает меня к стене, а собственное тело предательски наслаждается будоражащими ощущениями его мощи.

Прикрываю глаза, в отчаянии хватаюсь за последний выступ, перед тем как вновь позволить мужчине утянуть меня в пропасть отчаяния.

— Чтоб ты утонул в своих проклятых деньгах, Костя… — чувствую, как на мои глаза наворачиваются слезы от абсолютно непрошеных воспоминаний. Один его взгляд, и сердце вновь в крошево…

Его губы вновь находят мои и яростно сметают всякое сопротивление. И я отвечаю ему… Я целую его в ответ. Его язык заново изучает всё то, что когда-то принадлежало Шахову на безвозвратной основе, а большим пальцем мужчина поглаживает мою скулу. Спустя мгновение отстраняется всего на пару сантиметров.

— Я проживу дольше вас всех, Мия, — он невесомо проводит носом по моей щеке, добавляя в голос мягкие, мурлыкающие нотки. А я чувствую… Боже, я чувствую, как он настойчиво трётся об меня своим свидетельством мужского желания. Но хуже всего то, что я начинаю плавиться в ответ на его животную близость. — Расскажешь, наконец, чем же Бергман был так хорош, что ты предпочла его мне, ммм?

Мне тяжело это вспоминать. Но и забыть это я никогда не смогу… По щеке катится одинокая слезинка. Я успеваю быстрым движением стереть её и отвернуться. Шахов ничего не замечает, лишь только дотрагивается до меня своей колкой щетиной. Когда-то я была без ума от неё… и до сих пор осталась…

Его руки уже блуждают по моему телу, но не так настойчиво, как минуту назад, а мягко, плавно, как будто он позволяет своим пальцам вспомнить, каково это — касаться меня.

Как бы ни кружилась моя голова от его терпкой близости и многообещающих прикосновений, я всё равно нахожу в себе внутренние силы отстраниться и жёстко возразить:

— Ты вообще в своём уме или нет? Меня, если ты вдруг забыл, ждёт Игорь!

На что Шахов несдержанно рычит мне в ответ:

— Только попробуй ещё хоть раз произнести при мне его имя!

— Ты что, глухой? У меня уже другой мужчина, Костя!

— Не волнуйся, Мия, этот мужчина не будет слишком скучать, если ты вдруг ненадолго задержишься.

Чувствую, как меня прошибает холодный пот. Я даже перестаю вырываться. Словно обухом по голове ударили.

А потом срываюсь с цепи и обрушиваю удары своих кулаков на новоиспечённого партнёра.

— Что ты вообще здесь забыл, а? Какого чёрта ты лезешь в мою жизнь?!

— А что? — мужчина делает невинные глаза и удивлённо уточняет, ловко уклоняясь, — правда глаза колет? Или ты из тех, кто предпочитает их на всё закрывать?

— Что ты имеешь в виду?

Костя отстраняется и победоносно на меня смотрит. Да, брошенное им семя раздора уже взошло в моей душе.

Мужская бровь с вызовом поднимается вверх, а ядовитая усмешка добивает меня окончательно.

— Отвечай! Что. Ты. Имеешь. В виду! — чёрт бы его побрал с его дьявольским порочным взглядом!

— А как ты сама считаешь? Что я имею в виду?

Не может этого быть. Он всё врёт! Он специально мне врёт, пытаясь очернить Игоря! Свинья!

— Я тебе не верю, — отвечаю спокойно, как будто это уже решённый вопрос. Но позже я обязательно разберусь…

— Аааа… Так ты ничего не знаешь?

— Заткнись, Костя!

— Ну и зря. Проверим? — его бровь плавно опускается на место, а голос загорается воодушевлением.

— Зачем ты это делаешь, а?! Зачем ты лезешь ко мне со своей непробиваемой самоуверенностью!

— Где он сейчас должен быть?

Почему я вообще с ним разговариваю? Почему я ещё не ушла, оставив его в гордом одиночестве?

— Я спросил тебя! ГДЕ?

— Не смей этого делать, Костя…

Он резко, но небольно зарывается пальцами в мои волосы, притягивая к себе и вновь заключая в свой жёсткий плен. Сжимая кулак, заставляет меня откинуть голову назад. И медленно проводит губами по моей шее.

— Где. Он сейчас. Должен. Быть? — говорит тихо, но от этого не менее зловеще обжигает меня своим горящим дыханием.

— Он улетел к отцу несколько дней назад. В Лондон. Там какие-то проблемные переговоры. Вернётся уже завтра утром.

Шахов резко отпускает меня, но не отодвигается.

— Может, ты уже перестанешь меня хватать?

Мужчина достает из кармана телефон, набирает чей-то номер и ставит на громкую связь. С замиранием сердца я слушаю долгие гудки в трубке.

— Не надо, — но Шахов лишь мотает головой, обжигая своим карим взглядом. — Это не по-мужски, Костя.

— Его отца я вчера видел в городе.

— И что? Он мог прилететь обратно!

— Да… — спустя несколько секунд из динамиков на весь кабинет раздается чуть охрипший голос Игоря.

— Где ты? — Костя смотрит прямо на меня. Жёстко. Но я уже знаю итог этого разговора. С поникшими плечами слушаю приглушённый женский смех где-то на заднем фоне.

— Сейчас занят. А что стряслось?

В трубке отчётливо слышна глухая возня и уже отдалённое: «Погоди-ка». Вскоре появляется мягкое сопение.

В голове на автомате прокручивается сцена, где Игоря отвлекает телефонный звонок от человека, которому жених не мог не ответить. А когда ответил, его шеи коснулись губы миниатюрной блондинки, которая хватает его за галстук и хрипло сопит, целуя его в шею, соблазняя. Пока Игорь разговаривает по телефону.

Я точно также когда-то играла с Шаховым…

— Возможно, вечером нужно будет встретиться. Сможешь? — Шахов идёт напролом, не отклоняясь от намеченного курса.

— Без проблем, — Игорь кажется растерянным. — Так что ты…

— Перезвоню, — рявкает в трубку мой новый партнёр и резко отключается, буравя меня тяжёлым взглядом прищуренных глаз. И выдаёт неожиданно твёрдым, стальным, обвиняющим голосом, — двадцать два года. Модель. Блондинка. И живёт в доме, за который платит… — тут он допускает наигранную паузу и эффектно продолжает, — твой жених.

— Я тебя ненавижу, — это, скорее, сухая констатация факта, чем эмоциональный всплеск. — Всегда, когда ты появляешься в моей жизни, всё идёт к черту.

— Меня многие ненавидят. Я привык.

— В тебе программа заложена по моему уничтожению, да?

— Ты сама выбираешь не тех мужиков, Мия. Причём здесь я?

— Видимо, те ещё не повстречались, — прикладывая неимоверное усилие, всё же вырываюсь из цепкой хватки, разворачиваюсь и выхожу прочь.

Собрание учредителей просто неимоверно затянулось…