Глава 33

— Слушай, это не смешно. Я не собираюсь показываться с тобой на людях. Да и зачем тебе?

— Я, между прочим, тоже немало рискую. Ну так что? Или ты боишься проиграть мне вчистую?

— Просто я теперь привыкла просчитывать все возможные варианты. Но я, конечно же, рассчитываю тебя обойти.

— Тогда чего боишься? Всего одна партия, и у тебя будет половина фирмы. Решайся. Никаких подводных камней и неизвестных течений.

Я слишком громко фыркаю в ответ.

— С тобой так не бывает.

— А ты рискни и узнаешь, — он сам дьявол. Ей-богу!

— Мне кажется, ты издеваешься.

— Ты права, — ленивая улыбка касается его жёстких губ. — Тебе кажется. Итак? Поверишь мне на слово? Или составим письменный уговор?

Чёрт с ним! Отыграть у него хотя бы часть — это ведь здорово!

— Белые мои.

Самодовольная ухмылка, медленно плывущая по его физиономии, вдруг заставляет меня насторожиться. Что он задумал?

Да нееет, честно он у меня не выиграет. Это точно. Ему нечасто удавалось одержать надо мной верх в прошлом. И всё же, на что он рассчитывает? Зачем ему добровольно дарить мне неплохой куш?

— Как скажешь, Мия, — и с грохотом кладёт ещё закрытую коробку в центр дивана, — садись.

В самом начале я была твердо уверена в своей лёгкой и абсолютно безоговорочной победе. Но проходит уже сорок минут, а темп игры ужасно затягивается. Хуже того, у Шахова налицо явное преимущество. А проигрывать мне, разумеется, не хочется. Поэтому я стараюсь всеми силами оттянуть момент своего проигрыша и хоть немного отвлечь противника. Судя по всему, он разобьёт меня в пух и прах. И я должна буду сдержать своё слово, появившись с ним под руку на благотворительном вечере.

Я начинаю совершенно вероломно сбивать соперника с мысли и закидывать посторонними вопросами. Удивительно, но в комнате при этом царит лёгкая и непринужденная атмосфера. Я бы даже сказала — дружеская.

Мужчина расслабленно откидывается на мягкую спинку дивана, а его взгляд блуждает то по моему лицу, то по шахматной доске, созерцая текущее положение фигур и продумывая дальнейшие ходы.

Я залезаю на диван с ногами, скрещиваю их и, немного наклоняясь вперёд, опираюсь локтями о колени.

— Скажи, вы с братом не очень дружны, я правильно понимаю? — хитро прищуриваюсь и выбираю один из самых безопасных и «полезных» вопросов.

Игорь мне вскользь упоминал про то, что отец слишком поздно узнал о существовании своего старшего сына и, в общем-то, отношения у них не завязались.

— Правильно, — Шахов сосредоточен и отвечает кратко, словно уже разгадал мою маленькую хитрость.

— И как же так получилось, что вы, будучи родственниками, никогда нормально не общались?

Не отрывая порхающего взгляда от черно-белой доски, Костя отвечает:

— Моя мать была для Гордеева лишь временным увлечением. И очень коротким, надо признать. Когда она забеременела и пришла к нему, он заявил, что не нуждается ни в каких отпрысках, чьё происхождение поставлено под сомнение. Он считал, что она нагуляла меня на стороне. И, кроме того, опустив всякую логику, он заявил, что даже, если тест на отцовство подтвердит наше родство, он всё равно никогда не признает побочного ребёнка.

От его сухого монолога сердце колят шипы грусти. Но я не позволяю произнести страшные обличительные слова, которые вертятся у меня на языке. От этого легче уже никому не будет.

«От своего ребёнка ты точно так же отказался…»

— Ты рос вдали от них?

— Да. Со временем Гордеев женился, и у него появился Игорь. Мама рассказала мне об отце, когда мне только-только исполнилось шестнадцать лет. Потому что я попросил её об особом подарке. Я хотел знать правду. И она решилась открыть её мне.

Перед глазами мгновенно встал шестнадцатилетний парень. С надеждой в глазах и большими планами на будущее.

— Узнав имя и фамилию, поняв, что мой отец — человек непростой, птица довольно высокого полёта, мне захотелось с ним поговорить. Показать себя, наверное, спросить, почему он от меня отказался. Если бы он согласился, я бы, в тот период, хотел с ним общаться. И проводить время. Возможно, иногда спрашивать совета, — лицо Шахова непроницаемо в этот момент. — Мне никогда от него ничего не было нужно. Только он сам. И я, разумеется, никогда не претендовал на его положение. Но… при встрече он ясно дал понять, что я для него не просто пустое место. А пятнающее его репутацию пятно. У него есть только один ребёнок. И это точно не я.

Мне хочется погладить Шахова по голове и прижаться к нему, ласково утешая. В его голосе нет никаких эмоций. Наверное, он давно уже успешно вычеркнул из своей жизни новоиспеченного папашу. Но внутри всё равно остался незримый рубец.

— А как получилось, что Игорь позвал тебя на нашу с ним помолвку?

— Ты знаешь… У них сейчас неважно идут дела, — Шахов чешет затылок, рассуждая. — Игорь всю жизнь проучился в Лондоне. Там, конечно, замечательное образование. Но опыта местного ведения бизнеса у него до сих пор немного. Он не рисковый парень, — и резко поднимает на меня взгляд, обжигая. — Мия, он вообще никакой. Привык во всем полагаться на отца. Ведомый по жизни. Ни на что неспособный, — мужчина поднимает голову и полосует меня обличительным взглядом. — Как вообще он сумел тебя заинтересовать?

А я, не найдя сейчас достойного ответа, лишь отмахиваюсь от этих слов:

— Мы, кажется, говорили не обо мне.

— Не так давно наши интересы с Гордеевым скрестились. Игорь узнал от Гордеева, что мы с ним братья. И что тот от меня отказался сразу же. А вот его сын-неудачник решил распахнуть для меня братские объятия. Чтобы время от времени просить о помощи и делать вид, что мы одна большая счастливая семья.

А мне Игорь всегда казался надёжным и умным. Спокойным. Рассудительным. Он всегда держал своё слово. И на лжи или недоговорах я его раньше не ловила ни разу.

— Ты рассказываешь, словно о другом человеке.

— Ты строила свою жизнь, Мия. Ставила на ноги своё дело. Пока он тщательно и добросовестно губил дело своего отца. Тебе некогда бы вникать в его трудности. У тебя своих — целый вагон. А Игорь всегда для всех хочет казаться хорошим. Но, — тут Шахов переводит на меня проницательный взгляд, — так не бывает. Когда идёшь наверх надо быть готовым к тому, что будет много завистников, конкурентов и тех, кому ты просто не нравишься, долбанных шутников, которые считают, что им всегда всё подвластно и сходит с рук, — в этом месте безэмоционального рассказа, моё сердце отчего-то падает в пятки. — Нужно уметь этому противостоять. А он мямля, Мия. Он способен только просить.

— Ты не прав. Он пытается вести дела. Разгребает то, что там периодически случается. Мне кажется, ты к нему слишком строг.

— А я считаю, что его отец видит, какого беспомощного оболтуса вырастил и губить дело всей своей жизни не спешит, передавая его Игорю в полное владение. Я в его возрасте уже добился намного большего. Кстати, он ведь тебя младше, да? — вопрос риторический, и я не совсем понимаю, нужен ли ответ.

— На два года. А ты это к чему?

— Игорь привык получать своё по щелчку пальцев. Мия, если ты он него уйдёшь, он пальцем об палец не ударит, чтобы тебя вернуть. Он не привык к сложностям. Он привык жить по давно намеченному шаблону. Таких я всегда считал слабаками.

— Я знаю его с другой стороны.

— Да? Когда у тебя возникли проблемы, он даже здесь не смог тебе помочь. Хотя я считаю, если бы хоть немного поднапрягся, сделал бы это ради тебя.

— Как ты сделал? — ухмыляюсь и, ничего не могу с собой поделать, опускаю глаза на доску.

— Да, как я сделал. Теперь ни одна шавка не будет указывать, что тебе делать, и доставлять лишние хлопоты. Работай так, как считаешь нужным.

— Так позволь мне выкупить долю? Или ты всерьёз сам хочешь контролировать?

— Чтобы у меня не осталось ни одного рычага давления и возможности присутствия? Сразу нет. Я так вести дела не привык. Ты ведь знаешь.

— Знаю. А ты знаешь, что я не люблю, когда на меня давят.

— А ещё ты знаешь, что целенаправленно отвлекаешь меня от игры, потому что чувствуешь победителя. Кстати говоря, тебе шах, Мия, — и с победной улыбкой буравит меня триумфальным взглядом. — Заговаривать мне зубы не помогает. Ты забыла?

Мужчина со стуком переставляет деревянную фигурку, а флюиды его радости обжигают меня своей яркостью.

Что?! Как?! Глупо смотрю на доску и понимаю, что он прав. Действительно. Шах. Самый натуральный. И даже если я сейчас отобьюсь, его победа уже даже мне очевидна. Какой смысл терять время?

Беру в руки белого короля и протягиваю мужчине на раскрытой ладони.

— Ты выиграл, — коротко подвожу итог нашего очередного сражения.

Он принимает фигурку, удерживая мою руку чуть дольше необходимого, и, медленно наклоняясь, прикасается губами к подушечкам моих пальцев, позволяя первой волне тревожных, острых разрядов устремиться в район копчика.

Я рывком отнимаю руку, буравя мужчину недовольным взглядом, а Костя уже перекладывает на пол раскрытую чёрно-белую доску, торопливо складывая в неё шахматные деревянные фигурки.

И занимает своё место снова. Дотягивается до меня и притягивает ближе, усаживая к себе на ноги так, что мои колени находятся по обе стороны его бёдер.

Он зарывается лицом в мои волосы, прерывисто дыша мне на ухо. Ещё мгновение, и я слышу напряжённое:

— Ты даже не представляешь, как я истосковался по тебе, Мия.

Не знаю, насколько правдивы эти слова, но они режут по живому. А мне это, вроде как, не нужно.

Его губы плавно спускаются вниз, оставляя после себя обжигающую, влажную дорожку из горячих поцелуев. Он легко вжимает в меня напряжённый член, и я особо остро чувствую его жгучее желание.

Шахов вероломно склоняет голову, спускаясь губами ниже, к груди. Дотрагивается поверх тонкой ткани.

Надёжно удерживая меня широкими ладонями, продолжает короткими импульсивными движениями будоражить мои скрытые желания. И крепко прижимать меня к себе.

Пытаясь соскрести со стенок жалкие крупицы собственного здравого смысла, я кладу ладони на крепкую мужскую грудь, уверенно отталкиваясь. Произношу спокойно, словно то, что сейчас происходит, для меня не значит ровным счетом ничего.

— Вызывай такси. Можешь ещё выпить кофе, пока будешь ждать машину. И до свидания.

— Дождь ещё не кончился.

— Зато кончилось моё терпение. Вызывай.

Мужчина медленно облокачивается о спинку дивана, легко отстраняясь от меня, и в примирительном жесте поднимает ладони вверх.

Я отворачиваюсь и слезаю с его колен, практически убегаю на кухню под предлогом приготовления кофе. Левой рукой упираюсь о верхнюю часть гарнитура, правой — откручиваю вентиль и пускаю воду. Ополаскиваю лицо ледяными потоками, стараясь остыть от неуместного вожделения и снова нацепить на себя непроницаемую маску. Пытаюсь выровнять дыхание, но ничего не выходит. Сердце колотится, как сумасшедшее. Как и всегда, стоило мне оказаться рядом с Шаховым.

Но что самое страшное… Я действительно, на полном серьёзе задумалась, сидя у него на коленях, а почему бы и нет? Всего одна ночь. Всего несколько часов наедине с ним, чтобы унять внутренний надрыв. Просто вспомнить былое, по которому до сих пор болит сердце. Возможно, стоит вновь шагнуть в эту бурную реку. И тогда я пойму, что на самом деле всё совсем не так, как я ощущала раньше. И с Игорем мне сейчас намного спокойнее и комфортнее. Может, уже, наконец, отболело, а я и не заметила…

Мужские руки уверенно оплетают мою талию, аккуратно прижимая к крепкому телу.

Он приблизился неслышно.

Костя даже не разворачивает меня к себе лицом, а просто забирается рукой под футболку, отодвигая в сторону белье и растирая набухший сосок между пальцами, вновь сбивая этим моё дыхание, вырывая тихий стон.

Его ладонь скользит вниз по оголённому животу и сразу забирается под трусики, нетерпимо отодвигая их в сторону. Я крепко сжимаю бедра в ответ на эту ласку. Хоть уже сама горю, словно в огне. Шахов совсем недостоин вновь до меня дотрагиваться, но я, прикрывая глаза, горестно понимаю, что это не у нас с Игорем было спокойнее. Это с Костей всегда бушует ураган. А с Игорем было… обычно. Ровно. Хорошо. Приятно. Но… никак. Безвкусно. Жених помог мне избавиться от горького привкуса во рту и временно затмить тяжёлые воспоминания. Но сладости и новых эмоций подарить просто не смог.

— Мия, — сбивчивый шёпот добивает остатки моей уверенности и отстранённости. — Ты вся мокрая, малыш…

Он прижимает к себе крепко. Губами находит нужное место и медленно ласкает кожу за ухом, опаляя жаром своего дыхания.

— Костя. Что ты делаешь? Всё, что у нас было… давно осталось позади. Этой ночью ты уже совсем ничего не изменишь.

— Уверенна?

— Абсолютно.

— Скажи мне это через час.

Он намеренно держит меня в напряжении, лаская под бельём лишь поверхностно. Так, что я каждую секунду желаю почувствовать его ещё глубже.

Впиваюсь ногтями в его запястье, неосознанно сжимая пальцы все сильнее, потому что возбуждение накрывает чувственными волнами.

Я уже нарушила данное когда-то самой себе обещание — не позволять ему больше к себе прикасаться.

— Костя, тебе это ни к чему, лучше не надо, — говорю и сама в это не верю. Так глупо в данный момент звучат мои собственные слова. Ещё чуть-чуть и я сама начну насаживаться на его пальцы.

Я не вижу его лица, но прикасаюсь к нему спиной. И чувствую, как Шахов, перестаёт сладко терзать мою грудь и крепко обнимает за плечи освободившейся рукой.

— Надо… — резко вводит два пальца внутрь, легко задевая чувствительный, набухший бугорок, заставляя меня тут же опереться о мощное мужское тело, потому что самой стоять на ногах мне становится сложно. Одной рукой он ласкает меня внизу, другой — теперь уже вновь потирает чувствительный сосок, дерзко сжимая грудь ладонью. Губами проводит горячую дорожку по плечу, добивая меня окончательно своим сбивчивым, горячим дыханием.

Я поднимаю руку вверх и дотягиваюсь до мужского затылка. Закрываю глаза. Зарываюсь пальцами в его волосы.

Как же мне его не хватало…

Мечтаю накрыть его рот своими губами, терзать языком в бешеном ритме, увлечённо посасывать кончик его языка. Но этого я точно не позволю, в первую очередь, себе. Допустить его до своего тела, когда я сама не против — да. А разрешить вновь коснуться моей души настойчивым, голодным поцелуем — нет. Ни за что больше.

Словно со стороны слышу собственный шёпот:

— Пойдём в спальню.

Шахов резким движением разворачивает меня к себе лицом и берёт меня на руки. Но не так, как это делают мужчины в слезоточивых мелодрамах, а приподнимает за ягодицы и прижимает к своему животу, заставив ногами обнять его за талию, а руками — за шею.

Его подбородок выставлен вперёд, губы крепко сжаты в суровую линию, крылья носа раздуваются, а глаза уже затуманены матовой поволокой. И я прекрасно помню, что это означает…