Глава 29

Закончив с «историей», я в задумчивости достал микрофон и, подключив его, открыл одну из общих тетрадей, куда записывал всякие были и небылицы, продиктованные или рассказанные «внутренним голосом», как, например, поэма — «Сказ про Федота Стрельца молодого удальца»[25]. Её он рассказал мне, когда я депрессировал после коммы. Мне понравилось, и потом я записал в сие чужое произведение из будущего тетрадку. Сейчас мне показалось, что «Сказ» можно было прочитать разными голосами и это должно.

Родители в зале смотрели музыкальный конкурс «С песней по жизни» и я был предоставлен сам себе.

Женькин микрофон был узконаправленным, как он ещё давно когда-то объяснял, и не ловил сторонние шумы. Поэтому, я спокойно прочитал примерно треть «Сказа» и послушал записанное в наушниках. Получилось, честно говоря, не очень. Было сильно заметно, что я стараюсь. «Сказ» я знал, естественно, наизусть, и не раз сам себе его пересказывал так же в ролях, как делал это «предок», и, вроде как, успешно. Однако при теперешнем записывании у меня возникало странное физическое ощущение, то ли «кола в заднице», то ли «дула пистолета у виска» и я, почему-то, сильно смущался этого «направленного» на меня «дула».

Однако я всё-таки заставил себя дописать «Сказ» на плёнку, потратив на всё-про-всё полтора часа. За дверью, во время записи слышались осторожные шаги родителей, считающих, что я учу уроки. Я часто начитывал в микрофон, а потом прослушивал для лучшего запоминания, заданный в школе материал. Как уже говорилось, объём информации, дарованный мне «предком», нужно было ещё «активировать», как он говорил. То есть, обратиться к нему с соответствующим «запросом». И лучше всего это получалось, когда я слышал «запрос» или сам произносил его вслух. И чем больше было запросов, тем больше информации из памяти «доставалось». Словно запрос усложнялся предыдущими ответами. Так пояснял, по крайней мере, «предок»…

* * *

Сегодня у нас был урок НВП, на котором шла речь о подготовке к недельным военным сборам, которые должны были случиться сразу по окончании учёбы. Как на командира отделения, на меня сначала свалились классные организационные вопросы, а потом, когда командиры отделений других классов по рекомендации военрука выбрали меня командиром школьного взвода и с удовольствием «свинтили» от ответственности, забот и хлопот, и вопросы-хлопоты «глобальные».

Командиром отделения класса меня выбрали сами одноклассники, потому, что на уроке физкультуры я всегда стоял первым, был самым спортивным и, на этой почве, самым авторитетным. Физрук с класса седьмого дозволял мне проводить разминку. Даже когда с нами учился такой громила, как Рошкаль Женька, кандидат в сборную СССР на Московскую олимпиаду. Не смотря на его рост-вес и опыт классической борьбы, я его почему-то, «уделывал». В драке проигрывал, а в борьбе нет. Ну, в смысле в восьмом классе. Потом-то он так «вырос» профессионально, что реально готовился на Олимпиаду. Только его не взяли. Не взяли, а он потом спился и… Пропал, короче, парень… Да-а-а…

Вот и когда в начале этого учебного года на НВП выбирали командира отделения, выбрали меня. Да и не хотел никто. А мне было пофиг. Что там командовать-то? Отделение становись? Отделение построено в количестве пятнадцати или двенадцати человек! Да, автоматы принести из «отдельного помещения» и противогазы?

Теперь случалась такая же фигня. Тоже как-то выбрали командиром школьного взвода и даже провели несколько тренировок в маршировке перед школой. Автоматы мы с собой не брали… Противогазов было около сорока. Их надо было получить, раздать взводу под роспись. Всех построить, рассчитать, сверить со списком, рассадить в машину. Но до этого дня нужно было ещё дожить.

Шел, между прочим, уже июнь…

Со Светой у нас снова не заладилось. На день пионерии мы не встретились. Нас возили на слёт по спортивному ориентированию, куда я не стремился, но попал. До восьмого класса я участвовал, а в этом решил, что можно «отвертеться», но физрук беспощадно включил в команду и сказал об этом только накануне. Он знал, что я бегал, как лось, потому, что и сам носился по лесу, как он же.

Поэтому я в тот же вечер сходил к Чарусовым, но никого из них не застал дома. Оставил в дверях записку — обрезок карандаша у меня был всегда в кармане, а клочок газеты позаимствовал из почтового ящика, я удалился с тревогой на душе.

Двадцатого я не пришёл к Светлане, так, как за мной в школу заехал Виктор Васильевич и мы с ним долго торговались за «долю малую». Сторговались на том, что мы сначала попробуем записать «дубляж», а по результату он сделает мне предложение. Кхе-кхе… Честно говоря, после того, как я попробовал записать пересказ «Сказа», его первое предложение мне уже не казалось плохим.

Отвёз он меня к каким-то «друзьям», проживающим в «серой лошади». Это дом такой есть у нас на улице «Имени Двадцать пятого Октября», построенный в тридцатых годах в стиле «Сталинский ампир», С колонами, лепными украшениями и скульптурами. Четыре скульптуры солдат, работниц и работников — строителей коммунизма, стояли на крыше дома. Почему его прозвали «Серая Лошадь» никто не знает. Говорят, что когда-то была и такая композиция, но до наших времён не дожила, оставив лишь память о себе в виде названия. В этом доме и раньше и теперь жила Владивостокская. Со времён его постройки жила. Старый дом… С высокими потолками и толстыми стенами. Покрашенный в серо-розовый цвет. Хе-хе… Может из-за цвета фасада и грубого монометаллизма возникло и прилипло сие прозвище?

Друзей в квартире на втором этаже было двое. Мужчина и женщина. Молодые. Чуть больше тридцати, как и Виктору… Глаза у обоих пытливые, но женщина мне сразу улыбнулась, а мужчина так и продолжал смотреть на меня испытующе и с некоторой настороженностью.

— Что-то он больно молод, — наконец сказал он. — Какой с него переводчик? На базе английской спецшколы и мы с, э-э-э, Марго переведём. Ты сам говорил, что фильм сложный… А нам нужны нюансы…

— Уверяю, тебе понравится, — улыбнулся Виктор. — У него дар.

— Не будем терять время, милый. Пусть начнёт. Там видно будет.

«Марго» положила ладонь на плечо «другу». Тот лишь пожал плечами, промолчав.

Мужчина был одет в костюм-тройку с галстуком и платком в нагрудном кармане и обут в туфли, словно для торжественного приёма. Ну и, естественно, под костюмом сияла белоснежная рубашка.

— Серьёзный «мэн», — вдруг сказал «внутренний голос». — Не просто так они пригласили переводчика, знающего Лондонский английский.

Именно Лондонское произношение услышал у меня Виктор, когда мы встретились с ним на следующий после просмотра «Омена» день. Он долго не мог поверить, что я выучил английский самостоятельно по пластинкам и радиопередачам. Но это было фактически так, потому, что во-первых, я действительно учил английский и достиг уровня пятёрки самостоятельно, а произношение и словарный запас взял из своей памяти. Предок владел и Австралийским английским и Лондонским. А предок и я — мы. И потому совесть моя была спокойна.

— Включай, — разрешил «друг» и Виктор включил «видик», стоящий на телевизоре «Шарп». Телевизор Виктор включил через инфракрасный, как я понял, пульт и моя нижняя челюсть отвисла. После характерных строчных помех от плёнки на экране телевизора возникла картинка с заставкой «Paramount Pictures».

— Салем продакшн. Ричард Бёртон, Клэр Блум, Оскар Вернер, — прочитал я белые титры на фоне колючей проволоки. — В фильме «Шпион, который вернулся с холода».

— Ух, ты, — прорезался голос «предка». — Давненько я такого не смотрел. Самый что ни на есть английский фильм про английскую разведку. По романе Джона Ле Карре. Тоже бывшего разведчика, кстати.

Камера откатилась и оказалось что снимали верхнюю часть кирпичной стены с блоками на верху и спиральной колючей проволокой.

— По одноименному роману Джона Ле Карре, — прочитал я титры.

— Это, как я понимаю, — Берлинская стена, — сказал я.

— С чего ты взял? — спросил «друг».

— Ну как? Написано же: «Вы выезжаете из американского сектора»…

— Логично, — хмыкнул «друг».

— Капэпэ союзников, — прочитал я на щите и дальше на «витрине» небольшой будки: «Капэпэ армии США. Чарли».

— Кофе сэр. Вы бы вернулись и поспали мистер… Тут не внятно. Мы позвоним, как только он появится.

— Хм, с этим «невнятно», мне понравилось, — прервал меня «друг», но я не прервался, напрягши аудио-восприятие и машинально включив подсознание, впал в транс.Теперь я был полностью погружён в прослушивание и просмотр фильма, в память «предка», помнившего «официальный перевод» и в тембр голосов актёров, произносивших свой текст по отведённой им роли. Вскоре от официального перевода я отключился и стал произносить слова с «киношными» тембрами, ловко подстраивая под них свой голос и стараясь переводить синхронно[26].

— Охренеть, — вдруг услышал я голос «друга». — Я такого ещё не видел. Синхронно — это да… Это понятно, но тембр… Он ведь подстроился и под их тембр.

— А я что говорил? Я это заметил ещё в тот раз. Он очень хорошо входит в образ. В образы… И имитирует голоса.

— И перевод… Достойный перевод… И он… Он максимально сконцентрирован медитирует, прислушивается…

— Досматривать будем?

— Зачем? Всё и так понятно. А этот фильм мы с Марго видели. Жуткая нудятина. Да, Марго?

— Девочку эту… Коммунистку… Жалко…

— Выключай, и на кухне поговорим. Там есть чем перекусить.

Виктор телевизор выключил пультом. Потом, подойдя к «видику», нажал на кнопку стоп. Меня тоже, словно выключили.

— А я бы это кино досмотрел, — вздохнул «предок». — Тысячу лет не видел.

Я, услышав во «внутреннем голосе» откровенное страдание, удивился вдруг возникшему предположению, что ведь он, и вправду, мог скитаться «где-то» тысячу лет, пока не появился во мне. Что мы знаем о пространстве, времени и параллельных мирах?

— Пошли, Михаил, — сказал Виктор. — Ты — молодец. Мы впечатлены. Как это у тебя получается? Ты словно уходишь в себя, когда переводишь…

— Э-э-э… Так, концентрироваться надо. Вслушиваться. Даже интонация имеет смысловую нагрузку. Особенно это заметно в радио-спектаклях. Правда там и актёры, э-э-э, специально переигрывают голосом, чтобы передать чувства.

Виктор покрутил головой.

— Какие спектакли ты слышал?

— Оливер Твист, Диккенса… По Агате Кристи какой-то спектакль… Названия не знаю. Включился позже…

— Сильно! Чарльза Диккенса в оригинале, это — сильно. Понял что-нибудь?

— Всё понял, — пожал я плечами. — Что там понимать? Спектакль же.

— Не скажи, не скажи…

На кухне — помещении чуть меньше зала — посередине стоял круглый стол, накрытый скатертью с бахромой и четырьмя стульями с высокими резными спинками, имелась электропечь, блестящая хромированная посудная мойка, кафель, кухонная мебель, состоящая из нескольких стоящих в ряд белых кухонных столов и навесных шкафов в цвет. Всё было импортного производства, даже, скорее всего, кафель. Но что-то в этой квартире было нежилое. Может быть то, что «Марго» плохо ориентировалась, где, что в мебели находится? Сахар, например, и чайные чашки с ложками…

Печенье «курабье» уже стояло на столе в большой вазе. Стояла и ваза с крендельками, посыпанных корицей, и оттого сильно специфически пахнувших. И то и другое из моих любимых, кстати, из печений. Тут же стоял мягкий на вид чёрный кожаный диван с подушками вместо подлокотников. Сразу захотелось погрузиться в него и прилечь на эту кожаную подушку. Мне даже почувствовалась прохлада от кожи, хотя я никогда в своей жизни на кожаном диване не лежал. В бабушкиной ветлечебнице имелся старый диван, оббитый зелёной вытертой кожей, но он был такой твёрдый, что на нём даже сиделось с трудом. А этот так и манил к себе…

Мы расселись за столом. «Марго» расставила чашки с блюдцами, сахарницу, ложечки, разлила в чашки заварку. Виктор взял со стола, мгновенно вскипевший, видимо уже был горячим, электрочайник и долил в них кипяток.

— Чисто по-русски, — сказал мне «внутренний голос». — В Англии так не пьют. Видел, как «контролёр» разливал чай? Вот так пьют чай в Англии. Они не Британские шпионы. Но, скорее всего — наши. Конторой за три версты пахнет. Всё тебя крутят… Будь осторожен.

— Да, мне пофиг! — мысленно и несколько самоуверенно хмыкнул я. — Сейчас узнаем, что почём?

Взяв вслед за Виктором и его предложением: ' Бери печенье!', я взял кренделёк и стал пить чай. Марго, между тем, начала рассказ.

— Мы, Михаил, представляем центральный комитет коммунистической партии. СССР — естественно. Приехали в Приморье для приёмки пионерского лагерь «Океан», куда должны на третью смену приехать дети из Великобритании. Дети шахтёров и рабочих. Понятно, что мы просто обязаны обеспечить их не только играми и спортивными мероприятиями, но и культурным досугом. Кино, например. Вот мы и подготовили им к просмотру наши кинокартины. А про наших ребят и про наш персонал и позабыли, честно говоря.

— Вы это кино хотите показывать персоналу? — удивился я так, что чуть не подавился. — «Омен», или «Шпиона».

— Нет, конечно, — усмехнулась «Марго». — Эти фильмы для узкого круга подготовленных и морально устойчивых коммунистов. Слабые стороны врага тоже нужно изучать и знать.

— Кому это надо знать? — спросил я.

— Кому надо, — улыбнулась «Марго»

— Понятно. Так, что с ребятами и персоналом.

— Для них мы тоже подобрали несколько фильмов, которые нужно правильно перевести и продублировать. Как ты понимаешь, перевести мы могли бы легко, а вот дубляж… Не всякому дано. А привлекать ваших, э-э-э, специалистов, э-э-э, артистов из дома радио, не хотелось бы. Причины давай опустим.

— Давайте,- согласился я.

— Ох и мутят они, — сказал «внутренний голос».

— Ну и твоё участие в организации мероприятий лагерной смены, полагаю, очень бы пригодилось. И общение… Главное — общение. Твой английский великолепен.

— Вы его слышали? — быстро спросил я.

— Слышали, слышали, — ответил «друг» и, усмехнувшись, добавил: — И ещё послушаем. Дело тебе поручается серьёзное, политическое. Справишься с ним, прямая тебе дорога в высшие, так сказать, сферы общества. Сначала, конечно, высшие учебные заведения. МГИМО, например… Что такое МГИМО, знаешь?

Я знал, но покрутил головой.

— МГИМО — это Московский государственный институт международных отношений МИД Российской Федерации. Один из ведущих Советских вузов, готовящий специалистов — международников.

— Не хочу быть дипломатом, — покрутил головой я.

— Там готовят не только дипломатов. Главное, что там тебе представиться возможность практиковаться в языке. Не всё же тебе фильмы дублировать? Хотя и этому тоже нужно учиться. Но, насколько мне известно, училищ, готовящих актёров дубляжа нет. Захочешь этим заниматься, поможем поступить в ГИТИС. У тебя точно есть актёрские задатки. Ты словно погружаешься в роли. Как по Станиславскому, прямо.

— Да, я как-то и не думал становиться актёром, — усмехнулся я. — У меня другие планы на жизнь.

— Какие, если не секрет? — спросил «друг».

— Хотел поступать на штурмана в ДВВИМУ[27]. Там бы английский точно пригодился бы.

— Хм! Согласен! Хороший выбор! Но одно другому не мешает. И в ДВВИМУ есть комсомольская организация, и в вашем Дальневосточном морском пароходстве. Там ещё и партийная организация имеется. А все заграничные выезды проходят под партийным контролем. Проявишь себя, как идейно выдержанный член нашего общества, дорога за границу открыта, а нет, так и будешь в каботаже ходить между Владивостоком и Анадырем. Да и интересно, наверное, с зарубежными детьми пообщаться, а, Михаил. С мальчиками-девочками познакомишься, переписка завяжется…

— Вот оно, — вдруг сказал «внутренний голос». — Они тебя к кому-то хотят подвести. На перспективу, так сказать. Молодцы чекисты! Ох, молодцы! Соглашайся!

— Да, я и не отказывался, — хмыкнул мысленно я. — Август на море за счёт государства… Морские прогулки. Пионервожатые… Хе-хе-хе… Я гитару возьму…

— Хе-хе-хе… Вот ты… Даже слов нет! Мысли об одном и том же!

— Что делать? — со вздохом подумал я, а «друг», заметив вздох, спросил:

— Что вздыхаешь?

— Да, мы обычно в деревню в конце лета ездим. Картошку собирать помогаем…

— Надо будет — уедешь. Главное всё правильно организовать. Организуешь и уедешь…

Я снова вздохнул.

— Я согласен. Только про переводы и дубляж фильмом я не понял. И про организацию мероприятий… Что, куда, зачем?

— Это всё будет, — махнул «друг» рукой. — Это всё организуем. Как тебе такая студия?

«Друг» Виктора показал большим пальцем левой руки на стенку, за которой был зал.

— Будет в твоём распоряжении. Эта квартира — наш фонд. Мы уедем, она останется. Приходи, работай. Сделаем, какую нужно, реконструкцию. Аппаратуру закупим.

— Да-а-а… Вот ребята готовятся к наступающему прогрессу. Они же твою идею по озвучке фильмов реализовывают. Хе-хе… Наш паровоз вперёд летит? В Кабуле остановка? Хе-хе…

— Другого нет у нас пути. В руках у нас винтовка, — произнёс я вслух, не заметив этого.

— Правильно говоришь, — кивнул «друг».