Глава 16 До первой пары

К аудитории на четырнадцатом этаже мы с Кантемиром поднялись без четверти десять, а до того уже сбегали на стадион, и два круга я держался с ним вровень.

У двери уже стояли человек десять, правда, ни одного знакомого лица я тут не увидел: ребята как ребята, молчаливые и сосредоточенные. Только одна девчонка здоровалась со всеми подряд.

Памятка с двумя строчками для речи лежала у меня в кармане, и до этой минуты казалось, что этого хватит. А тут я сообразил, что через полчаса надо будет попросить этих незнакомых людей выбрать меня старостой. И нет, проигрыша я не боялся. Боялся, что встану, отбубню свои две строчки, и вся группа увидит парня из телевизора, который зачем-то принялся себя выпячивать. Уверенности у меня заметно поубавилось.

Когда двери открылись, народ ломанулся внутрь и принялся рассаживаться как попало, при этом на меня, кажется, никто особенно не смотрел.

Но стоило мне сесть, как между мной и доской всплыло окно.

Дополнение к обязательной рекомендации.

Условия исполнения и санкция обязательной рекомендации не изменяются.

Награда за выполнение: постоянное улучшение навыка «публичные выступления» на 25% от текущего уровня.

Награда за перевыполнение (избрание пользователя старостой учебной группы): постоянное улучшение навыка «координация малой группы» на 50% от текущего уровня.

Принятие дополнения добровольно. Отказ санкций не влечет.

Срок принятия решения: 00:01:00… 00:00:59…

[Принять] [Отклонить]

Ну конечно, система, привет, дорогая. Два дня в твоем окне не было ни одного пряника, только кнут: не выдвинешься, обнулю навык, тот самый, что сама же подтянула за интервью на крыльце. А теперь, пожалуйста, за то же выдвижение обещаешь еще четверть сверху, а выберут, так и координацию поднимешь в полтора раза. С чего такая щедрость? Куда ты меня тянешь, я примерно понял еще в Новосибирске: наверх, в люди. Вот только зачем тебе это? Ладно, гадать бессмысленно, это твои дела. А вот что делать с дополнительным предложением?

Таймер тикал, а думать тут было нечего: платить не надо, отказаться можно, а прокачка постоянная. Я мысленно нажал «Принять», и строчки погасли.

В десять вошел немолодой куратор группы с папкой под мышкой.

— Меня зовут Герман Павлович Крылов, я ваш куратор на первом курсе, — сказал он, положив папку на стол. — Это значит, что с расписанием, документами и всякой организацией вам нужно обращаться ко мне, а с вопросами по учебе — к преподавателям. Сегодня у нас три дела: познакомиться, получить расписание и выбрать старосту. Лекций читать я вам не собираюсь, пообщаемся строго по делу. Начнем с расписания, так как оно вам нужно с понедельника.

Расписание он всучил стопками тем, кто сел впереди, и пока их передавали назад, с третьего ряда поднялась девушка в красной кофте, держа перед собой раскрытую тетрадь.

— Герман Павлович, можно предложение, пока расписание передают? — спросила она. — Давайте я составлю список группы: фамилия, кто где живет, номер комнаты у тех, кто в общаге, и номер трубки, у кого есть. А то расписание поменяют, и как мы друг друга найдем? Я пущу тетрадь по рядам, каждый впишет себя, ладно?

— Пускайте, — разрешил куратор. — Дело хорошее, только давайте быстро, нам еще старосту выбирать.

— Меня зовут Полина Третьякова, тетрадь моя, так что потом верните, она мне еще нужна, — сказала она.

Мы с Кантемиром дисциплинированно вписались и получили свои листы с расписанием.

А куратор между тем заговорил про корпуса и аудитории — слушал я вполуха, пока с первого ряда не поднял руку светловолосый парень в очках.

— А можно не про расписание? — спросил он. — Когда нам дадут что-то настоящее делать, а не лабораторные по методичке? Ну, чтобы оно потом реально поехало или полетело. Или это только на третьем курсе?

— Смотря, что вы называете настоящим, — без раздражения ответил куратор. — Формально проектирование у вас с третьего курса. Но на факультете есть студенческое конструкторское бюро, СКБ, оно берет и первокурсников. Правда, по отбору. Что за отбор и когда, вам объявят на первой учебной неделе, на доске у деканата и через старосту. Пока я вам ничего сказать не могу, потому что условия еще не вывесили.

Парень кивнул и сел. Фамилию его я услышал чуть позже, когда куратор сверялся со списком: Глеб Оболенский.

Студенческое конструкторское бюро. В Новосибирске мне сразу обещали лабораторию, только вместе с ней и весь маршрут: пять лет учебы по расписанному за меня плану, а после выпуска три года отработки на лунных объектах. Москву я предпочел, потому что здесь хотел научиться другому: не только считать и строить, но и доказывать, добиваться своего, проводить свои решения через людей. И про то, где здесь первокурснику дают повозиться с железом, даже не спросил. Зато, к счастью, спросил Глеб Оболенский, парень в очках с первого ряда, за что я ему был благодарен.

— Теперь староста, ребята, — сказал куратор, закрыв папку. — Группе он нужен с понедельника, потому что через него идут изменения расписания и все бумаги. Кого предлагаете? Можно назвать соседа, а можно и себя, это не запрещено.

— Третьякову давайте, — сказал кто-то с третьего ряда. — Она уже и список завела, чего еще искать.

— Я не против, — отозвалась Полина, не вставая и не смущаясь. — Если, конечно, никто не возражает.

— Толковая, — наклонившись ко мне, сказал Кантемир. — Мы еще расписание не дочитали, а она уже всех переписала.

— Не против мы, Третьякова, давай, чего тянуть! — крикнул кто-то из парней у двери, и в аудитории засмеялись. Кивнув, куратор оглядел ряды:

— Еще кандидаты есть? А то один человек — это уже не выборы, а назначение.

Ну вот и момент: сейчас или никогда. Никто другой меня выдвигать не собирался. Подняв руку, я встал.

— Запишите меня тоже, Герман Павлович. Роман Гончаров.

— Гончаров, — проговорил куратор, найдя меня в списке. — Хорошо, значит, двое. Тогда по очереди и коротко: кто вы такие и что готовы делать. Вы вызвались, вы и начинайте.

К доске я выходить не стал, повернулся к рядам с места.

— Я из Светлогорска, это на юге, у моря. Живу здесь же, в общаге, на двенадцатом этаже, — начал я.

— Да знаем мы, знаем, — отозвался кто-то сзади, и уточнять, что именно они про меня знают, я не стал.

— Ну, раз знаете, тогда сразу про то, что буду делать, — продолжил я, не оборачиваясь. — Первое — это расписание. Буду сам забирать изменения в учебной части и сообщать всем, кого они касаются. Причем в тот же день, а не на следующий, когда народ уже пришел не в ту аудиторию. Второе — это бумаги: заявления, ведомости, списки, что там еще будет, все это собирать и сдавать в срок, чтобы никого не завернули из-за одной бумажки. Скучно, знаю, зато чаще всего именно из-за такой ерунды у людей и начинаются неприятности.

А дальше я сказал то, чего не собирался, но «Остапа понесло»:

— И еще одно. Мы тут все новенькие. Никто пока не знает, к кому идти с вопросом, где что оформлять и кого спрашивать. Я в четверг с чемоданом, пока дошел до комендантши, даже по указателям в главном здании заплутал, и вряд ли я один такой. Если у нескольких человек появится один и тот же вопрос, глупо всем по очереди ходить за ответом. С общими темами ходить готов я, один, а ответ приносить всем. Не потому, что лучше других тут ориентируюсь, я пока совсем не ориентируюсь. Просто потому, что кому-то надо этим заняться, и я готов. — Чувствуя какой-то непонятный прилив энтузиазма, я заговорил дальше и останавливаться не хотелось. — Это можно назвать элементом самодисциплины. И мне надо, и другим польза. А не ответят с первого раза, схожу второй. Спрашивать я не стесняюсь.

— А тебе, Гончаров, оно зачем? — спросил развалившийся на стуле парень с последнего ряда. — Ты же звезда телевиденья, тебе сам государь руку жал, не с мороза пришел. Зачем тебе с нашими бумажками возиться? Или старостам доплачивают?

— Про доплату я не слышал, — ответил я. — А насчет государя и мороза… Вчера я час простоял в общей очереди за студенческим, и выдали мне его в том же окне, что и всем. Так что помощи я тут пока не видел, зато на очереди насмотрелся. А телевизор… ну показали и показали, расписание от этого как-то не особо изменилось.

— А если в учебной части скажут «не положено»? — спросила та самая девчонка, что здоровалась со всеми у двери. — Ты развернешься и нам так и передашь: не положено?

— Спрошу, почему не положено и кто так решил. Если это правило, так и скажу: правило, ничего не поделаешь. А если отговорка, чтобы от меня отвязаться, пойду к тому, кто решает. Два раза сходить я не сломаюсь, а на третий раз, говорят, отказывать устают даже самые отмороженные чиновники. Так-то, если надо, я мертвого достану.

В зале рассмеялись. Кантемир рядом со мной перестал читать расписание и заинтересованно поднял голову.

— Ну че, проверим, Гончаров, какой ты некромант! — крикнули от двери, и общий смех стал еще громче.

Очкастый Глеб Оболенский обернулся с первого ряда.

— У меня вопрос практический, — сказал он. — Когда объявят отбор в СКБ, ты сам туда пойдешь?

— Пойду, конечно, — сказал я. — Если возьмут.

— Тогда получается, что староста и СКБ — это два дела, и оба съедают время. Что будет с расписанием и бумагами, если тебя туда возьмут?

— Если перестану успевать, скажу об этом сразу, а не когда уже все завалил, и группа выберет другого. Староста же не на всю жизнь, переизбрать можно.

— Можно, — подтвердил куратор. — Переизбрать старосту группа вправе на любом собрании.

Глеб кивнул и отвернулся к своему листу, а я наконец сел.

И только тут понял, что хочу выиграть. Не ради системы с ее процентами, а потому что мне самому захотелось сделать то, что я им тут наобещал. Надо же, втянулся. И с чего это меня вдруг в мазохизм потянуло? Гормоны, что ли, играют… в прошлой жизни такого не было. Тогда я жил все больше по принципу «инициатива наказуема» и лишний раз не высовывался.

— Третьякова, теперь вы, и тоже коротко, — пригласил куратор.

Полина встала и спокойно заговорила:

— Я москвичка, живу дома, до университета мне сорок минут, но в учебную часть буду успевать до первой пары, — сказала она. — Список я уже завела, к понедельнику перепишу и раздам каждому: у кого какая комната и какой номер трубки.

— А ты в школе старостой была? Или у тебя это в первый раз? — спросили с первого ряда.

— Была, три года, — ответила Полина. — Так что знаю, что это такое, когда староста один за всех бегает, у нас в классе так и было. И знаю, как устроить иначе. Обещаю то же, что и Роман: расписание носить и бумаги собирать. Ну и, если кому-то надо что-то узнать, а самому идти неохота, скажите мне, я схожу и спрошу.

— А в общаге кто бегать будет? — спросил кто-то из парней у двери. — Ты же после пар домой уедешь.

— Для этого и нужен список, — ответила Полина не задумываясь. — Позвоню кому-нибудь из общаги, кто согласится передать, желающие найдутся, вон вас сколько. Мне не обязательно бегать самой, достаточно знать, кому позвонить. У меня все.

Полина села, и я подумал, что проиграть ей было бы не стыдно.

— Голосуем, — объявил куратор. — Открыто, поднятием рук, считаю я сам. Кто за Гончарова?

Руки пошли вверх. Кантемир поднял свою первым, не глядя на меня, будто иначе и быть не могло. За ним девчонка, которая спрашивала про «не положено», и даже парень с последнего ряда, который допытывался про доплату. Чем я его убедил — непонятно.

— Так, посчитал, — сказал куратор. — Теперь кто за Третьякову?

Рук поднялось меньше, но тоже немало: третий ряд почти целиком и двое у двери. Глеб Оболенский проголосовал за Полину.

— Гончаров, — заключил куратор и записал. — Большинство за него. Третьякова, спасибо, что вызвались. Гончаров, в понедельник к девяти вам нужно зайти в учебную часть за изменениями, а потом ко мне.

— Полина, спасибо за список, — сказал я, обернувшись к третьему ряду. — Без него я бы неделю всех собирал. Дашь потом копию? И если я где-нибудь затуплю, можно к тебе за советом?

— Обращайся, — пожав плечами, ответила она. — Список я все равно доделаю, он мне и самой нужен.

— Все, ребята, свободны, увидимся в понедельник, — сказал куратор, забирая папку.

Народ зашумел и потянулся к двери, а между мной и доской зажглось окно.

Обязательная рекомендация исполнена.

Условия выполнены: личное выдвижение, две объявленные обязанности, участие до объявления результатов голосования.

Дополнение исполнено: пользователь избран старостой учебной группы.

Награда начислена: постоянное улучшение навыка «публичные выступления» на 25% от текущего уровня.

Награда за перевыполнение начислена: постоянное улучшение навыка «координация малой группы» на 50% от текущего уровня.

Санкция не применяется.

Поздравления условиями обслуживания не предусмотрены.

Строчки погасли, а я сидел и, чего скрывать, лыбился как дурак. Постоянное улучшение, насовсем, а не аренда до утра, и без всякого дебафа в довесок. Спасибо, дорогая. Только не привыкай, что я тебе спасибо говорю. С моей стороны тоже… не предусмотрено.

В коридоре Кантемир хлопнул меня по плечу.

— Ну ты дал, Ром! Вчера ты и говорить-то об этом не хотел, а сегодня вон как разошелся. Ты хоть понял, сколько всего наобещал? Теперь к тебе с каждой бумажкой ходить будут.

— Пусть ходят, я сам напросился. Ты, главное, первым в очередь не вставай.

— Вторым встану, — пообещал он. — Все, пошли, староста, чай пить.

— А это мысль, — сказал я, и мы двинули к лифтам.

В своем секторе первым делом заглянули на кухню за кипятком. Денис, разумеется, был уже там и ждал, суетясь вокруг нового чайника.

— Денис, пляши и пой, — сказал Кантемир, пристраиваясь рядом с ним у плиты. — У нас в блоке теперь целый староста живет, Романа только что выбрали.

— Ромыч! Да ладно, серьезно? — заорал Денис на всю кухню. — Народ, слышали? Гончаров у нас теперь староста!

В дверях кухни, как назло, стоял Феликс Корф с кружкой в руке, а за ним вошли Йося Лапидус и еще трое.

— Ну надо же, староста! — ухмыльнулся Корф. — Поздравляю, Гончаров. Теперь ты за всех отвечаешь, да? Бумажки собирать, расписание носить. И уговаривать ты умеешь, как ловко вчера Маринку на собрании уломал, просто мастер! Так вот тебе первое дело, староста. У Гинейтиса в блоке душ с четверга перекрыт. Сантехник в пятницу приходил, посмотрел и ушел: менять надо, а нечем. Парень по соседям мыться ходит, как в гости. Сходи, уговори кого надо, чтобы привезли. А то нечестно как-то получается. А ты же у нас справедливый.

— И расписание сантехника заодно выбей, — добавил Йося, грохнув кружкой о плиту. — Раз ты теперь по расписаниям самый-пресамый главный.

Парень в очках, пришедший с Корфом, отложил ложку, которой мешал чай, и спросил:

— А чем ты это решать будешь? Смеситель сам купишь? Или речь толкнешь, и его привезут? Ты хоть знаешь, где тут хозчасть?

Я хмыкнул, потому что про речь вышло даже забавно, и плечистый парень у плиты тут же сказал:

— Смешно тебе, Гончаров? Тебе нормальный вопрос задали. Умеешь уговаривать, вот иди и уговаривай.

— А заплатит за это кто? — спросил Корф, не переставая ухмыляться. — Ты? Общага? Или князь поможет, у князя папа добрый.

— Моего отца сюда не приплетай, Феликс, — сказал Кантемир и повернулся к нему всем корпусом. — Он тут не живет и знать тебя не знает. Хочешь про деньги говорить, так говори про свои.

Стало тихо, только картошка шипела на чьей-то сковородке. Корф ухмыляться не перестал, но ничего не ответил, и я заговорил, пока тишина не стала совсем нехорошей.

— Кан прав, границы не переходите. А насчет старосты, Феликс: меня выбрали старостой учебной группы, а не этажа. Расписание и бумаги моей группы — это мое. Душ Адониса — нет. Он дежурной сообщил, сантехник у него был, дальше это их с хозчастью дело. Если Адонису надо, чтобы кто-то сходил с ним туда, я схожу, как сосед, он знает, где я живу. А бегать уговаривать кого-то, чтобы ты посмотрел, как у меня это получится, я не буду.

— Ну и на фиг ты, Гончаров, тогда староста, если ничего не можешь? — хмыкнул плечистый.

— Для своей группы могу, — сказал я. — Спросишь у них через месяц.

Кто-то у окна фыркнул. Адонис Гинейтис из блока напротив, набиравший воду в чайник, закрутил кран и обернулся.

— А чего вы все на него накинулись? — сказал он. — Мне сантехник сказал, что смеситель привезут в понедельник, самое позднее во вторник. Два дня я подожду, ребята вечером пускают, спасибо им. Никого уговаривать не надо.

Корф посмотрел на Адониса, и ухмылка у него на секунду пропала.

— Быстро ты научился отказывать, староста, — сказал он. — Только имей в виду, что выбрали тебя на год, а жить тут тебе все пять. Так что смотри, кому дорогу переходишь. — Он повернулся и вышел, так и не налив себе воды.

Йося и остальные потянулись за ним. Парень в очках на пороге оглянулся, и насмешки в этом взгляде, кажется, уже не было.

— Ну и дает он, — сказал Денис, только теперь без всякого восторга. — Ромыч, а чего он к тебе все время цепляется?

— Не для кухни разговор, — ответил я. — Кан, чайник закипел, пошли.

— Ага, — сказал Кантемир сквозь зубы.

В комнате он поставил чайник на стол так, что крышка подпрыгнула, и разлил чай, не глядя.

— Ухмыляется, гад, и про отца моего треплется, — выдохнул он. — При всех причем! Я его второй день знаю, Ром, а он уже про моего отца. Ну как так-то, а? Что за язык у него такой ядовитый?

— Про твоего отца, про мое такси, — согласился я. — Он про всех собирает, Кан, и достает, когда народу побольше. Мне это нравится не больше твоего.

— Мне не нравится, что я ему ответил, а он все равно ушел довольный.

— Не такой уж довольный. Я по морде лица видел, — подвинул я к нему кружку. — Пей, а то остынет.

— Пей сам, староста, — буркнул Кан и все-таки сел.

До первой пары оставалось полтора дня, а у меня уже была группа, за которую я отвечал, и барон, который ждал, когда споткнусь.

Я взял кружку, сел за стол, закатил рукава и придвинул к себе расписание.