Глава 12 · Только разогнался

Игнат, начальник цеха, с которым я познакомился у Голицыных, свел меня со своими ребятами, и на прошлой неделе они прислали обещанное: итоговую таблицу и журнал.

В воскресенье я просидел над ними полвечера, отметил один сбой и написал, что к нему еще вернусь. До вторника распечатка так и пролежала под тетрадью по геометрии. Вечером Игнат позвонил сам.

— Роман, добрый вечер. От занятий не отрываю?

— Здравствуйте, Игнат. Я еще не начал, так что давайте поговорим. Что у вас?

— Тогда объясните человеку, который в этих радио понимает только цену батареек. Ребята говорят, вы их журнал смотрели. Стоит нам с этим дальше возиться или пора мне ребят из цеха выпроваживать?

— Стоит, — ответил я и объяснил почему.

— Вот еще что важно, Роман, — сказал Игнат. — Ребята эти у меня в цехе уже второй месяц, я им под датчики отдельное время выделяю, а цех живет по плану. Сколько мне на это еще закладывать, неделю или месяц?

— С ходу не скажу, а врать не хочу. Давайте так: в понедельник напишу вашим ребятам, что проверять и в каком порядке, а сколько на это уйдет в цехе, они прикинут сами. Они ваш цех знают, а я его даже не видел.

— Разумно… — согласился Игнат. — Тогда так и сделаем. Удачи с контрольной, Роман.

— Спасибо, — усмехнулся я. — Она мне там пригодится.

После звонка я развернул распечатку и уже взял ручку, чтобы начать прикидки, но заставил себя убрать все в папку. Иначе сегодня не будет ни геометрии, ни репетиции КВН.

В семь я спустился с гитарой на первый этаж. Долговязый Слава в растянутом свитере уже стоял у лифтов и махнул мне из-за чьих-то спин.

— Эй, Роман! — обрадовался он. — Пришел! А я уж думал, придется тебя искать и уговаривать. Идем, — дал он знак следовать за собой, — у нас комната от клуба.

— Слава, только я в девять уйду, — предупредил я по дороге. — У меня геометрия на завтра не доделана.

— Да мы сами не полуночники, — заверил он, — у Виталика в четверг коллоквиум. Часа два нам за глаза хватит.

— Слав, а вы вообще кто? — спросил я. — На дискотеке мы толком и не поговорили. Как команда называется, давно играете?

— «Лифт» мы называемся, — сказал Слава. — Потому что в главном здании без него никуда, и потому что он вечно не приходит. Играем второй год. В прошлом сезоне на вечере первокурсников показали приветствие, нам похлопали, и на этом сезон кончился: до университетской лиги нас не допустили, сказали, сыро. В этом году хотим дойти.

— А народу сколько?

— Девять человек с разных факультетов, но сегодня только трое. Виталик — капитан, я пишу, остальные играют, что напишу. Музыканта своего у нас никогда не было, поэтому мы и поем как попало.

В прошлой жизни КВН я смотрел только по телевизору, а там команды выходили под свет и фонограмму. Здесь была комната от клуба, узкая, со столом вдоль стены, стульями и тем самым расстроенным пианино с пылью на закрытой крышке. Рыжий конопатый Виталик сидел на столе и чертил ручкой на краю листа.

— Остальные в четверг будут, — сказал он вместо приветствия. — Сегодня втроем, а то при всех стыдно мычать. Ром, ты видел когда-нибудь, чем в КВН приветствие кончается?

— Песней вроде бы, — ответил я, удивившись, что помню такие мелочи. Впрочем, тут несложно было и догадаться. — Вся команда выходит и поет хором.

— Вот-вот, — сказал Виталик. — А у нас песни нет. Точнее, слова есть, а спеть не можем. Слав, показывай.

Слава достал из кармана листок с зачеркиваниями и протянул мне.

— Смотри, у нас команда университетская, значит, и песня про нас. Первокурсник в главном здании ищет столовую, а все посылают его наверх, потому что, где эта столовая, никто и сам не знает. В конце он ее находит и остается там жить. Мотив я взял старый, костровый, его все знают. — Он напел первую строчку, и я узнал ее.

— И что не получается?

— Она медленная, — вздохнул Слава. — Пока мы ее допоем, зал заснет. А по-другому она не поется.

Я пробежал текст глазами. Два куплета и короткий припев. Попробовал напеть начало быстрее, отбивая ногой шаги. Слова укладывались, и тянуть их уже не хотелось.

— Она у вас медленная, потому что вы ее поете медленно, — сказал я. — А первокурсник по лестницам бегает. Давайте под шаги.

Вернул листок Виталику, расчехлил гитару и заиграл тот же мотив вдвое быстрее, маршем. Виталик сначала не понял, потом слез со стола и запел, притопывая:

— Сказали мне: повыше, — поверил и пошел. До крыши я добрался, столовой не нашел!

Слава подхватил вторую строчку, сбился, засмеялся и подхватил снова. К припеву они уже шагали по комнате вдвоем, а я гнал темп все выше, пока Виталик не выкрикнул последнюю строчку и не рухнул на стул.

— Все, вот так и будем петь! — Он утер лоб. — Ром, а ты можешь в конце еще ускорить, чтобы мы к столовой уже бегом неслись?

— Могу. Только вы тогда сами не успеете спеть.

— А мы и не будем, — обрадовался Слава. — Последнюю строчку не споем, а прокричим: добежали, дыхания нет. — Он отобрал у Виталика листок и что-то в нем зачеркнул. — В четверг остальные придут, попробуем всей командой. Только, Ром, ты нам нужен живой, с гитарой, а не с записи. Под запись мы уже пробовали.

— В курсе, — усмехнулся я. — Вы мне на дискотеке жаловались.

Еще час мы гоняли песню с начала до конца, пока Слава не перестал сбиваться на второй строчке и не начал заикаться на третьей. А я пока что методом проб и ошибок запомнил, где им нужна пауза, чтобы вдохнуть и не посинеть. Без пяти девять я потянулся за чехлом, хотя уходить не хотелось.

— Пацаны, мне пора. Геометрию еще доделывать.

— Помню, — кивнул Слава. — В четверг после шести сможешь?

— Смогу. Только листок не потеряй, я слова еще не запомнил.

— Ты, главное, мотив не забудь, — сказал Виталик и проводил меня до двери, напевая его сам, по-прежнему маршем.

В лифте до двенадцатого я все еще отбивал такт ногой и вполголоса напевал припев.

* * *

В среду Кан ходил после занятий в борцовский зал, а когда вернулся, скинул куртку и с порога спросил:

— Ром, ты в воскресенье свободен?

— С утра свободен, — прикинул я. — А что случилось?

— Ничего не случилось, эстафета. Борцы сказали, спорткафедра в воскресенье устраивает эстафету для первого курса. Я нашу команду собираю. Побежишь с нами?

И тут я почувствовал, что надо мной кто-то жестко издевается. Отказать Кантемиру я не мог, ну ладно-ладно, не хотел, че бы не побегать для хорошего человека? Но куда это все впихивать⁈ У меня и занятия, и стенды, и дискотеки, КВН, опять же. А еще я староста, и у меня проблемы с девушками. Не в том смысле, что их нет, а в том смысле, что глаза разбегаются. И ни на что времени не хватает. Какой еще бег⁈ Какая на хрен эстафета? Куда ее втыкать?

Все эти вопросы пронеслись в голове, а вслух я просто спросил:

— А сколько человек надо?

— Завтра у физрука узнаю, — пожал плечами Кантемир. — Ты пока соглашайся, а то я за тебя уже пообещал. Ну вроде как мы ж все равно бегаем, так какая разница когда?

— Да это понятно, только ты больше так не делай. Не говори за меня никому и ничего, лады? И вообще, мне ты когда собирался сказать?

— Ну вот сейчас и говорю, — невозмутимо ответил он. — Завтра с утра на стадионе потренируемся палочку принимать.

— Вот этого я как раз не умею. Так что ты меня лучше первым поставь, тогда только отдавать придется.

— Сначала побегаем, потом решим, кого куда. Я хочу последним.

— Чтобы всех обогнать на последнем этапе?

— Попробую. А ты постарайся, чтобы мне не пришлось всех догонять.

Он улыбнулся, и я тоже. Черт побери, а ведь мне и самому хотелось поучаствовать. Не знаю, откуда это во мне, но точно не мое: азартность, соревновательность и кураж. Как будто юный Ромка никуда не делся, а просто растворился в моем сознании вместе со всем своим задором, максимализмом и наивностью, которые рано постаревшие взрослые назвали бы тупостью.

— Ладно, завтра потренируемся, — согласился я. — Только ты и за остальных не обещай, пусть сами решают.

— За остальных не обещал. Я с тобой по утрам бегаю, знаю, что ты можешь. — Он взял с моего стола линейку. — Ладонь назад, вот так. И не оборачивайся, а то оба собьемся.

Я отвел руку назад и не обернулся. Линейка ткнулась мне в спину, соскользнула и упала на пол.

— Вот поэтому завтра и будем тренироваться, — сказал Кан и полез за ней под кровать.

* * *

В шесть утра на аллее было еще темно, только фонари горели, рассеивая густой осенний мрак. Да и холодно уже стало, даже руки поначалу — пока не разогрелись — хотелось спрятать в карманы: все-таки осень. До стадиона мы, как всегда, бежали, и на первом же круге я понял, что Кан сегодня не разминается, а гонит. Ну да, ему же не терпелось.

На стадионе к моменту нашего появления уже тренировались двое ребят: один бежал по дальней дорожке, второй сидел на скамейке и переобувался. Тот, что сидел, поднял голову, узнал Кана и махнул рукой.

— Кантемир! Ты чего в такую рань?

— К эстафете готовимся, — ответил Кан и подошел к нему первым, представил меня: — Это Ромка, мой сосед. С ним и побежим.

— Здорово, Ром, — пожал мне руку парень. — Я Герман.

— Мы с ним в секции вместе, — добавил Кан уже для меня.

Герман был коренастый, с такими ушами-пельменями, по которым борца видно за километр. Его товарищ закончил круг, остановился рядом и присмотрелся ко мне.

— А я тебя знаю, Ром, — внезапно обрадовался он. — Это же ты в субботу на дискотеке пел «Районы-кварталы»! Под нее весь зал плясал, я тоже. Еще будешь петь?

Я невольно заулыбался. Приятно, черт возьми! В такую рань я и о песнях-то не думал, а тут меня узнали. Нет, ну Майклом Джексоном я себя, конечно, не почувствовал — крыша-то не до конца уехала, — но легкая звездность общажного масштаба приятно защекотала макушку.

— Спою, — пообещал я, — если Руслан позовет. Это он там музыку ставит. А сейчас у нас другой номер, почти цирковой: в воскресенье эстафета, а я еще толком палочку передавать не умею. Так что, можно сказать, впервые на арене.

— Так это же просто, — оживился он. — Можно посмотреть, как вы передавать будете?

— Смотри, — сказал Кан. — Только потом не смейся.

Для начала Кантемир показал мне все на пальцах. Принимающий стоит впереди, а когда передающий переступает черту, начинает бежать сам. И вот тут начинается все самое интересное. Ладонь надо отвести назад и при этом не оборачиваться. Палочку не ловят, ее вкладывают в руку.

— А отметка где? — спросил я. — С какого места мне стартовать?

— Видишь фонарь позади тебя? — Кан показал на него палочкой. — Как я с ним поравняюсь, беги.

Первую попытку мы сделали шагом, вторую трусцой. На третьей я рванул, как только услышал за спиной топот, и Кану пришлось прибавить, чтобы меня догнать. В итоге он мне палочку не в руку вложил, а в бок воткнул — больно, черт возьми!

— Рано, — сказал он, отдышавшись. — Ты как конь в галоп срываешься. Сразу-то как бешеный не беги, просто разгоняйся понемногу. И на фонарь смотри, а не слушай, когда я подбегу. Слух обманчив.

Я вернулся на место. Тьфу, поторопился! Смотреть надо было на Кана у фонаря, а я побежал, едва его услышал. В следующей попытке я дождался, пока Кан поравняется с фонарем, начал бежать и отвел ладонь назад. В этот раз я почувствовал палочку в руке, а не в боку, и это, по моим меркам, был успех! Еще два раза вышло так же.

— Теперь давай быстрее, — разрешил Кан.

Быстрее тоже вышло. Ускорение я выдержал, не сбился и палочку взял так же чисто, а топот за спиной больше не сбивал.

— Слушайте, давайте я у фонаря встану, — предложил Герман. — Крикну, когда он добежит, а вы оба вперед смотрите.

— Вставай, — согласился Кан. — Только кричи, когда я поравняюсь, а не раньше.

С командой стало еще проще. Потом мы поменялись: я передавал, Кан принимал, а Герман кричал «Беги!» с таким удовольствием, будто сам участвовал. Его товарищ, которого звали Серегой, тоже попробовал принять палочку и после первого удачного раза попросил повторить побыстрее.

— Кантемир, а давай я с вами буду бегать? — спросил Герман, когда мы остановились. — Вместе веселее.

— Приходи, конечно, — разрешил сосед, присосавшись к бутылке с водой. — Мы каждое утро бегаем, эстафета тут ни при чем. Завтра в шесть тут будем.

Я глянул на часы. До занятий мы еще успевали и в душ, и позавтракать. Вот и отлично, не придется заглатывать еду на бегу. А то с этими спортсменами увлечешься, потом до обеда будешь ходить голодный.

— Кан, давай последнюю, и на хату, — предложил я. — Позавтракаем хоть без спешки. Только теперь без подсказки, самим надо поймать момент.

— Да, давай, последняя попытка, — подтвердил Кан. — Ты принимай, я передам.

Герман сошел с дорожки, а я встал на прежнее место. Кантемир разбежался, я вовремя начал бег, и передача снова получилась. Серега, уже собиравшийся уходить, обернулся:

— Ну вот, а говорил, что не умеешь!

Обратно по аллее мы пошли шагом. Я попытался засунуть палочку в карман, но она торчала чуть ли не наполовину. Кан протянул руку, я с удовольствием вложил ее ему в ладонь — и попал! Не, ну в самом деле умею, не отнять!

Так, перешучиваясь и строя планы на эстафету, мы добрались до общаги и рванули по своим делам.

Днем Кан еще заглянул к физруку и вернулся с условиями: в команде четыре человека, побегут в воскресенье в одиннадцать на нашем же стадионе. Ну что, я обрадовался. Не было печали, купила баба порося и ходит довольная. Ну и пусть у меня вечером еще репетиция с «Лифтом», в пятницу контрольная, а завтра в шесть тренировка, я молодой, черт побери, а значит, надо влезать в каждый блудняк, который по случайности попадается на дороге. Иначе что же это за молодость?

С «Лифтом» этим вечером я отыграл всего два часа — уже при полном составе — и без пяти девять ушел, хотя Слава просил еще один прогон. Но нет, я помнил о своей контрольной, а кроме подготовки, желательно было еще и выспаться. Ну хотя бы до шести утра. Тайм-менеджмент — наше все. Иначе провал пойдет по всем фронтам, а моя задача — до первой сессии закрепиться на всех позициях в универе так, чтобы потом, грубо говоря, зачетка работала на меня.

Зато когда это случится… Что ж, пришло время поделиться идеями на эту жизнь.

Да, планов у меня громадье, и завязаны они не только на таланты, которыми меня одарила система, но и на послезнания из прошлой жизни. Да, во многом они не применимы, к примеру, в ставках на спорт или понимании, что биткоин в какой-то момент пережил бурный рост, уж слишком далеко разошлись миры, и вряд ли тут вообще будет именно биткоин и именно в том же виде, но вот технологии… Технологии, думаю, так или иначе, будут развиваться примерно в том же русле, потому что физические законы одинаковы в обоих мирах. И вот в этом направлении я и собирался копать.

Чего я точно не собирался делать, так это строить карьеру музыканта. Да, хитовыми песнями можно обеспечить себе известность и финансовую базу, но что дальше? Ярлыки — дело такое, что, если единожды я прославлюсь как певец, потом будет очень сложно переломить общественное мнение. Это как в моем мире какой-нибудь Филипп Киркоров или Юрий Шевчук сменили бы деятельность и занялись наукой. Думаю, научная общественность отнеслась бы к такому коллеге с изрядным скепсисом.

То есть наука?

Тоже вряд ли. Ученые, с одной стороны, двигают мир вперед, но с другой… не двигают, потому что после, собственно, самого открытия от них мало что зависит. Спасет ли их открытие миллионы жизней, облегчит ли людям жизнь, зависит не от того, кто придумал, а от того, кто внедрил и запустил в массовое производство.

Тогда что, бизнес? Собственные компании? Уже ближе к тому, что мне интересно, но, опять же, у меня, инженера Романа Александровича Гончарова, знаний о том, как делать бизнес, ноль целых ноль десятых. Не было у меня никакой деловой хватки, и вряд ли она появится сама по себе. Возможно, можно будет купить у системы, но пока говорить об этом рано. Но даже если я все-таки начну свое дело, без поддержки тут не обойтись.

И вот именно в этом и заключались мои следующие цели: войти в соответствующие круги и стать своим. Благо зачин уже есть, вот только навязываться, напрашиваться, как Корф, я не хочу. Приманка уже подброшена, и те же Трубецкие уже делали первый шаг.

Сейчас я попал на карандаш к Голицыным. Наверняка и Юсуповы обо мне уже слышали от Димы и Маши. Но я для всех них все еще наивный провинциальный мальчик с хорошими оценками на Испытании.

Пока.

И я это надеюсь постепенно исправить.

* * *

В пятницу перед дверью аудитории наша группа собралась в длинную очередь, как перед кабинетом зубного. Никому туда не хочется, но все упорно стоят. Глеб Оболенский поймал меня за рукав уже на входе.

— Ром, напомни про третье задание, которое в среду разбирали. Где в доказательстве мы используем, что последовательность возрастает?

— Когда нашли член достаточно близко к верхней грани, — объяснил я. — Дальше последовательность растет, значит, следующие члены от этой грани уже вниз не уйдут.

— И выше нее не могут быть, — подхватил Глеб. — А я думал, достаточно один такой член найти. Все, Ром, понял, спасибо.

— И напиши, что эпсилон любой, — добавила Полина. — Беляев за это снимает, он на консультации сам сказал.

— Ага, спасибо, Полин.

Кан в это время объяснял парню с нашего ряда, тому самому, что в понедельник у двери ворчал про четыре пары, что в воскресенье эстафета и что бегает он каждое утро. Парень дослушал и вдруг спросил:

— Кантемир, а возьмите меня с собой бегать, а? Одному скучно, я на третий день че-то бросил.

— В шесть встанешь? — спросил Кан со скепсисом.

И парень быстро-быстро закивал, излучая оптимизм и обязательность:

— Встану, вот те крест на пузо. Ты только скажи, куда выходить.

— Тогда завтра в шесть у главного входа. Проспишь, ждать не будем, — предупредил строгий дядюшка Кантемир.

Я в их разговор не лез. Кан у нас за главного по бегу, вот пусть и набирает.

Тем более что Беляев уже открыл аудиторию, и мы потянулись внутрь.

Когда все расселись, он раздал варианты, и разговоры стихли сами собой. Началась контрольная.

Я прочитал все задания до конца, прежде чем взяться за первое. Предел с дробью посчитал за пять минут, а вот доказательство оставил напоследок: показать, что сходящаяся последовательность ограничена.

Работу я сдал за десять минут до конца. Кан дописывал, сгорбившись над листом, и на мой взгляд не ответил.

Когда контрольная кончилась и все вышли, Полина ждала в коридоре с тремя девчонками и Глебом.

— Ром, Кан, мы в столовую. Пойдете с нами? — окликнула она.

— Пойдем, отчего бы не сходить в приятной компании! — охотно согласился я.

Спустились мы всей толпой, и на лестнице Кан принялся рассказывать, как вчера пытался вручить мне палочку. По пути к нам присоединились еще и Жанна с Верой и Кристиной, которые тоже шли обедать.

— Кан, а эстафета когда? — спросила Полина. — Ты перед контрольной говорил, что команду собираешь.

— В воскресенье, в одиннадцать, на нашем стадионе. Четыре этапа, по кругу каждый.

Девчонки все как одна любопытно к нему повернулись.

— Мальчики, а нам посмотреть можно будет? — спросила Кристина, и другие девчонки ее поддержали.

— Приходите, — благодушно позволил Кан. — Только болейте за нас.

— Пойдем? — спросила Жанна у остальных и повернулась ко мне: — Ром, а ты тоже побежишь?

— Побегу. Первый этап, если Кан не передумает.

— Не передумаю, — сказал Кан и ухмыльнулся: — Тебя, Ром, просто заменить некем, так что на безрыбье и рак… сам понимаешь.

Ну вот. А я-то думал, что это все благодаря моим талантам, а тут вот так. Обломщик он и кайфолом.

В столовую мы вошли шумной толпой. Очередь вытянулась до второго окна, но расходиться никто не захотел — студенты требовали хлеба и зрелищ. Ну и котлет.

Контрольная написана, впереди выходные и эстафета, и стоять вот так, со всеми вместе, было просто хорошо. Наверное, только сейчас я окончательно осознал, что внедрение и адаптация состоялись. Я свой, окружен своими, и у нас есть планы и на вечер — собираемся у девчонок, где, кроме Жанны с Верой, будут еще и Кристина с Полиной, — и на выходные, включая воскресную эстафету.

Но главное… черт, а ведь для меня на сегодня-завтра это и правда главное, — что Кантемир сегодня уедет с ночевкой к дяде Магомеду, мол, давно обещал.

Ну и кого мне выбрать? И согласится ли вообще хоть кто-то?

Твою ж… налево! Это ж мне еще и в аптеку нужно обязательно заглянуть!

Стоило так подумать, как я поймал на себе взгляд Жанны, вот только он был далек от обожания. Впрочем, и смотрела она не на меня, а куда-то над моей головой.

Обернувшись, я увидел нависшего надо мной… здоровенного взрослого мужика. Шкаф, как есть шкаф. Два метра, сажень в плечах и квадратная челюсть.

— Ты Гончаров? — хмуро поинтересовался он.

— Я. А ты кто?

— Дед Пихто. Тебе это волновать не должно, Гончаров, — проговорил он с ленцой и так тихо, чтобы слышал только я. — Просто заруби на носу — держись подальше от Нины Ланской. Понял?

— С фига ли? — нахмурился я. — Ты ей кто вообще?

Тут обернулся Кан:

— Ром, проблемы?

Дед Пихто покровительственно похлопал меня по плечу:

— Я тебя предупредил.

Оставив меня в недоумении, амбал ледоколом вышел из очереди и двинулся на выход из столовой, но оставлять это так я не собирался.

— Эй, дед Пихто! Как там тебя… — крикнул я и обернулся к своим. — Кто-нибудь знает, кто это?

Все растерянно пожали плечами, и тогда я просто рванул за ним.