Глава 18 · Между строк

В мастерскую при узле связи я зашел после понедельничных занятий. Усатый мастер с откинутой на лоб лупой снял с моей трубки крышку, подключил ее к прибору и вынес приговор:

— Так, ну хорошо, что плата живая. А вот экран разбит, и шлейф от него оторвало. Заменю оба, сорок рублей. Через час заберете. Устраивает?

Охренеть… Полстипендии из-за идиота Кречетова. Нет, я определенно выставлю счет Воронцовым! Но деваться некуда, все дешевле, чем новую покупать.

Через час трубка лежала на стойке с целым экраном. Мастер набрал мой номер со своего телефона, и она зазвонила у меня в руке. Вот и отлично!

Я расплатился, вышел на крыльцо и набрал домашний номер.

— Ромка! — обрадовалась мать. — А я все ждала, когда позвонишь. Вчера не дождались твоего звонка…

— Вот звоню, мам, прости, — повинился я и рассказал почти все последние новости, кроме проблем с Воронцовым, разумеется. Ну и про то, что Нина провела со мной ночь, упоминать тоже не стал.

Когда мать начала расспросы о том, появилась ли у меня девочка, я ответил неопределенно и перевел разговор на более приятную тему:

— А мы вчера эстафету выиграли.

— Да ты что! — воскликнула она, тут же забыв про девочек. — А ты ничего про это не говорил! Ром, расскажи, кто с тобой бегал? Что за эстафета, как так? Тебя же раньше на спортплощадку было не затащить!

— Да вот так, — улыбнулся я. — Меня Кантемир приобщил, бегаем с ним по утрам. Вот он меня и попросил в эстафете поучаствовать. Он сам последним бежал, он и вытащил, грудью на финише. И еще двое ребят было, Дамир и Макар. А я первый этап бежал. Теперь вот поедем на московский старт от университета. Правда, неизвестно еще, когда это будет.

— Отцу расскажу, он обрадуется, — защебетала она. — Кстати, Ром, ты ел сегодня?

Я рассмеялся и принялся рассказывать, чем нас кормили в столовой. Мать слушала так внимательно, будто это было не менее важно, чем победа.

А потом я позвонил Нине, которая вчера так и не смогла нормально пообщаться с отцом — дома принимали гостей, и ему было не до переживаний дочери.

— Ром, я поговорила с ним, — сказала Нина. — Он выслушал мою позицию, но ничего конкретного не сказал. Начал извиняться и твердить, что это в моих интересах… Ну-ну! Такое ощущение, что они меня просто уже продали!

— Да уж… — обескураженно протянул я, потому что надеялся, что хотя бы отец Нины не такой, как мать. — Но у нас ведь нет рабства, они же не могут тебя заставить?

И тут же осознал, что спросил глупость. Да мало ли способов сломать и переубедить юную девушку?

— Ты не знаешь мою мать, — хмуро ответила Нина. — Для нее мой брак с Владом — это большие возможности. Она спит и видит, как в кресло главврача сесть. Ради этого и моего отца продаст, и меня заодно. Ладно, Ром, мы с тобой обязательно что-нибудь придумаем!

— Конечно придумаем, — без тени сомнений ответил я. — Напоминаю, первое и третье место на Подтверждении, Нин. Кто, если не мы?

Мы еще поворковали, Нина посетовала, что не может приехать ко мне, снова намекнула, что пора мне подумать о своем жилье, а потом мы распрощались — ей нужно было готовиться к сборам.

Вернувшись в общагу, я посидел над проблемой ребят Игната и отправил им обещанный порядок проверки: с какого варианта начинать и на что при этом смотреть.

Жизнь пошла своим чередом, и с коммуникатором, откровенно говоря, она стала заметно комфортнее, чем без него! И снова мне в голову полезли мысли о прошлом мире, о том, сколько удобств там было — вот таких естественных, ставших частью жизни там, но не здесь. А еще о том, что, кажется, мне сам бог велел привнести сюда то, о чем тут пока еще не задумывались, но что сделает жизнь куда ярче и богаче. И я даже не о том, что сейчас Нина могла бы говорить со мной по видеосвязи, сидя на кровати в пижаме, вся такая теплая и немного сонная.

* * *

На следующий день в столовой я заметил Машу Юсупову, причем за тем же столом у стены, где мы сидели в прошлый раз. Она быстро ела, а рядом с тарелкой лежало объявление.

— Маш, место свободно? — спросил я, стоя с подносом наперевес.

Она подняла голову и улыбнулась:

— Рома! Давай садись. Я как раз думала, где тебя ловить.

— А зачем меня ловить? — спросил я, устраиваясь напротив. — Я не карась.

— Затем, что мы с Димой в субботу собираем у нас дома народ. Одиннадцатого. Человек двадцать. Будут музыка, танцы, из еды — что сами приготовим. Дима велел тебя обязательно позвать. Придешь?

— Приду, — сказал я. — Во сколько и в чем?

— К семи, и никаких костюмов, Ром, мы не Голицыны, — хихикнула она, махнув вилкой. — Кому в чем удобно, тот в том и приходит. Гитару возьми, если хочешь, Дима будет рад, но это не обязательно.

— Возьму, — сказал я и спросил, прежде чем вспомнил, что Нина, скорее всего, будет на сборах: — А можно прийти не одному?

Маша прищурилась и понятливо протянула:

— С Ниной Ланской?

— Да, — кивнул я. Пора было расставлять все точки, в том числе и здесь. Что бы там ни думала обо мне Маша, сейчас я с Ниной — и только с Ниной.

— Значит, все-таки Нина. — Она сказала это без обиды, скорее с любопытством. И легко добавила: — Приводи. Диме она нравится, мне тоже. А я-то думала, ты за каждой юбкой волочишься…

— Я в курсе, что ты так думала, — хмыкнул я, разрезая котлету. И с усмешкой наябедничал: — Нина передала.

— Вот и хорошо, — рассмеялась Маша. — Адрес я тебе пришлю. Номер давай.

Пока она записывала номер, я прочитал заголовок листа: «Всесоюзная студенческая олимпиада по естественным и точным наукам».

— А это что у тебя?

— У нас на стенде висит, я копию сняла для одного первокурсника из лаборатории, — объяснила она. — Четыре предмета: математика, физика, химия, информатика. Плюс последняя задача, в которой все четыре дисциплины сочетаются.

— То есть участвуют сразу по всем предметам?

— Ага. Зачет отдельный для первых двух курсов, отбор в октябре, финал в конце ноября. — Она подвинула ко мне лист. — По итогам отберут шесть человек в сборную на международную олимпиаду в следующем году и двух запасных. Заявляться будешь?

Ого, что я чуть не пропустил! Взяв лист, я изучил условия отбора, сроки, а внизу нашел минимальный порог по каждому предмету. Ага, понятно — высокий балл по химии провал по информатике не покроет.

— Химию я вытяну, — сказал я. — Физику и математику тоже. А вот информатика… Алгоритмы, работа с данными. Это мне придется учить по-настоящему.

— Ты же рекордсмен Испытания, Ром! — поддела она.

— Так то я был школьником, а тут первые два курса всех вузов, и из конструкторского я и так поздно выбираюсь, чтобы еще найти время на подготовку к информатике.

— Да брось, — пожала она плечами. — Это же у всех так. У меня вот лаборатория, курсовая и брат, который устраивает вечеринку моими руками, потому что, будь его воля, он бы всех в сарае собрал и накормил чипсами. Я вчера до ночи колонки музыкального центра чинила, чтобы не фонили, а сегодня с утра думаю, чем двадцать человек накормить.

— И как, придумала?

— Пельменями, — вздохнула она. — Горой пельменей. Не смейся, — расхохоталась она сама, — тебе их есть, между прочим. Так ты хочешь на олимпиаду или просто времени жалко?

Шесть мест в сборной. Мне хотелось попасть в эту шестерку, а не просто отметиться на отборе. Химия у меня есть, с памятью тоже порядок. Надо бы достать прошлогодние задачи: на них сразу станет видно, за что браться в первую очередь.

Ну да, у меня Нина, обязанности старосты, стенд, семинары у Кологривова, эстафета, КВН, песни на дискотеке, разборки с Воронцовым и бог знает что еще. А значит, хуже уже точно не будет! Потому что хуже некуда. Но, как я уже осознал, система такое одобряет и обязательно подкинет пару способов облегчить жизнь. Ну а не предложит, справлюсь сам, потому что химик я и без того первоклассный, да и, смею надеяться, в информатике понимаю побольше местных аборигенов.

— Хочу, — решился я. — Завтра отнесу заявку. И попрошу задания прошлых лет, чтобы понять, к чему готовиться.

— Давай, — обрадовалась Маша и подвинула ко мне объявление. — Забирай лист, я еще одну копию сниму.

— Спасибо.

Она посмотрела на изящные часики на запястье и спохватилась:

— Ох, Ром, мне уже на физфак пора. А ты про КВН мне так и не рассказал.

— Да там особо нечего рассказывать — у «Лифта» теперь есть песня. Послушаешь, если до университетской лиги дойдем.

— Ловлю на слове. — Маша вскочила и торопливо махнула рукой: — В субботу буду ждать вас с Ниной. И не опаздывайте! А то пельмени остынут!

Она подхватила поднос и стремительно ушла. Ураган какой-то, а не аристократка.

Нине насчет вечеринки позвонил вечером, из комнаты. Кан деликатно ушел на кухню ставить чайник, и я успел рассказать ей про Юсуповых, субботу и пельмени.

— Пойду, я уже вернусь со сборов, — ответила она. — Только, Ром, у меня новости. Мама сегодня сказала, что написала в университет. Из-за наших встреч.

— Что именно написала? — опешил я, представив: «Моя взрослая дочь встречается со взрослым парнем, погрозите ей, пожалуйста, пальчиком, чтобы она больше так не делала»? Абсурд какой-то!

— Письма я не видела, — вздохнула Нина. — Она сказала, что попросила вмешаться, раз дома я никого не слушаю.

— А кому? Ректору, в деканат?

— Не знаю. Я спросила, она ответила, что это не мое дело. — Нина сердито выдохнула. — Я ей сказала: мое. И за меня говорить не надо. С кем встречаться, я уже решила. А она заплакала и сказала, что я разрываю ей сердце. В общем, не знаю, что с ней делать.

— Ладно, Нин, маму больше до слез не доводи, а я завтра схожу в деканат со своей заявкой на олимпиаду и попробую выяснить. Надо узнать, куда письмо попало и чего она от университета просит. — Что было в письме, я не знал, но оставлять все на усмотрение Нининой матери точно не собирался.

— Как узнаешь, сразу скажи мне, — попросила Нина, и в голосе ее слышалась злая решимость. Кажется, мать достала ее куда больше, чем меня. Мне-то что, я человек посторонний, а Нина с ней всю жизнь живет. Непонятно как…

— Скажу, — пообещал я.

Тем временем с кухни вернулся Кан со вскипевшим чайником. Я попрощался с Ниной и спросил его, в каком блоке живет Йося.

— А что случилось? — насторожился он.

— Мать Нины написала в университет из-за наших встреч. Что там, я пока не знаю. Но снимок с Кречетовым мне может понадобиться.

Кантемир поставил чайник и кивнул на дверь:

— Пойдем, покажу. Я тоже в тот день у проходной стоял. Если спросят, скажу, что видел.

Йося открыл в майке, с мокрой головой. За его спиной на столе лежали ножницы и лист стенгазеты с наклеенными фотографиями.

— Иосиф, извини, что поздно, — сказал я. — Помнишь того здоровяка у проходной? Пленку с ним проявил?

— Не доснял еще, — покачал он кудлатой головой, и брызги полетели в разные стороны, как с пса после дождя. — В четверг у нашего курса собрание, хотел там закончить. А что?

— Можешь проявить пленку завтра, не дожидаясь собрания?

Йося оглянулся на стол.

— Сегодня точно не смогу, Ром. Мне стенгазету к четвергу закончить надо. Завтра после занятий попробую заняться пленкой.

— Мне нужны два отпечатка. И негатив сохрани, пожалуйста.

— Негатив у меня будет. — Йося задумчиво потер полотенцем затылок. — Ладно, завтра вечером заходи. Если кадр получился, напечатаю.

Спать я ложился изрядно озадаченный кучей всего, что предстояло решить в ближайшие дни, включая обещания Игнату и Даниилу, но тут, по всей вероятности, системе показалось, что этого мало, и она выдала окно:

Персональное предложение.

Наименование: ускоренный переход к следующей ступени «Стратегии».

Условие: передать внешнему исполнителю управление телом на 24 часа. Дату до 15.01.2004 выбирает исполнитель. По завершении управление возвращается пользователю. Сохранность воспоминаний об этом периоде не гарантируется.

Результат: получение личного поручения государя.

Цена отказа: внеочередное обязательное задание. Условия доступны до решения.

Срок решения: 24 часа. По истечении срока — отказ.

[Принять] [Отклонить]

Спать резко расхотелось. Это еще что за новости? Передать управление телом. Кому-то. На сутки. Ага, щас.

Этот кто-то будет ходить в моих ботинках, звонить с моей трубки, целовать Нину, сидеть напротив Кана за завтраком. Может, пойдет к Юсуповым. Может, снимет трубку, когда позвонит мать. А я потом проснусь и, если повезет, ничего не вспомню. Если не повезет, вспомню.

«Кто исполнитель?» — спросил я.

Исполнитель участвовал в операции переноса 07.06.2003. Личность не раскрывается.

Участник моего переселения теперь запрашивал тело. Причем он знал обо мне достаточно, а я о нем — ничего.

Я вспомнил рассвет на холодном песке, гитару на колене и чужое, мальчишеское «нет». Ромка свое предложение выслушал до конца и отказал. А тридцать первого мая, по записи системы, «жилплощадь была освобождена».

«Ему предлагали то же самое? — мысленно спросил я. — Он отказался и поэтому погиб?»

Холод ледяной волной прошел у меня по спине.

Прежнему владельцу профиля было сделано другое предложение. Его содержание и обстоятельства гибели не раскрываются.

Другое. Значит, нынешнее предложение не объясняло его отказа. Я давно подозревал, что существует связь между тем «нет» и гибелью мальчишки, но доказать не мог. Теперь согласия требовали от меня.

«Почему вы выбрали меня?»

Совместимость обеспечила возможность переноса. Основание выбора пользователя — отдельная запись. Доступ закрыт.

Девяносто девять и два процента — такой была моя совместимость с телом. Это число я помнил с первого дня. Перенос возможен, понятно. Но что им понадобилось именно от меня?

Я попросил показать условия отказа, ничего не нажимая.

Обязательное задание при отказе: до 23:59 15.01.2004 получить лично адресованное поручение государя по конкретному общественно полезному проекту.

Награждение, приветствие и общее пожелание успеха не засчитываются.

Просрочка: приостановка всех системных усилений, установленных компетенций и новых услуг до получения поручения, в том числе после установленного срока.

Собственные способности этим взысканием не изымаются.

После получения поручения: доступ к записи об участии исполнителя в переносе 07.06.2003.

Поручение государя. Лично. Мне. Человеку, которого государь видел один раз, на вручении премии, вместе с остальными лауреатами. Три месяца. Причем государь по Уложению не управляет хозяйством, так какое еще поручение он может дать?

«Государь не управляет хозяйством. Какое поручение?»

Личное поручение в общественной инициативе без властного распоряжения засчитывается.

За три месяца я должен добиться того, к чему люди ищут подходы годами.

Напрягло еще и то, что система написала о моих собственных способностях: «не изымаются». Гитару она уже грозилась отнять навсегда. Я вспомнил июнь, когда потерял инженерные навыки: холодильник гудел за стеной, а я слушал и ничего в этом гуле не мог различить. Тогда я решил, что это просто временная блокировка, как со вкусом или цветом. А что, если нет?

«Куда девается способность, когда ты ее изымаешь? Она просто недоступна мне или ею может пользоваться кто-то другой?»

Собственные способности носителя допускают временное изъятие с передачей другому носителю и постоянное отчуждение. Возможна передача между носителями параллельных миров.

При временной передаче способность недоступна владельцу до указанного срока; затем возвращается. При постоянном отчуждении автоматического возврата нет.

Получается, на те тридцать восемь часов система могла отдать мою профессию кому-то другому. Я сидел над школьными учебниками, а некто в это время мог пользоваться тем, чему я учился всю жизнь. Или она просто отключила умение? Про тот случай система ничего не сказала.

И математик, которого я арендовал на экзамене за цветное зрение… Чье это было знание? У кого-то его забрали? Я не знал. Но теперь уже не мог считать, что навыки в магазине возникали сами собой.

Я посмотрел на гитару у кровати. Играть я научился задолго до системы. Разбирать неполадки в машине тоже. И это теперь могло стать чьим-то товаром.

За отказ собственных умений не отнимут — это было написано прямо. Но без системных прибавок мне придется заново рассчитывать силы в учебе, работе, на беговой дорожке. Три месяца, чтобы этого не случилось. А что сделает чужой человек за сутки в моем теле, я даже не мог представить.

Страшно было по-настоящему. Не как перед Кречетовым, там хотя бы понятно, откуда прилетит.

Но одно я знал точно — что не отдам свои руки никому. Ни на сутки, ни на час. Нина спала со мной, мать спрашивала, ел ли я, Кан собирался разбудить меня в шесть на пробежку. Все эти люди имели дело со мной. Я отвечал за то, что делают мои руки, и собирался отвечать дальше.

«Отклонить», — сказал я.

Предложение отклонено. Передача управления не разрешена.

Обязательное задание активировано: до 23:59 15.01.2004 получить лично адресованное поручение государя по конкретному общественно полезному проекту.

Окно свернулось, но страх остался. Как получить поручение государя, я не знал, а вот расспросить о мальчишке мог уже сейчас.

Был одиннадцатый час. Дома могли еще не лечь. Я вышел в коридор, к окну, и позвонил на домашний родителям.

— Ромка? — удивилась мать. — Что-то случилось?

— Мам, я в общежитии, все хорошо. Отца позови, пожалуйста. Хочу его кое о чем попросить.

Отец взял трубку почти сразу, и телевизор на том конце затих.

— Ну че там, Ром? Мать переполошил поздним звонком.

— Извини, пап. Я все хотел спросить про тот случай на море. Сам почти ничего не помню. Расскажешь, как меня нашли и что потом было?

— Ты что, опять чего-то не помнишь? — заволновался он. — Ром, ты врачу скажи. После такого с головой не шутят.

— Новых провалов нет, бать. Я тот день как не помнил, так и не помню. Все собирался расспросить вас подробно, да только откладывал. То Испытание, то Подтверждение. Мне надо понять, как я оказался в воде и что потом делал.

— Так бы сразу и сказал, — выдохнул он, и я явственно услышал облегчение. — Мы тебя тогда не трогали, думали, самому тяжело вспоминать.

— Расскажи, что сам помнишь, — попросил я. — А потом поспрашивай, кто меня вытаскивал, кто рядом был. Только записывай, от кого узнал. И как что-нибудь выяснишь, сразу позвони, ладно?

Я прижал трубку к уху, вслушиваясь и запоминая каждое слово. Они берегли сына, а я принимал их молчание как данность.

— Поспрашиваю, — недоуменно ответил отец. — Но, если самочувствие плохое, ты не скрывай. Мать тут места себе не найдет.

Я и сам понимал, что не надо было их так огорошивать, да еще и поздно вечером. Черт знает, что они могли подумать. Понимал, но поступить иначе не мог.

— Не буду, пап, — заверил я. — Правда, сейчас все нормально.

— Это хорошо, — отозвался он уже мягче. — Матери сам расскажешь. Подожди, я присяду.

Отступив от окна к стене, я пропустил парней с полотенцами.

— Когда тебя из больницы домой привезли, ты совсем тихий был… — начал отец. — Ел, по квартире ходил, а разговаривал мало. Молчал больше и смотрел куда-то в сторону, как будто не видел нас. Мы и не приставали. Мать тебе кашу сварит, ты поешь, она уже рада.

Я слушал его и смотрел в темное стекло. Система записала, что тело освободилось тридцать первого мая. Я пришел седьмого июня. Между этими днями прошла неделя. Сколько-то Рома провел в больнице, но потом его выписали.

И тогда…

Тогда мать кормила сына, отец давал ему прийти в себя, а Таська, наверное, пыталась растормошить старшего брата…

А кто-то вставал из-за их стола и ходил по квартире. Они думали, что это Ромка.

Но Ромка уже погиб.

А меня здесь еще не было.

Конец четвертой книги

Продолжение здесь: https://author.today/work/663062