Глава 17 · На своих условиях

Я пожал протянутую руку. Ладонь у Владислава Воронцова оказалась сухая и крепкая, а улыбка открытая и вроде бы искренняя. Нам с ним было о чем поговорить, но не сейчас, потому что судья за спиной выкрикнул мою фамилию второй раз, а у скамьи ждали трое парней, которые на меня рассчитывали.

— Поговорим после забега, Владислав, — сказал я ему. — Мне на старт.

— Конечно, Роман, — легко согласился он. — Удачи.

Нина сжала мне пальцы через ограду. Я поднял с куртки палочку, кивнул Кану и пошел к судье. Получив команду, встал в колодки на третьей дорожке; справа, на четвертой, пристраивался высокий парень в синей майке, слева — еще двое.

Выстрел ударил по ушам, и я рванул с места. Бежал так, будто за мной гнались волки. Не то чтобы этот старт был самым важным событием в моей жизни, но подвести ребят отчаянно не хотелось — все же одно дело, когда отвечаешь только за себя, тогда проиграть хоть и обидно, но не критично, и совсем другое — пацанов подвести. У меня от одной мысли об этом прыти прибавлялось. В общем, бежал с нездешней силой: держите меня семеро, а то всех затопчу.

На дальней прямой я уже начал догонять парня в синей майке. К последнему виражу в бедрах появилась тяжесть, но скорость я удержал и вышел к передаче нос к носу. Дамир стоял в зоне вполоборота, левая рука раскрыта. Утром я потянулся к нему слишком рано, а сейчас подошел вплотную и только тогда пихнул палочку снизу вперед. Его пальцы сомкнулись, я отпустил палочку и пробежал еще несколько шагов, гася скорость. И только тогда выдохнул.

Пропустив бегунов с внутренних дорожек, вышел на газон и почувствовал, как ноги заходили ходуном от напряжения. Ни разу в жизни я еще так не бегал.

Пока я хватал воздух, согнувшись над коленями, Дамир прошел вираж по дорожке, за дугой с конусами свалился к бровке вторым и держался за парнем с первой дорожки. Проследив за ним взглядом, я неторопливо потрусил по газону обратно к финишу. Судья уже расставлял третьи этапы, Макар с поднятой рукой был вторым. Дамир вышел на последнюю прямую, и его шаг стал короче.

Макар пошел рано — я это отчетливо видел, за последние дни понимание механизма передачи, кажется, отпечаталось у меня на подкорке. Он глянул через плечо, увидел передающего метрах в семи и начал разгон, а Дамир ближе подойти уже не мог. Внутри зоны Макар сбросил скорость почти до шага, обернулся снова, и палочка легла ему в правую руку у самого конца зоны. До черты успели, но пока они топтались, мимо прошел принимающий из синих, и Макар ушел на круг третьим.

Затаив дыхание, я глядел на парней, и сердце колотилось в груди, то ли еще не успокоившись после своего забега, то ли из солидарности с остальными.

Половину отставания Макар отыграл на дальней прямой и к передаче подошел вроде неплохо. Кантемир принял палочку левой, чисто, с ходу… и рванул с места в карьер. Несся он как бешеный, я бы так честно не смог, даже обошел синюю майку на вираже, но финишировал все равно вторым, далеко за четверкой с первой дорожки.

— Время победителя первого забега — три тридцать шесть и две, — рявкнул мегафон. — Второе место — три тридцать девять и четыре.

Три секунды отставания — это много, но Макар своим ранним рывком потерял для команды больше.

— Потом, — бросил Кан, не дав Макару начать извиняться, тот явно чувствовал себя виноватым. — Куртки надевайте, чтобы не остыть, сейчас посмотрим второй забег.

Дальше мы наблюдали уже со скамьи. Время победителя оказалось хуже нашего почти на две секунды, но оставался еще третий забег. Теперь все должно было решиться. Я почувствовал, как напрягся и ладони у меня вспотели. Понятно, что я не рвался в чемпионы-легкоатлеты, но все-таки… Всегда не любил проигрывать, хоть в «Дурака», хоть в боулинг, хоть в компьютерные игры, которые любил и в свои сорок с чем-то. А тут что-то посерьезнее, да и шанс есть! Ну и Корф со своим пренебрежением к моей команде тоже, конечно, повлиял.

В общем, я ревниво провожал глазами каждого, кто выходил на последнюю прямую, мысленно прикидывая, смогут ли эти парни побить наш результат. Упражнение настолько же глупое, насколько и бессмысленное, но укротить ретивое я уже не мог.

Рванул третий забег: раз передали палочку, два… финиш! Мегафон объявил: три сорок и три десятых.

По нашим подсчетам, мы все же проходили вторыми. Подскочив со скамьи, мы ринулись к судейскому столу и дождались протокола. В списке прошедших в финал стояло: «Атажукин», три тридцать девять и четыре.

Есть! Прошли! Я чуть не заорал в голос, а вот Кантемир, тоже напряженно ждавший результатов, не сдержался:

— Да-а-а!

Дамир схватил Макара за шею и потряс. Тот засмеялся, Кан хлопнул меня по плечу, а я тупо счастливо улыбался и никак не мог перестать, рот сам растягивался до ушей — ну как же, мы, спонтанно собранная команда перваков, прошли вторыми из двенадцати. Не, ну а чего бы мне в легкоатлеты не податься? Берегись, Усейн Болт, Гончаров на подходе!

Только тут я опомнился и обернулся, рыская глазами по полю.

Нина все еще стояла у ограды рядом с Воронцовым и просто смотрела на меня. И этого мне пока хватило.

— Финал в половине первого, — сказал Кан. — Давайте разберем передачу. Макар, почему так рано ушел?

— Я на Дамира посмотрел, а он далеко, — принялся оправдываться Макар. — Но шел в темпе. Ну, я и стартанул.

— В темпе я шел только с виду, — возразил Дамир. — У меня после второго виража ноги ватные уже были. Ближе подойти не мог, ты сам видел.

— Я думал, ты еще прибавишь, — сказал Макар. — А когда понял, что не сможешь, пришлось тормозить. Я же боялся, что не успею разогнаться и ты в меня упрешься.

— Попробуй подождать подольше, — проговорил я. — Вон до той белой линии, перед зоной. Дай ему ближе подойти. И разгоняйся параллельно, ты же видишь, догоняет он тебя или нет.

Макар вернулся на место принимающего и посмотрел на белую линию.

— Отсюда ее хорошо видно. Только тогда он меня догонит раньше, чем я разгонюсь.

— Вот и хорошо, — сказал Дамир. — Пусть лучше я тебя догоню, чем ты будешь меня на шаге ждать. А если совсем умру, крикну «жди».

— Лучше так и кричи: «Умира-а-а-аю, тащите гроб и оркестр», — посоветовал я, и все заржали.

Давно пора было разрядить атмосферу, а то что-то больно мы загнались. Так к финалу просто перегорим.

— Ладно, — отсмеявшись, кивнул Кан, — тогда так и попробуйте.

Они прошли зону шагом, потом трусцой, и напоследок Дамир нарочно повторил трек вяло, еле переставляя ноги, а Макар подождал еще полшага.

— Вот так, — сказал Дамир, отдавая ему палочку. — Если я такой, жди.

— И до конца зоны не тяните, там уже поздно догонять, — добавил Кан, после чего посмотрел на меня. — Ром, ты врачу обещал показаться.

Большого смысла я в этом не видел, но послушно потащился к стартовой зоне. Врач, та же женщина с красным крестом на рукаве, посветила мне в глаза и расспросила, не кружилась ли голова при беге.

— Ничего нового, — ответил я. — Шишка на затылке болит, только если потрогать.

— Тогда бегите финал, — разрешила она. — Станет хуже — сразу сойдите, это не позор.

До финала мы отдыхали на скамье, сидя в куртках. Невысокий финишер команды Корфа делал ускорения по дальней прямой, и Кан следил за ним краем глаза.

— Мне бы палочку метров на пять раньше него, — сказал он. — Тогда поборемся.

— Постараюсь дать больше, Кан, — пообещал я.

Неожиданный успех меня, можно сказать, окрылил. Так что мысленно я Болта уже трижды обогнал и твердо вознамерился побить собственный утренний рекорд, выложившись до предела.

Был соблазн обратиться к системе, но я даже не стал пытаться — не хотелось обесценивать радость, да и свои усиления от нее я уже получил, достаточно. Выиграем с тем, что есть, — хорошо. А нет так нет.

Финал бежали четыре команды, причем две — от первокурсников.

Жребий дал нам вторую дорожку, команде Корфа — четвертую, первокурсникам, которые утром обошли нас на три секунды, — третью. Я снова встал в колодки, чувствуя, как волнение переходит в кураж и в кровь выплескивается адреналин.

Выстрел!

Первый вираж я прошел быстрее, чем утром. На дальней прямой поравнялся с бегуном справа, затем догнал и первого из команды Корфа. Ноги уже налились тяжестью, но на морально-волевых, вытащив из организма все, чего там в прошлой жизни отродясь не ночевало, на последнем вираже я смог прибавить еще.

Последние сто метров — вот-вот, еще немного, только дотерпеть! Дамир уже ждал. И, подавая ему палочку, я успел заметить, что дальше по прямой, на четвертой дорожке, Корф все еще стоит в своей зоне с поднятой рукой — их первый от меня отстал.

Дамир ушел на вираж по дорожке, Корф — следом. За конусами Дамир свалился к бровке первым, Корф — вторым, парень утренних победителей — третьим, и на дальней прямой Корф сделал то, чего я от него не ждал: пристроился Дамиру в спину и бежал за ним, экономя силы. Только метров за сорок до зоны он выскочил и обошел Дамира на шаг.

Умно. Такого Корфа я еще не видел.

Макар стоял первым у самой бровки — судья расставил принимающих еще на середине круга, когда Дамир лидировал, — и я отсюда видел, как ноги у парня вибрируют от скрытого напряжения. Корф передал снаружи первым, чисто. Макар подпустил Дамира к белой линии, пошел вполоборота, подстраивая разгон, и палочка легла ему в руку на скорости, посередине зоны. Есть, смогли! Дамир после передачи еще пробежал по инерции и остановился, упершись руками в колени.

Отставание было в шаг — ничего-ничего, это совсем немного. Главное, дотянуть до старта Кантемира, не растеряв набранное. На дальней прямой Макар скорость удержал, на вираже подобрался ближе, и в зону они вошли почти вместе! Утренние победители шли третьими, далеко. За ними я уже практически перестал следить. Ну все, теперь дело было за нашим лидером. От распирающих эмоций и напряжения хотелось заорать на весь стадион: «Кан-те-мир — чем-пи-он! Победитель только он!»

Кан принял палочку левой на полшага позади невысокого парня.

— Давай, Кан! — все-таки заорал я, не думая, услышит он или нет.

Со стороны зрителей я услышал визги и наших болельщиц.

Кан на вираже держался у соперника за спиной. На дальней прямой парень ускорился и оторвался на два шага, и я видел, как легко он выносит колено. Однако Кан за ним не рванул, а просто бежал в своем темпе, как на стадионе по утрам, и мне стало понятно, что этот уровень все-таки не про нас. Ладно, наплевать, все-таки выступаем в первый раз, все еще бу…

И тут я заметил, как на последнем вираже у парня впереди явно укоротился шаг, а колени начали подниматься ниже. В этот момент, казалось, очевидно отстающий Кан вдруг резко ускорился и подобрал эти два шага к выходу на прямую. По ней они шли рядом, плечо в плечо, и оба валились вперед на последних метрах.

У самой черты Кан резко подал грудь вперед и проскочил финиш. Я еще не был уверен, что мы выиграли, но заорал так, что оглох на правое ухо, а затылок отозвался тупой болью.

— Да-а-а-а-а!!!

Как перелез через бровку, я даже не заметил. Кантемир стоял, согнувшись пополам, готовясь блевануть, а мы с Дамиром держали его с двух сторон. Макар орал что-то нечленораздельное, в чем можно было разобрать что-то вроде:

— Кантеми-и-ирушка-а-а!

И у всех на лицах было такое выражение, словно мы еще сами не до конца поверили.

— Первое место в общем финале — команда Атажукина, — объявил мегафон. — Победители представят университет на московском межвузовском старте. О дате сообщат через спорткафедру. — Корф с его четверкой стали вторыми, утренние победители — третьими.

А я стоял, потрясенно смотрел на парней и не мог подобрать слов. Вот это да…

Невысокий парень подошел и пожал Кантемиру руку, ничего не сказав. Феликс Корф же — в своем репертуаре — прошествовал мимо, демонстративно отвернувшись, хотя еще при объявлении результатов было заметно, как перекосило его лицо.

А у ограды тем временем творилось что-то невообразимое: орали опоздавшие Денис с Ильей, Вера с Полиной визжали и прыгали, обнявшись, Кристина обнимала Кана прямо через прутья, а Жанна дергала меня за рукав и тараторила:

— Ромка, ты себя видел? Ты же летел! — Кажется, меня простили окончательно и бесповоротно, и это было дополнительной вишенкой на и без того сладком торте.

Нина в общую свалку не лезла и ждала в стороне, а когда я подошел, взяла мое лицо в ладони через ограду и поцеловала в губы. Прямо здесь, при девчонках, при Кантемире, при Владе Воронцове, который стоял в трех шагах.

— Ты молодец, Ром, — сказала она мне в самое ухо. — И команда у тебя классная.

Я отвернулся от нее с большим трудом. Воронцов сделал шаг ближе.

— Поздравляю, Роман, — сказал он. — Красивый финал. Теперь у нас есть минутка пообщаться?

— Конечно, — кивнул я. Вместо «Ром» — уже «Роман». Видимо, переключился в деловой режим.

Мы с Владом отошли вдоль ограды туда, где нас не слышали.

— Я должен перед тобой извиниться, Роман, — начал он. — Демьян перегнул. Клянусь, я его посылал просто поговорить, а не угрожать и уж тем более, прости господи, не бить тебя по голове. Из охраны Дома он уволен и ко мне отношения больше не имеет.

— Кречетов от вашего имени грозил мне отчислением, — проговорил я. — Это он тоже сам придумал?

Воронцов отреагировал с хладнокровием, граничащим с равнодушием:

— Я ничего подобного не поручал… — А потом будто невзначай заметил: — Но у нашей семьи есть отношения с университетом, и мне не хотелось бы, чтобы вам пришлось в этом убедиться. Вы же умный человек, Роман, рекордсмен Испытания. Сами должны понимать, что к чему.

Значит, он извинялся за нападение Кречетова, но требования ко мне остались теми же. Вот только акцент в угрозе переместился с физической расправы на отчисление из универа и последствия.

— Допустим, — не стал обострять я, хотя понимал, что он лжет. — Хорошо, извинения приняты. Но вы же не об этом хотели поговорить?

На лице Воронцова заиграла понимающая усмешка.

— Не об этом, — кивнул он и невозмутимо продолжил: — Поговорить я хотел, Роман, о том, что у Нины есть обязательства перед семьей. Это не отменяется ни вашими чувствами, ни ее хотелками.

— Владислав, насколько мне известно, Нина при вас и при своих родителях объявила, что решать будет сама.

— Нина молода и не понимает, от чего отказывается, — усмехнулся он.

— Понимает или нет, решать ей, и это она вам сама объяснит, если захочет. Извинения за Кречетова я принял. Больше никого ко мне не присылайте, если не хотите в завтрашних газетах увидеть историю с бывшим охранником Дома Воронцовых, который чуть не убил талантливого рекордсмена, надежду всей страны.

Влад покачал головой:

— Роман, это не простой любовный треугольник, где есть ты, Нина и я, третий лишний. — Он издал смешок. — Наша помолвка затрагивает столько интересов, что ваш подростковый бунт раздавят, как гнойный прыщ. Нина еще слишком юна, чтобы понимать разницу между «хочу» и «надо». Это «надо» простым демаршем не убрать.

Собственно, чего-то такого и следовало ожидать. Во всяком случае, в его христианское смирение я не верил ни минуты и, как выяснилось, правильно сделал. Интересно, он в курсе, что Нина провела ночь со мной, или ему все равно? Судя по тому, что он говорит и как себя ведет, второе. Нет у него ни чувств, ни особого интереса к Нине.

Значит, и правда затронуты интересы Домов, раз он явился сюда лично. Осталось понять пределы угрозы, прощупать, что конкретно на уме у Влада, и немного осадить парня.

— Знаете, Владислав, кроме неискренних извинений я пока не увидел ничего интересного в этом разговоре. Только смутные угрозы. Удивительно, но вы, хоть и знаете, кто я и чем знаменит, очевидно, не понимаете, что к моей скромной персоне проявляют интерес другие Великие Дома. Причем, не враждебный, а самый что ни на есть дружеский.

— Кто именно? — резко спросил Влад, на мгновение напрягшись, но тут же расслабился. — Ты блефуешь, мальчик.

— Уже не мальчик, — усмехнувшись, ответил я. — Но ладно, пусть блефую.

— Блефуешь, — холодно сказал он.

Вот только не на того напал.

— А может, и не блефую, кто знает? — улыбнувшись, я развел руками. Заметив краем глаза слегка обеспокоенное лицо Нины, напряженно наблюдавшей за нашей беседой, я помахал ей рукой и улыбнулся еще шире. — Кстати, вы хоть знаете, как именно я попал в Московский университет, Владислав?

— Да как все лауреаты, — пожал тот плечами.

— Не совсем. Видите ли, меня очень ждали в Новосибирске и Питере. Но одна крайне важная особа, когда я танцевал с нею на церемонии закрытия Подтверждения, лично порекомендовала мне поступать сюда. Как думаете, эта особа будет довольна тем, что ее протеже, талантливого мальчика Рому Гончарова, плохие дяди решили выкинуть из универа?

На лице Воронцова не промелькнуло даже тени эмоций — наверное, он не понял, о ком я. Стоило так подумать, как до него все же дошло и он недовольно поморщился:

— Да бога ради, отчисление — мелочь. Есть и другие… варианты, Роман. В общем, вам стоит подумать, чем это может для вас закончиться.

Магия упоминания великой княжны Евгении Георгиевны все-таки сработала — он снова перешел на вы.

— Уже подумал, — ответил я. — Нападение Кречетова попало на запись видеокамеры, в отделении идет проверка. Есть фотографии того, как тот же Кречетов давил на меня в университете, и куча свидетелей того же в столовой. Если давление продолжится, я сообщу городовым и об этом разговоре, а потом, наверное, схожу в «Московскую правду». Или на «Первый экран». А может, и туда, и туда.

Он тут же приветливо улыбнулся и мягко сказал:

— Ну что же вы, Роман, это все ни к чему. Я пришел извиниться и поговорить с вами как со взрослым человеком. Вы же не только пытаетесь приписать мне несуществующие угрозы, но и угрожаете сами. Это смешно.

— Тогда нам больше нечего обсуждать, — в том же духе ответил я. — Или вы хотели сказать мне что-то еще?

Ответ он посчитал излишним, холодно усмехнувшись, и, не попрощавшись, вальяжной походкой направился к Нине.

— Я тебя отвезу, — сказал он ей.

— Не надо, я останусь, — ответила Нина. — И домой доеду сама.

Воронцов равнодушно пожал плечами, будто ему было совершенно все равно, и пошел к воротам, а Нина отвела меня в сторону от девчонок, которые все еще тискали Кана.

— Ну, что он тебе сказал, Ром?

— Что Кречетов уволен, — хмыкнул я. — И что у тебя обязательства перед семьей. А у его семьи связи с университетом и меня могут отчислить, если я продолжу общаться с тобой. Как-то так. За то, что Кречетов на меня налетел, он извинился, но от остального отступать не собирается.

— Значит, моему отцу он то же самое расскажет, — тихо сказала Нина. — Хорошо, Ром. Тогда я сама схожу к папе и расскажу все, что случилось. Сейчас же. И про угрозы в твой адрес ему тоже расскажу, потому что это низко и подло! У меня сборы на носу и отбор на турнир, мне тренироваться надо, а не переживать за тебя и тратить время на Влада. Пусть отец это наконец услышит.

— Только давай сначала к ребятам подойдем, — улыбнулся я, волевым усилием выбросив из головы Воронцова.

После чего решительно взял Нину за руку и повел к Кану и остальным. Мой сосед в этот момент размахивал курткой и пытался показать Дамиру, как финишировал.

Нина рассмеялась и прижалась ко мне плечом.

Как же хорошо мне было в этот момент…