Глава 16 · Перед стартом

Кантемир вернулся в общагу, когда я, отчаянно зевая, сидел за столом с распечаткой от ребят Игната. До понедельника им нужно было понять, с чего начать проверку восстановления связи.

Размышления прервал звук провернувшегося в замке ключа.

Сосед вошел с сумкой на плече и остановился возле меня.

— Ты в порядке, — удовлетворенно заметил он вместо приветствия, скинув сумку, после чего подошел ближе. — Давай, раненый боец, показывай свои боевые шрамы.

Я наклонил голову. Он профессионально потрогал шишку, и я дернулся.

— Нормально, — оценил Кан, видимо, повидавший столько спортивных травм и ушибов, сколько мне во сне не снилось. — Остальное цело?

— Ладони ободрал, когда падал, ну и все.

Про легкий сотряс и ночь с Ниной, во время которой я растряс голову еще больше, рассказывать не стал. Мы с ней были друг у друга первыми, но опыт прошлой жизни позволил мне не просто не стушеваться, но и пробудить в Нине настоящую страсть. Повезло, что защитные изделия нашлись в столе Кантемира в большом количестве. В общем, мы так и не поспали, и Нина ушла утром еще до восьми. Мы вместе спустились на вахту, дежурная отметила выход, забрала временный пропуск, и девушка, одарив меня напоследок горячим поцелуем и таким многообещающим взглядом, что я чуть было не затащил ее обратно к себе в берлогу, уехала домой.

— Как же ты от Кречетова так отмахнулся, что тот рухнул и в больничку попал? — спросил Кан, садясь на свою кровать.

Я рассказал все как было, за исключением договора с системой.

— Слушай, этот Кречетов совсем дурной? — эмоционально воскликнул Кантемир. — Полез за тобой прямо под камеру, капец. Значит, серьезно разозлился. Запись хоть сохранили?

— Городовой велел охраннику отложить ленту. Заберут для проверки. Меня пока отпустили, но могут еще вызвать…

Сказав это, я нахмурился, потому что пленка могла пропасть или запись оказаться испорченной, мне доводилось с таким встречаться в своем мире. Но буду надеяться на порядочность городовых… и на лучшее.

— Ром, ты, кстати, Йосе напомни про фотографию, которую он сделал, — словно прочтя мои мысли, заметил Кантемир. — От этого типа теперь чего угодно можно ждать.

— Напомню. Заодно узнаю, когда он сможет проявить пленку.

Кантемир помолчал, глядя в пол, потом посмотрел в глаза:

— Ты понимаешь, что Воронцов на этом не остановится? Кречетов лежит в больнице, и он просто пошлет другого амбала или каких-нибудь уголовников. Или еще как-то начнет тебе палки в колеса ставить, у них непростая семья.

— Да, этот боксер кричал, что Воронцовы могут меня выпнуть из универа, но я в этом, честно говоря, сомневаюсь. Ощущение, что они не понимают, кто я. Не проверяли, видимо.

— Рекордсмен Подтверждения, которому государь руку жал и с которым великая княжна Евгения Георгиевна танцевала? — ухмыльнулся Кантемир. — Ну да. Если б Воронцов знал все это, вряд ли бы подослал боксера. А Нина что?

— А Нина сказала, что замуж за Влада не пойдет. Сегодня поговорит с ним при родителях. Надеюсь, после этого тот отстанет. А если нет… начинать бояться раньше времени не буду.

— Да я не предлагаю бояться, но что, если он откажется слушать? — спросил Кан. — Скажет, что все уже договорено. Или согласится, а к тебе опять кого-нибудь пришлет?

— Тогда придется что-то предпринимать. Только сначала дождусь, что он скажет Нине — она хочет сама с ним поговорить.

Кан посмотрел на меня с сомнением, и тут перед глазами всплыло окно. Помня, как он в прошлый раз переживал из-за моего остекленевшего взгляда, я делано зевнул и сказал:

— Давай, дружище, переодевайся пока, а я подумаю над задачкой ребят Игната.

Уставившись в лист на столе, я спокойно изучил сообщение системы:

Задание: добиться прекращения давления Владислава Воронцова из-за ваших отношений с Ниной Ланской.

Условие: требования прекратить отношения должны быть отозваны, а действия по принуждению прекращены.

Срок выполнения: до 23:59 20.12.2003.

Награда: «Вокальное мастерство» — уровень мастера. Абсолютный музыкальный слух. Способности постоянные. Начисление после выполнения задания.

Отказ от задания: изъятие собственного навыка игры на гитаре на 7 суток с автоматическим возвращением.

Невыполнение принятого задания в установленный срок: постоянное отчуждение собственного навыка игры на гитаре. Возврат не предусмотрен даже при повторном самостоятельном обучении.

[Принять] [Отклонить]

Смогу ли я жить без гитары? Не неделю, а всю жизнь?

Инструмент я освоил сам, задолго до всякой системы и еще в той жизни. Сколько вечеров просидел, пока пальцы не начали попадать куда надо, сколько раз бросал трудное место и возвращался к нему. Теперь все это можно было потерять из-за того, что Воронцов к назначенному числу не пожелает оставить нас в покое.

Награда была… неплохой. Из разряда: ладно, пусть будет, не помешает. Но я же не собирался делать карьеру музыканта. Вокал уровня мастера хотелось получить, но не с риском потерять навык игры на гитаре.

За отказ отнимут умение на неделю. Паршиво, но переживу. А с Ниной я и без задания собирался быть вместе. Значит, принимать только потому, что все равно придется разбираться с Владом, — плохой расчет. Добиться своего я мог и позже декабря, а вот системе будет плевать, сколько мне не хватило: месяца или одного дня.

Я почти нажал «Отклонить», а потом подумал: струсил, Гончаров? Ради любимой не готов рискнуть? Сам же сказал, что все равно будешь с Ниной, так чего давать заднюю?

Приняв задание, я прикинул план действий и кивнул сам себе.

— Что такое, Ром? — поинтересовался Кан.

— Да нашел вроде кое-какое решение.

— Понятно… — сказал он. — А что насчет завтра? Бежать сможешь? Или мне искать другого?

Прислушавшись к себе, я не ощутил никаких последствий удара Кречетова, но все же спросил:

— Врач на стадионе будет, как думаешь?

— Будет, спорткафедра без врача не проводит.

— Тогда я сегодня схожу на осмотр, к вечеру скажу точно. Если скажет, что можно катафалк не заказывать, буду как штык. Ты только на всякий случай запасного пока предупреди, чтобы у вас был человек. А что за отбор? Куда из него выходят?

— В общий университетский финал, — ответил Кан. — Там, в общем, двенадцать команд, три забега по четыре. Первый курс побежит в одиннадцать. В общий финал выйдут две команды с лучшим временем из всех двенадцати, а там уже ждут две четверки старших курсов, они свой отбор прошли на неделе. Победители побегут за университет на московском межвузовском. Я двух ребят на средние этапы позвал, оба в школе бегали.

Два места на двенадцать команд? Шансов, откровенно говоря, маловато, учитывая, что я бегать начал недавно, но у меня есть системные усиления, в том числе по координации, да и Кан бегает на высоком уровне. Значит, побороться можно, а ради такого стоило выйти на дорожку.

— Значит, завтра познакомишь меня с ребятами. А твой новый бегун сегодня утром приходил? Который «вот те крест на пузо»?

— Я ему еще вчера вечером позвонил и перенес на понедельник, — ответил Кан. — Сказал, в субботу я в отъезде. Он даже обрадовался, сказал, что тогда подрыхнет подольше.

Мы посмеялись, потом я решил выяснить, как там Нина.

— Кан, дай телефон на минуту. Хочу позвонить Нине.

— Бери, — легко сказал он, протягивая трубку. — Скажи ей, что этот номер до понедельника мой и твой.

«А в понедельник кровь из носу надо отнести свой телефон в ремонт», — подумал я.

Номер Нины со вчерашнего дня у Кана сохранился, так что я просто перезвонил на него же.

— Нин, это я. Удобно говорить?

— Ром? Да, я уже дома. Ты с чьего номера?

— С телефона Кана. Запиши его, это для срочной связи, пока я свой не отремонтирую. Я чего звоню, помнишь я тебе про эстафету говорил? Так вот, она завтра. С одиннадцати я буду на университетском стадионе. Приходи поболеть, если сможешь.

— Ром, я очень постараюсь, — пообещала она. — Сегодня у меня разговор, ты знаешь какой… а дальше как получится. И вот еще что… — она понизила голос, — мне было очень хорошо с тобой.

— Мне с тобой тоже, — отозвался я и рефлекторно глянул на Кантемира. Он сделал вид, что перебирает вещи.

Попрощавшись с Ниной, я вернул Кану телефон, и он сунул его в карман.

— Все, идем, — сказал он, поднимаясь. — Девчонки на кухне что-то готовят, я в коридоре учуял.

На кухне в самом деле пахло жареным луком. Жанна стояла у плиты с лопаткой, Вера чистила картошку над раковиной, и обе обернулись на дверь.

— О, Рома, — сказала Жанна, глянув на меня, и отвернулась к сковороде.

— Привет, девчонки, — сказал я и взял со стола картофелину и нож. — Помочь?

— Давай, — обрадовалась Вера. — Жанн, парни картошку пусть чистят, а мы, значит, их накормим?

— Накормим, — буркнула Жанна. — Мы не звери. — И повернулась ко мне с лопаткой в руке. — Между прочим, мы отлично посидели вчера, Кристина торт принесла из кондитерской. Это на случай, если ты вдруг страдаешь угрызениями совести, потому что нас подвел, — со значением закончила она.

— Понимаю, — сказал я, не отрываясь от картошки. — Простите, девчонки.

— С Ниной Ланской встречался? — спросила Жанна.

— Угу.

Жанна помолчала и повернулась обратно к сковороде. Вера дочистила свою картофелину, кинула в кастрюлю и с беззлобной усмешкой спросила:

— И что, выгорело? Не зря нас кидал, Ромка?

— Вроде не зря, — кивнул я и почувствовал, как румянец заливает щеки. — Помирились. Это важно было, девчат, поэтому пришлось выбирать. Я правда хотел с вами посидеть, просто не смог.

— Выбирал он, — проворчала Жанна. — Между кем и кем выбирал, кобель? Да ну тебя! Торт хоть будешь? Тебе, между прочим, оставили. Хоть ты и не заслужил.

— Буду, — улыбнулся я, понимая, что прощен.

Вера потянулась за миской и, задев мою ладонь, увидела содранную кожу.

— Ром, это где ты так? — спросила она.

В этот момент я хотел отмахнуться, соврать, что просто упал, но потом подумал, что чем больше людей будет знать о действиях Воронцова, чем больше у меня появится свидетелей, тем больше огласки, что на руку мне, а не им.

— Да представляете, ждал Нину, а тут как дали сзади по голове, так что я упал на асфальт. Удалось отмахаться кое-как. Но вроде обошлось.

Вера положила нож на край раковины.

— И ты молчишь? Врачу хоть показался?

— Вчера смотрели. Там скорую вызывали — не мне, не мне! Меня заодно глянули. Сегодня еще схожу, перед завтрашним бегом надо проверить.

Жанна убавила огонь под сковородой.

— Расскажи толком. Кто ударил-то?

И тогда я рассказал про Демьяна Кречетова. Вера спросила, остался ли он в больнице, Жанна — знает ли Нина. Потом Кантемир потянулся к нарезанным огурцам, и предусмотрительная Вера будто невзначай отодвинула миску.

— Подожди, Кан, сейчас все вместе поедим. Огурцы, между прочим, я с утра на базаре покупала, свежие.

— А я думала, ты с Феликсом в буфет ушла, — сказала Жанна, глядя на нас с Кантемиром. — Ее Корф приглашал в буфет, представляете?

— Да он только звал, — ответила Вера. — Еще он, кстати, с утра на кухне свой новый плеер показывал, карманный, под мини-диски. Хвастался и предлагал в буфет сходить, он типа угощает.

— Подкатывал, что ли? — удивился Кан.

— Хвастался он, — покачала головой Вера. — Купил игрушку и носится с ней как с писаной торбой.

— Раньше он вроде никого не угощал, — заметила Жанна. — Наоборот, скупердяй тот еще был. Что это с ним случилось, интересно?

Я вырезал у картофелины глазок и невольно подумал про куда-то запропастившегося Корфа. Ну вот, не пропал, оказывается. Любопытно, чем это Феликс так доволен? Что-то поводов у него в последнее время особо не наблюдалось.

— Ладно, хвастун или нет, а плеер хороший, — сказала Вера и посмотрела на Кана. — Вы завтра в одиннадцать будете свою эстафету бегать? Видела в лифте объявление. Мы придем поболеть.

— Кристина с Полиной тоже придут, — добавила Жанна все еще прохладным голосом. — Только болеть будем за Кана, понял, Ром?

— За всю команду лучше, — поправил Кантемир.

— За всю, кроме Гончарова, — согласилась Жанна и посмотрела на меня. — Ром, картошка кончилась. Идите к себе, мы позовем, когда будет готово.

До понедельника надо было закончить ответ ребятам Игната, так что я вымыл руки и вернулся в комнату, к распечатке. А Кан нашел причину задержаться на кухне и так там и остался, пока не пришла пора обедать.

Потом я сходил в медчасть на осмотр, где все со мной оказалось нормально.

А вечером, когда мы вернулись с тренировки, у Кана зазвонил телефон. Он послушал, протянул трубку мне и пошел на кухню ставить чайник — деликатность не пропьешь, если она с детства заложена!

— Ром, я поговорила с Владом, — сказала Нина. — Он уверяет, что посылал Демьяна только поговорить, а тот перегнул. Говорит, сам в шоке от того, какой тот идиот.

— А про угрозу отчислением что сказал?

— Что ничего такого не поручал. Слушай, Ром, Влад хочет лично извиниться перед тобой.

— Передай, что я его выслушаю. А как он воспринял то, что ты за него не пойдешь?

— Мама опять начала про договоренности, — ответила она. — Но я сказала при всех, что решать буду сама. Влад выслушал и сказал, что понял, но просит меня еще подумать. Но я, конечно, не передумаю. Так что мне сейчас уже намного легче, Ром.

Хм. Я ее чувств разделить не мог. Странно все это, то он на разборки бугая посылает, перевоспитывать ее собирается, планы строит. А тут вдруг сразу «понял», и все. Не бывает так, не верю. Да и извинение это тоже выглядело очень странно. Совесть заела? Ну это даже не смешно. В общем, при встрече у меня к Владу тоже будут вопросы.

Впрочем, делиться с Ниной своими сомнениями я не стал. Она не дура, думаю, и сама не то чтобы во все так легко поверила.

— Хорошо, Нин. Главное, чтобы теперь он оставил тебя в покое.

— А ты к врачу ходил? — спросила она.

— Только вернулся. Голова уже ясная, утром еще покажусь перед стартом.

— Правильно, — сказала она. — Я завтра приду болеть. Очень хочу тебя увидеть. И скучаю.

— Я тоже, Нин.

* * *

В воскресенье к десяти мы с Каном заняли очередь у стола судей. Я приколол к футболке номер и придержал лист состава, который ветер норовил унести с папки. Перед нами капитан чужой четверки доказывал, что первая дорожка на вираже самая неудобная. Судья ответил, что дорожки тянули жребием, и протянул руку за следующим листом.

— Извините, по времени уточню, — сказал я, подавая наш. — Два лучших результата из всех трех забегов? Значит, после своего надо дождаться остальных?

— Именно. Протокол разместят на щите минут через десять после третьего забега. Вы на третьей дорожке, первый забег.

— Спасибо. А где проверить первую передачу? Разметки столько, что лучше сразу спросить.

Судья подозвал помощника, который собирал оставшиеся номера.

— Покажи им. И еще раз про сход с дорожек объясни.

Парень провел нас к разметке. Четыреста метров каждому, первая передача на своей дорожке. Второй участник пройдет по ней еще вираж и только за дугой с конусами сможет уйти к бровке. Последние две передачи — в общей зоне возле финиша, там принимающих расставит судья. Двадцать метров на обмен, и разгоняться тоже надо внутри зоны.

Я запомнил границы на третьей дорожке. Уже представлялось, как под конец круга я увижу здесь своего принимающего, а рядом будут тянуть руки еще трое. Попасть в ладонь на бегу оказалось куда интереснее, чем просто добежать до черты.

Погода сегодня настраивала на бег. Утро было прохладное, за дорожками блестела мокрая трава. А вдоль ограды уже собирались зевающие и поеживающиеся зрители. Кан подал знак двум парням возле скамьи и вдруг задержался, глядя им за спины.

По ближайшей прямой разбегался… Феликс Корф. В футболке с номером и палочкой в руке!

Через несколько шагов он остановился и вернулся к партнеру. Тот что-то объяснял ему, показывая на ладонь. Корф отмахнулся, встал впереди и снова приготовился принимать.

— Кан, а он что тут делает? Феликс же на третьем курсе.

— Старшие свой отбор прошли. Две команды уже в финале, составы на щите. Корф у них второй.

— И ты молчал?

— Да я сам только узнал, — ответил Кантемир.

Я посмотрел на часы над входом: до нашего старта оставался почти час, до финала еще два с половиной.

— Рано они пришли.

— Чужие забеги тоже посмотреть хотят. Вон четвертый их, у скамейки.

Невысокий парень стянул куртку, передал товарищу и пробежал мимо нас, постепенно набирая скорость. На последних метрах он двигался легко, широко вынося колено. Кан проводил его взглядом.

— За университет четыреста бегал. Наши борцы с ним на сборах были. Мне его на финише догонять будет тяжело.

— Значит, тебе надо раньше него получить палочку.

— Хорошо бы с запасом. А сначала надо сюда, в финал, попасть.

Корф заметил меня, возвращаясь к партнеру.

— Ну надо же, и тут Гончаров! Что, песенки петь тебе мало, теперь еще и бегать решил?

— Ага, — не стал вестись на провокацию я. — В финале встретимся.

— Если добежите, — сказал он и показал своему принимающему, чтобы тот отошел подальше.

Кан познакомил меня с двумя ребятами, которых позвал в команду. Дамир, высокий темноволосый парень, должен был бежать вторым. Его светловолосый приятель Макар — третьим. Оба успели размяться и теперь ждали нас, накинув куртки.

— Сначала к врачу, — напомнил мне Кан.

На вчерашнем осмотре врач велел утром оценить самочувствие еще раз, перед допуском. Сегодня голова была ясная, шишка отзывалась только от прикосновения.

Женщина с красным крестом на рукаве прочитала вчерашнее заключение, расспросила про ночь и утро, затем осмотрела меня сама. Кан ждал у столика, держа наши куртки.

— К старту допущу, — сказала она наконец. — Если почувствуете себя хуже, сразу прекратите нагрузку и подойдите ко мне.

— Договорились.

У скамьи Дамир спросил, что с головой, и я ответил.

— Понимаешь, я тебя только на сцене видел, — сказал он. — Поешь ты хорошо. А нам еще передачу ставить, через час старт. Кантемир, ты обещал четвертого, с которым можно бежать.

Кан подался к нему, но я уже протянул Дамиру палочку.

— Поэтому и пришел пораньше. Скажи, как тебе удобно принимать, потом попробуем. Если не сработаемся, у Кана есть замена.

— Замену за час тоже не научишь, — ответил тот, однако палочку взял. — Я хочу в финал, Ром. Мы с ним с первого сентября вместе бегаем. — Он кивнул на Макара.

— Поэтому давай сейчас разберемся с нашей передачей. Я подстрою подход, ты — разгон. Сначала покажи, как тебе удобнее взять палочку.

Дамир показал прием: вполоборота к передающему, левая рука раскрыта, ладонь на виду.

— На круге к передаче люди по-разному добегают. Ты подойдешь, я подхвачу твою скорость. В правой понесешь?

— В правой. В четверг на коротком разбеге пробовали по крику, с рукой назад.

— Здесь лучше видеть палочку. Давай сначала спокойно пройдем, потом с подхода.

Мы встали рядом, проверили, с какой стороны мне подбегать, передали палочку на шагу. Кан с Макаром отошли к своей зоне, а мы отправились разминаться. После легкой пробежки я помассировал голеностопы, сделал несколько выпадов. Тело разогрелось, в ногах появилась знакомая упругость. Куртку оставил на скамье и вернулся на третью дорожку.

Для первой попытки отошел метров на сорок, чтобы подойти с ходом. Дамир ждал внутри зоны, повернувшись ко мне. Он потихоньку начал разгон, я приблизился и слишком рано — где-то на шаг-два поднял руку. Дамир притормозил, палочка легла в пальцы, но мне пришлось укоротить шаг.

— Вот это убери, — сказал он, возвращаясь. — Ты тянешься, от этого я думаю, что уже отдаешь. Подойди ближе и тогда подавай.

— Понял. Скорость держи, я донесу до руки.

В следующий раз я дождался сближения. Он повернул голову, выставил ладонь, я подал палочку снизу вперед и почувствовал, как сомкнулись его пальцы. Отпустил. Он набрал ход, а я пробежал дальше, погасил скорость и вышел с дорожки, пропустив чужую пару.

— Так хорошо, — сказал Дамир, когда вернулся. — Только на последних метрах круга будет тяжелее. Если я начну уходить, сразу крикни.

— Крикну. А ты глазами проверь, где я, прежде чем разгоняться вовсю.

Он кивнул и хлопнул меня по плечу.

— Сделаем. Держи, твоя.

Палочка вернулась ко мне. Теперь я знал, с какой скоростью он будет разгоняться и когда начинать движение рукой, а Дамир разговаривал со мной уже как со своим передающим.

У финиша спорили Кан с Макаром. Мы подошли как раз к концу объяснения.

— Я тебе отдам правой, — повторил Макар. — Мне так привычнее. Ты возьми левой, здесь все равно уже по общей побежишь.

— Дамир, ты в какую возьмешь? — спросил Кан. — Давайте сейчас решим, чтобы потом руки не искать.

Дамир поднял левую.

— У Ромы возьму в эту. Тебе тоже из левой отдам, бери правой. Кантемир у тебя возьмет левой. Все сходится.

Мы прошли цепочку шагом: моя правая, левая Дамира, правая Макара, левая Кана. Палочка дошла до финишера, и он покрутил ее пальцами.

— Тогда подбеги ко мне, — сказал Кан Макару. — Хочу попробовать с твоей правой.

Кан вернул палочку Макару. Тот отошел, разбежался и подал с ходу. Кан принял левой, набрал ход, а Макар остановился рядом с нами.

— Так и побежим. Только в общей зоне подними мне руку, чтобы я тебя сразу нашел.

Кан вернулся с палочкой. Они с Макаром уступили место чужой четверке, и мы отошли к свободной прямой.

— Давай рядом разгонимся, — предложил Дамир. — До середины прямой. Хочу понять, какой у тебя разгон.

Мы с Дамиром встали на соседних дорожках, и Кан поднял руку. По его хлопку я оттолкнулся и пошел вперед, выпрямляясь с каждым шагом. Первые метры Дамир держался рядом. Потом я добавил, сильнее отталкиваясь от дорожки, и его шаги остались позади.

У середины прямой я плавно сбросил скорость и перешел на шаг. Дамир остановился чуть дальше и вернулся ко мне, глубоко дыша.

— Ты где так бегать научился? — спросил он. — Я думал, хотя бы до середины удержусь.

— Летом много тренировался. Потом с Каном начал по утрам бегать.

За летние тренировки Система прибавила мне пятьдесят процентов силы и выносливости. Сейчас это пригодилось: ноги легко разгоняли тело, да и дыхания хватало. Пока Дамир переводил дух, я уже смотрел, где нам дадут старт.

— Теперь понятно, почему он тебя первым поставил, — сказал Дамир. — Только к передаче так же донеси, чтобы мне тебя ждать не пришлось.

— Полный круг длиннее этой прямой, — напомнил подошедший Кан. — Ром, оставь силы на последние сто метров. Они нам нужнее всего.

— Оставлю, — сказал я и забрал у него палочку.

Хотелось уже встать на старт и проверить себя на полном круге. Я подошел к колодкам на нашей дорожке, подогнал расстояние между упорами и попробовал прижаться ногами. Удобно. Поднялся, отряхивая пальцы, и Кан подал мне куртку.

У ограды свистнули. Оказалось, уже пришли наши: Кристина махала обеими руками, Полина кричала: «Рома, Кан, давайте!» — хотя давать пока было нечего. Жанна смущенно улыбнулась и подняла руку чуть позже остальных. Я помахал им и вернулся к команде.

— Постараюсь первым отдать тебе палочку, — сказал я Дамиру. — А дальше как договорились.

Дамир подошел ближе.

— Я после виража к бровке уйду. Если впереди кто-то останется, постараюсь держаться за ним.

— А я подхвачу, — сказал Макар. — Только в общей зоне ищи меня. Судья нас расставит по местам, я тебе руку подниму.

— Хорошо, — сказал Кан. — По кругу каждый, три передачи. Секунды будут считать за всех четверых. Поборемся?

Дамир протянул ладонь. Мы накрыли ее своими, коротко прижали и разошлись за куртками. До вызова еще оставалось время, тело надо было сохранить теплым.

Теперь у меня был свой кусок работы, на котором я точно знал, что делать: набрать скорость, выдержать круг и вложить палочку в ладонь Дамира. Дальше побегут ребята…

Я посмотрел вдоль прямой на ограду и увидел Нину.

Рядом с ней шел высокий парень в светлой куртке, лет двадцати с чем-то. Нина показывала ему на дорожки и улыбалась.

Жанна сказала что-то Вере, и обе посмотрели на меня.

Нина заметила меня, взяла спутника за рукав и подвела к ограде. Я положил палочку на куртку и подошел с другой стороны.

— Ром, познакомься, — сказала она. — Это Влад.

Досье на Кречетова назвало заказчика по имени и возрасту, но без фотографии. Теперь я знал его в лицо.

Воронцов протянул руку через ограду.

— Здорова, Ром! — сказал он и представился, пожимая мою руку: — Владислав Воронцов.

— Первый забег! — рявкнул мегафон за моей спиной. — Первые этапы на старт! Третья дорожка, Гончаров, к судье!