Глава 15 · Тройной удар

Ладони уперлись в асфальт, и кожу обожгло мелким песком и галькой. Затылок гудел, фонарь над калиткой качался, зрение двоилось, но голова работала. Не теряя времени, я подтянул колено, толкнулся вверх и вбок и вскочил, моментально поворачиваясь к тому, кто стоял сзади.

Кречетов.

Ну кто бы сомневался. Та же куртка, та же рожа. Только теперь публики вокруг не было. Интересно, откуда он взялся? Неужели следил?

— Ну чо, я тебя предупреждал, щегол, — осклабился он.

Вероятно, не ожидавший от меня такой прыти кабан рванул вперед и ухватил меня за плечо, не дав даже полностью разогнуться. Чего и следовало ожидать, уж у профессионального боксера реакция всяко получше моей. Не дав сориентироваться, он поволок меня вдоль ограды, прочь от калитки, в темноту, где свет фонаря кончался и откуда охранник увидел бы разве что мою спину.

Перед глазами всплыло окно.

Добровольное задание: вступить в драку с Демьяном Кречетовым.

Условие: начать ответную атаку после принятия задания.

Награда: постоянное повышение силы удара на 100%. Начисление сразу при выполнении условия.

Отказ и невыполнение последствий не имеют.

[Принять] [Отклонить]

Да ты чокнутая! Мать твою, ты в своем уме⁈ Убить меня решила⁈ Сумасшедшая тварь!

Вот только бессмысленно вопить на бездушную систему можно было сколько угодно, но требовалось что-то делать. Спасителей я вокруг не видел, да и ждать Бэтмена или волшебника в голубом вертолете не приходилось. Интуитивно я дернулся изо всех сил, вырвал плечо и отступил к калитке. Быстро прикинул, отбросив эмоции: подраться с тяжеловесом? Удвоенный удар любителя остается ударом любителя, а вот черепно-мозговая травма и сломанный нос как минимум светят в ближайшей перспективе.

Я мысленно нажал «Отклонить».

— Стоять! — процедил Кречетов, перекрывая мне дорогу к входу. — Стой где стоишь, щегол, а то хуже будет.

Камера над воротами смотрела на калитку и кусок тротуара. Кадр мог кончаться где угодно. Значит, надо оказаться прямо перед калиткой и вызвать охранника из будки.

Награда повышена: сила удара +200%. Усиление постоянное.

Остальные условия без изменений.

[Принять] [Отклонить]

Вот же неугомонная! У меня и так в башке колокола звонят! Система точно решила меня сегодня похоронить: днем досье, вечером драка, а завтра венок с надписью «от техподдержки».

Мысленно выругавшись, я сделал полшага вдоль ограды, словно собираясь обойти Кречетова.

Тот сместился следом, прикрывая проход, и я отступил вправо, к самой калитке. Теперь он стоял лицом ко мне. И к камере. Между нами оставалось два шага.

— Позовите городового! — крикнул я в сторону будки. — Этот человек на меня напал!

За стеклом шевельнулась тень. Кречетов тоже искоса глянул туда и шагнул ко мне, протягивая руку к вороту. А вот этого не надо! Я шарахнулся в сторону, прижавшись спиной к калитке, и тут вспомнил про «Счастливый случай» — награда системы, пять минут везения, сбереженные на черный день.

Вот он, этот день.

Подумав так, я включил везение, заодно приняв задание — гулять так гулять!

«Счастливый случай» активирован. Длительность: 5 минут.

На краю зрения проявился полупрозрачный таймер обратного отсчета.

Ну что, система, не ожидала такого комбо⁈ Ха! А теперь жги. И только попробуй потом сказать, что что-то не сработало и такого ты не ожидала. Ты мне, мать твою, задолжала! Так что вперед, доказывай, что можешь все!

Шагнув навстречу профессиональному боксеру в два раза старше меня и в три раза тяжелее, я выбросил вперед правую руку. В ту же секунду Кречетов замахнулся сам, шагнул ко мне, и под его ботинком что-то хрустнуло, камень или обломок бордюра. Его повело вбок.

Добровольное задание вступить в драку с Демьяном Кречетовым выполнено.

Установлено: сила удара +200% к уровню на момент установки. Усиление постоянное.

Кулак прилетел ему в скулу с такой силой, что у меня потемнело в глазах от боли, которая вибрацией прошлась по всей руке до плеча с такой скоростью, что заныли зубы.

А Кречетов обмяк, рухнул на бок у ограды и затих.

Глядя на него, я моргнул, не в силах поверить в произошедшее. Секунду назад этот человек казался мне таким же несдвигаемым, как днем у проходной, а теперь лежал у моих ног после одного удара.

Моего удара.

Одного.

Я как чертов Ванпанчмен. Или ирландский цыган Микки из того фильма Гая Ричи.

Решил бы, что это мне снится, если бы уже не пережил воскрешение в чужом теле. После такого кругозор и пределы веры, знаете ли, очень расширяются.

Все эти мысли — от решения врубить везение до фильма Гая Ричи — пронеслись единым блоком за долю секунды, а мне теперь осталось пережить последствия, ведь они обязательно нагрянут. Поэтому сейчас важно было просчитывать каждое слово и шаг.

Отступив на шаг, я поднял руки, чтобы охранник видел.

— Выходите! — крикнул я в сторону будки. — Тут человек без сознания. Вызовите скорую!

Телефон мой лежал у ограды экраном вниз. Я поднял его: экран треснул наискосок и погас, кнопки нажимались впустую. Писец котенку. От наклона головы в глазах у меня резко потемнело. Похоже, и правда сотряс. Надеюсь, легкий.

Тем временем недалеко разошелся трелью свисток — к нам уже бежал городовой в форменной куртке, придерживая фуражку.

— Отойти от него! — на бегу приказал он. — Руки чтобы я видел. Кто бил?

— Я, — ответил я и отошел еще на шаг. — Но сначала он ударил меня сзади, вон там, у ограды. Я пытался уйти к охране, а он пошел за мной. Посмотрите запись у калитки, там камера.

Немолодой усатый городовой присел над Кречетовым, приложил пальцы к шее и недоверчиво посмотрел на меня снизу вверх.

— Запись — это потом, — сказал он, поднимаясь. — Ответный удар сам по себе ничего не объясняет, молодой человек. Лежит-то он, а не вы.

— Поэтому и прошу посмотреть все, что записалось, — ответил я. — И спросить охранника: я звал его на помощь до того, как пришлось защищаться.

— Старший городовой Доронин, — представился он. — Предъявите документы.

Я достал студенческий. Городовой прочел, сверил лицо и спрятал билет в карман. Мне это не понравилось, потому что вечер окончательно переставал быть томным.

Из будки вышел охранник, тот самый, который выводил меня за калитку.

— Скорую вызвал, — сообщил он, подходя. — Сказал, что человек без сознания.

— Вы их знаете? — спросил городовой.

— Этот молодой человек ждал Нину Ланскую, барышня проживает в этом доме, — ответил охранник. — С ней и пришел, я его сам во двор пускал. Потом по распоряжению жильцов вывел за ограду.

— А этого знаете? — Городовой кивнул на Кречетова.

— Первый раз вижу. Слышал, как парень мне кричал, и вышел. У нас камера над воротами пишет, все на ленте.

— Пойдемте посмотрим, — сказал городовой. — А вы, Гончаров, стойте здесь.

Они ушли в будку, а ко мне подбежал второй городовой, помоложе. Ждать пришлось недолго, старший вернулся буквально через несколько минут, и лицо у него было уже другое.

— Видно, как вы отходите к калитке, — сказал он. — Видно, как он идет за вами, тянется к вам и замахивается. Удар ваш тоже видно. Что было до этого, у ограды, в кадр не попало.

— Сохраните всю запись, пожалуйста, — попросил я охранника. — С того момента, как вы вывели меня за ворота.

— Сохранит, — подтвердил городовой и повернулся к охраннику. — Эту ленту пока отложите. Заберем для проверки.

Вскоре приехали медики. Пока Кречетова укладывали на носилки, фельдшер осмотрел меня, ощупал затылок и посветил в глаза. Спросил, терял ли я сознание, кружится ли голова. Я рассказал и про удар, и про колокола, и про то, как потемнело в глазах. Он еще немного повозился со мной, предложил съездить до больнички, но я отказался. Тогда он оставил рекомендации и уселся в машину, увозя бессознательного Кречетова.

— Поедете с нами в отделение, — сказал старший городовой. — Дадите объяснения.

Я бы, конечно, предпочел дождаться Нину. Но, судя по тому, как долго ее не было, она уже и не собиралась выходить. Ну что ж, остается только поаплодировать ее мамаше.

Мне же в любом случае ничего не оставалось, тут налицо телесные средней тяжести, ехать все равно надо. Так что я кивнул и полез в подъехавшую машину.

* * *

В отделении меня посадили на скамью в коридоре, потом позвали в кабинет дежурного. У него на столе уже лежали мой студенческий и разбитый телефон, которые успели изъять по дороге.

Дежурный, плотный человек лет сорока, начал с самого неудобного:

— Человек без сознания после вашего удара, Гончаров. Отвезли в больницу. Рассказывайте с этого места.

— Ударил я один раз, и то отмахнулся скорее, потому что драться не умею, — начал объяснять я и, наткнувшись на скептический взгляд дежурного, добавил: — Мне повезло, что он споткнулся.

— В это охотно верю, это и запись с видеокамеры подтверждает, — одобрительно хмыкнул тот. — Все-таки Кречетов на ринге пропускал куда более страшные удары и оставался на ногах.

— Говорю же, повезло. Может, у него там из-за резких движений сосуд в голове лопнул? Он какой-то злой был, на нервах. А вообще, началось с того, что до этого он ударил меня сзади, в затылок. Нет, даже еще раньше: днем Кречетов приходил в университет, требовал прекратить общение с Ниной Ланской. Обещал переломать ноги.

— Кто-нибудь слышал угрозу? — уточнил дежурный.

— В тот момент мы стояли вдвоем. Потом подошел мой сосед по комнате в общежитии, Кантемир Атажукин. При нем Кречетов уже грозил отчислением и новой встречей без свидетелей. Еще Иосиф Лапидус сделал кадр с ним. Пленка пока не проявлена.

— Откуда вы знаете его фамилию?

— Сосед его узнал. Кречетов боксер, Атажукин смотрел его бои по телевизору.

— Кто его к вам присылал, он сказал?

— Сказал только, что прислали. Кто, не назвал, хотя я спрашивал. Чей это приказ сегодня, не знаю.

Дежурный записал.

— Ну хорошо. Днем вы поругались, вечером встретились у дома вашей девушки, слово за слово…

— Нет, — поправил я. — Я ждал Нину, об этом охранник знает. С Кречетовым мы встречаться не договаривались. Он подошел сзади.

— А почему вы ждали на улице, а не во дворе?

— Меня попросили выйти за ограду. Мать Нины не хотела, чтобы я ждал во дворе. Охранник это подтвердит, он меня и выводил.

Дежурный снова записал, заглянув в другой лист. С охранником, видимо, уже поговорили.

— Сильно вы его, Гончаров, — сказал он. — Боксера. Одним ударом.

— Он замахнулся и оступился, а я попал ему в скулу. Собственно, он сам упал, — ответил я. — Только запишите, пожалуйста, с чего все началось. Сначала удар сзади, потом я пошел к охране, и он снова полез ко мне.

— Запишу то, что подтверждается, — спокойно ответил дежурный. — Запись у ворот мы видели. Первый удар в кадр не попал, это ваши слова. Так и напишем: с ваших слов.

— Не мои, меня врач скорой осматривал, у меня на затылке ссадина и шишка на полголовы, я же не сам это сделал, — возразил я.

Тут в коридоре хлопнула дверь, и я с удивлением услышал Нинин голос. Сама меня нашла? Или, вероятно, ее тоже привезли для дачи показаний, чтобы разобраться, что я там делал. Вот это свидание! Что может быть романтичней, чем вечер в КПЗ, правда, система? После пережитого всплеска адреналина сарказм пер из меня особенно злобный, но системе, думаю, было плевать. Ей, кажется, вообще была близка позиция за любой кипеш с Гончаровым, даже с голодовкой, лишь бы я не жил скучно.

Услышав голоса в коридоре, дежурный поднял голову, тоже прислушался и вышел.

Вернулся он через несколько минут вместе с Ниной. Она коротко посмотрела на меня и тихо села на стул у двери.

— Госпожа Ланская подтверждает, что пригласила вас и собиралась с вами уйти, — сказал дежурный, садясь и пододвигая мне лист. — Читайте. Если все верно, подпишите.

Убедившись, что все верно, я подписал.

— Пока достаточно, — сказал дежурный, забирая лист. — Впрочем, вызвать можем еще, если откроются новые обстоятельства. Телефон у вас разбит, как вас искать?

— Общежитие в главном здании университета, сектор Б, блок тысяча двести тридцать четыре, левая комната, — сказал я. — Или через Нину, если она разрешит.

— Разрешаю, — сказала Нина и продиктовала номер коммуникатора.

Дежурный вернул мне документы и телефон.

Я убрал студенческий, а телефон повертел в руке. Завтра или в понедельник отнесу его в ремонт. Если быстро не починят, куплю другой и узнаю, как сохранить номер. На него звонили из дома, Игнат, Даня, ребята из группы — оставаться без связи сейчас было себе дороже.

На крыльце отделения было холодно, Нина, молча вышедшая вместе со мной, ссутулила плечи и сунула руки в карманы.

— Как ты, Ром? — спросила она тихо, глядя мне в лицо.

— Затылок гудит, — признался я. — Но больше всего я сейчас хочу есть. Мы вроде ужинать собирались?

На лице Нины отразилось облегчение, видимо, ждала она чего-то похуже.

— Ром, прости, пожалуйста, я спустилась, а тебя нет, — заговорила она быстро и сбивчиво. — Мама сказала, что ты ушел. Я ей все высказала, Ром. Все.

— А узнала как? — спросил я. — Телефон-то у меня разбит.

— Вот именно. Набрала тебя — недоступен. Еще раз — недоступен. Побежала к будке, а охранник говорит: увезли вашего молодого человека, и второго тоже, только второго в больницу. Я такси поймала и сюда.

Значит, сама приехала, не городовые привезли. От этих слов на душе сделалось тепло и радостно, подумалось даже, что, может, оно того стоило. В конце концов это же не я сейчас валяюсь в больничке. А такая забота от Нины дорогого стоит.

— А Кречетов откуда знал, где меня ждать? — спросил я.

— Не знаю… — тихо ответила девушка. — Я никому не говорила, что ты придешь. Я ведь и сама не знала.

И в самом деле. О том, что я иду к Нине, знал… да никто об этом не знал. Девчонкам я сказал, что надо кое с кем встретиться, но без уточнений. Да и глупо это, девчат наших подозревать. А пацаны не знали, я им…

И тут я вспомнил про Кана. Телефон лежал у меня в кармане мертвый. Сосед позвонит, услышит «абонент недоступен» и сорвется от дяди ночью в общагу меня искать. С него станется.

— Нин, дай коммуникатор на минуту, — попросил я. — Надо соседа предупредить, пока он меня искать не поехал.

Она протянула мне аппарат, и я набрал по памяти номер Кантемира, благо на память на числа никогда не жаловался.

— Слушаю, — настороженно ответил он. Номер-то был незнакомый.

— Кан, это я. Звоню с Нининого. Я тут телефон разбил… — Хотел соврать, что споткнулся неудачно, но не стал. — Ты это… Если позвонишь, а номер будет недоступен, ехать искать меня не надо. Я в порядке.

— Как разбил? — сразу спросил он. — А что случилось?

Вздохнув, я ответил как есть:

— Кречетов. Подкараулил у Нининого дома, ударил сзади… ну и, короче говоря, я отмахнулся, он споткнулся и упал неудачно, что ли, в общем, теперь лежит в больнице, а я только что из отделения, объяснения давал, меня отпустили.

Сказал и представил выражение лица Кантемира, который сам же учил меня драться и прекрасно знал мой уровень, а тут «да просто подрались, теперь профессиональный боксер в больнице, а я так, погулять пошел». Не выдержал и рассмеялся, хотя по правде в ситуации смешного было мало.

— Я сейчас приеду, Ром, — решительно сказал Кантемир. — Где ты?

Вообще, иногда складывалось ощущение, что он старше не только Ромки, но и того меня, который прожил жизнь, — слишком взрослым и ответственным князь был для своих лет. Будто его сызмальства нагрузили обязательствами, забыв дать детство и молодость.

— Не надо, — убежденно проговорил я. — Послушай, Кан, меня фельдшер осмотрел, рекомендации дал. Мы с Ниной сейчас поедем ужинать. Боксер-то все равно в больничке отлеживается, сегодня меня точно никто не тронет. Оставайся у дяди, завтра вернешься — расскажу все подробно.

— Ладно… — сказал он, помолчав. — Но, если что, Ром, звони с любого номера. Хоть в три ночи.

— Позвоню, — благодарно улыбнулся я и понадеялся, что Кантемир это слышит. — Спасибо.

Я вернул Нине коммуникатор.

— Он в гостях? — спросила она.

— У дяди Магомеда, — кивнул я. — Поехал с ночевкой. Отплясывать семейные танцы и выражать родственное уважение.

Нина понимающе улыбнулась и кивнула каким-то своим мыслям.

— Куда поедем? — спросила она, пряча аппарат. — Уже одиннадцатый час, Ром. Кафе закрываются.

— Ты обещала выбрать место, — напомнил я.

— Помню. — Она задумалась. — Есть одно. Итальянский ресторан, маленький, на юго-западе, в стороне от проспекта Вернадского. Я туда после тренировок ездила, когда домой не хотелось. Он до часа работает, а нам на такси минут десять-пятнадцать.

Меня все устраивало, и через несколько минут мы уже вольготно ехали по горящей огнями ночной Москве.

Ресторан стоял на боковой улице: маленький тамбур, справа открытый гардероб с зеркалом, дальше зал на восемь-девять столов. Несколько компаний еще заканчивали вечер, у одного столика смеялись, у другого надевали пальто, играла тихая музыка.

К нам сразу же подошел официант, парень чуть старше меня, и предложил свободный столик у прохода. Я посмотрел в зал: у стены как раз заканчивали убирать другой, на двоих.

— Можно мы подождем тот столик? — спросил я. — Нам хочется спокойно поговорить.

— Минуты три-четыре, — предупредил он.

— Подождем.

Нас проводили к стене. Нине я отодвинул мягкий стул, сам сел напротив, откуда была видна дверь, и уткнулся в меню. Заказ у нас приняли быстро, благо народу в ресторане уже было немного.

Нина взяла пасту с курицей и овощами, я — мясо с гарниром и чай на двоих. От алкоголя Нина отказалась, сославшись на режим, а я и не настаивал. Юность тела, здоровье и близость красивой девушки сами по себе действовали опьяняюще.

Официант ушел, а я поймал себя на том, что все это делаю на автомате. Светский этикет, за который я заплатил тремя сутками без осязания на вечере у Голицыных, остался при мне. Он работал и здесь, без князей и баронов. Открытие было приятное, как найти в кармане куртки забытую пятерку.

Но напротив сидела Нина, и думать про этикет я перестал. Хватит, система раз уже испортила наши отношения, повторения этого я не допущу.

Первые минуты мы просто ели — сказывались долгий день и треволнения вечера, и только когда тарелки наполовину опустели, Нина отложила вилку.

— Тренер сегодня опять сказал, что до сессии тянуть нечего, — сказала она. — Или сборная, или учеба. А я уже вообще ничего решать не хочу. Ни про сборную, ни про маму, ни про кого.

— И правильно, — одобрил я. — Сегодня пятница, вечер. Все решения переносятся на понедельник.

— А у тебя что переносится?

— У меня, Нин, ничего не переносится, у меня все наваливается. Дела старосты, ответ ребятам Игната по восстановлению связи к понедельнику, в воскресенье эстафета, и Кан на меня рассчитывает. А я был уверен, что не смогу ему помочь…

И мысленно усмехнулся, ведь еще днем думал, что придется ему сказать, потому что бегать не смогу. А теперь, выходит, смогу… наверное. Ведь вот — мы сидим в уютном ресторане, напротив друг друга, смотрим в глаза и разговариваем под тихую музыку. Что это, если не свидание? Я даже при желании могу протянуть руку и коснуться ее чуть подрагивающих после всех сегодняшних переживаний пальцев.

— Почему? — не поняла меня Нина.

— Ну, мне же обещали ноги переломать, — усмехнувшись, напомнил я. — А они целы.

Она наконец улыбнулась и поддела меня:

— Ты в отделении так же спокойно про все это рассказывал?

— Спокойнее. Там записывали.

Официант унес тарелки и поставил перед нами чай. Я подождал, пока он отойдет, и сказал то, ради чего шел сегодня к спорткомплексу.

— Нин, скажу как есть. Правду. Потому что недомолвок больше быть не должно. Ты мне нравишься.

Нина, держа чашку двумя руками, внимательно посмотрела на меня поверх нее и спокойно ответила:

— Ты мне тоже нравишься, Ром. Но сейчас я не хочу об этом думать. Я устала, и мне просто хочется побыть с тобой. Тут, сейчас. А дальше посмотрим.

Она положила руку на стол ладонью вверх, и я сжал ее пальцы.

Обязательство выполнено: свидание с Ниной Ланской состоялось в установленный срок.

Оплата за досье на Демьяна Кречетова закрыта.

Все правильно. Значит, в воскресенье я побегу эстафету с командой на двух здоровых ногах. Но эта мысль только промелькнула у меня в голове и сразу исчезла: Нинины пальцы лежали в моей ладони, и это было важнее любых эстафет.

— Завтра я поговорю с Владом, — сказала она. — Сама. Пусть знает, что его охранника отвезли в больницу и из-за чего это произошло.

— Только не наедине, — попросил я.

— При родителях, — ответила она. — Не бойся за меня, Ром.

С одной стороны, я был ей благодарен, с другой — понимал, что Воронцов на этом вряд ли остановится: пришлет другого или надавит через университет. Но все это будет завтра. Нина права, там посмотрим.

Счет нам подали на маленьком подносе, три рубля с копейками. Я расплатился и оставил сдачу официанту: горячее принес быстро, столик нам достался хороший, а мне не каждый день доводится водить девушек по ресторанам.

У гардероба я подал Нине куртку. Она просунула руки в рукава и повернулась. Мне в этот момент полагалось сделать шаг назад, и заложенный в голову этикет настойчиво этого требовал, а я не стал. Нина оказалась стоящей ко мне вплотную, и я просто взял и поцеловал ее, не дожидаясь знаков или разрешения. Потому что уже его получил, глядя ей в глаза, и потому что очень этого хотел.

Нина ответила, а потом осталась стоять рядом, держась за отвороты моей куртки. Пора было ловить машину и везти ее домой.

— Я хочу еще побыть с тобой, — сказала Нина. — Можно я сегодня останусь у тебя?

В общаге⁈ Куда не попасть без дополнительного пропуска? Где за тонкой стенкой дрыхнут два парня и слышат каждый вздох в ночной тишине? Где чуть не каждый знает в лицо Ланскую и за глаза обсуждает меня, где и без того ходит тьма сплетен, а на том же этаже спит Феликс Корф, который даже во сне видит, как втаптывает меня в грязь? Плюнув на мать, которая наверняка сейчас уже бегает по потолку и рвет на себе волосы, на тренера, у которого план и режим, на жениха, который, кажется, способен на что угодно, на городовых и валяющегося в больнице боксера, отправленного в нокаут, чего мне уж точно не простят?

Нина ждала ответа, глядя мне в глаза.

— Поехали, — сказал я.

Она кивнула и набрала номер.

— Мам, не волнуйся, со мной все хорошо, но я сегодня домой не вернусь. Я с Ромой. Завтра поговорим. — И сразу отбила звонок, а потом еще и выключила телефон.

По дороге я попросил таксиста остановиться у ночного киоска и купил шоколадку. Нина посмотрела вопросительно.

— Может пригодиться, — пояснил я.

К главному зданию подъехали в начале первого. Охранник в стеклянной будке у входа проверил мой студенческий и кивнул. Нина протянула свой, химфаковский, и он посмотрел на часы над дверью.

— Вы не жилец, — сказал он ей. — Гостевой вход закрыт. С восьми утра, пожалуйста.

— Я понимаю, — ответил я. — Позвоните, пожалуйста, дежурной сектора Б. Я попрошу ее об исключении, один раз.

— Она вам то же самое скажет, — предупредил он, но трубку снял.

Дежурную пришлось подождать. Невысокая женщина в вязаной кофте подошла с журналом под мышкой и с лицом человека, которого подняли из-за ерунды.

— Гончаров, двенадцатый этаж, — узнала она меня. — Что за срочность в первом часу ночи?

— Это Нина Ланская, моя девушка, с химфака, — объяснил я. — Прошу пропустить ее сегодня. Один раз.

— Гостям ночевать нельзя, Гончаров. Вы правила знаете.

— Знаю. Но у нас чрезвычайная ситуация, — самозабвенно начал я, понизив голос, отчего слова зазвучали страшнее и внушительнее.

— Какая?

— Вы понимаете, на меня сегодня напали, — я наполовину сознательно, наполовину невольно потянулся рукой к затылку, который, оказывается, до сих пор саднил, просто я этого не замечал, — сзади. Ударили по голове. В общем, была драка, скорая, потом мы оба давали объяснения в отделении. А сейчас, — я поймал себя на том, что выгляжу для нее, пожалуй, как испуганный подросток, и сам удивился силе своего красноречия и актерского мастерства, — поздно уже. Ну куда она поедет? Ночь на дворе, девушка одна.

Я снова потер затылок, и дежурная потянула меня за рукав к свету.

— Сильно ударили-то?

— Ну, наверное, — неопределенно повел я плечами. — Но фельдшер осмотрел, отпустил под роспись.

— Сосед ваш в комнате? — нахмурилась она, оценив величину шишки на моем многострадальном затылке.

Кажется, ей не понравилось то, что я отказался от больнички. На лице отразилась озабоченность, суть которой я понял не сразу, а когда дошло, подумал, что это очень на руку. Ведь, случись что со студентом на подведомственной территории, отвечать-то ей. А тут я с гематомой на полголовы и отказом от госпитализации. А может, просто волнуется за мальчика — ну а кто я еще в ее глазах?

— У родственников мой сосед. Утром вернется, — ответил я.

— Я с ним побуду, присмотрю, — вмешалась Нина, которая все поняла. — Паспорт у меня с собой. Запишите, пожалуйста, мои данные.

Дежурная вздохнула и протянула руку за паспортом.

— Одного вас тоже сейчас оставлять… Ладно. Но мне утром смену сдавать, за каждого гостя отвечать придется.

— Мы вместе подойдем перед вашей сменой и вернем пропуск, — пообещал я. — Во сколько нужно быть у вас?

— До восьми. С паспортом, ко мне лично. Девушка, это вас касается.

— До восьми я спущусь, — подтвердила Нина. — Спасибо, что разрешили.

Дежурная посмотрела на нас обоих и повернулась к охраннику:

— Пропускайте, под мою запись.

Он кивнул нам на дверь. На внутренней проходной сектора дежурная раскрыла журнал, переписала данные из Нининого паспорта и выдала бумажку.

— Пропуск временный, до восьми утра, — сказала она. — Опоздаете, будете объясняться с комендантом, оба.

— Не опоздаем, — сказал я и достал из кармана шоколадку. — Это вам к чаю. Спасибо, что пошли навстречу.

Она хмыкнула, но шоколадку взяла.

— Идите уже. Только тихо.

Поднялись мы совершенно бесшумно. В комнате я включил свет и первым делом убрал с кровати учебники и распечатку от ребят Игната. Нина повесила куртку на спинку моего стула и села на кровать, оглядывая комнату.

— Воды хочешь? — спросил я.

— Хочу.

Я сходил на кухню за стаканом воды. Поставил его на стол, а она поймала меня за руку и потянула к себе. Тогда я сел рядом и обнял ее. Нина сама подвинулась ближе, положила голову мне на плечо, а потом подняла лицо, и я ее поцеловал. Целовались мы долго, а потом я задел ушибленным затылком стену и зашипел. Нина засмеялась и осторожно погладила меня по голове, пониже шишки.

Потом мы ненадолго отстранились, держась за руки. Нина провела пальцами по моей щеке и тихо попросила:

— Выключи свет.

Я поцеловал ее еще раз и потянулся к выключателю у двери.