Глава 14 · Гостей не ждем

Нина замерла посреди пустого вестибюля с сумкой на плече и ракеткой в чехле.

— Соскучился, — просто признался я и убрал телефон в карман. — Вот и пришел.

— Ром, я же тебе днем сказала, что не хочу сегодня никуда идти, — напомнила она без раздражения, скорее устало.

Уговаривать я не собирался. Потому что, если услышу второе «нет», на этом вечер закончится. Да и общение, вероятно, тоже, поэтому я покладисто кивнул:

— Я тебя никуда и не тащу, Нин. Просто ждал, пока ты выйдешь — захотелось тебя увидеть.

Вахтерша за стеклом смотрела уже не в телевизор, а на нас. Нина это тоже заметила.

— Молодой человек, дождались? — окликнула вахтерша. — Тогда идите, идите, я закрываю.

— Пойдем на улицу, — предложила Нина.

На крыльце было холодно, и она застегнула куртку до подбородка. Какое-то время молчала, глядя на дорожку к общежитию, а потом заговорила:

— Я не знаю, чего от тебя ждать, Ром. То ты не мог ответить, кого хочешь видеть рядом… А сегодня звонишь, потом приходишь и говоришь, что соскучился. Мне что с этим делать?

Она наконец повернулась. После тренировки Нина выглядела усталой, но мой ответ выслушала внимательно.

— Ничего не делать, — спокойно ответил я. — Я пришел не за тем, чтобы ты прямо сейчас что-то с этим делала. Сама же говорила, что мы друзья. Так что, друг не может в пятничный вечер встретиться с другом?

— Ладно, — решила Нина, скрывая улыбку. — Завтра суббота, рано вставать мне не надо, так что посидеть с тобой я не против. Но как друзья, Ром. Понял? Это не свидание.

— Понял, — согласился я.

Дружеская встреча системе в зачет не шла, и сутки, которые она мне отмерила, никуда не делись, но торговаться с Ниной я не собирался. Согласилась провести вечер вместе — уже хорошо.

— Тогда поехали ужинать, — предложил я. — Есть хочу зверски, а ты после тренировки наверняка тоже. Я угощаю. Только насчет места… тут я лучше тебе доверюсь. Предложишь, куда тебя лучше пригласить?

— Предложу, — согласилась она и поправила ремень сумки. — Мне после тренировки положено есть по режиму, а мать опять заставит давиться творогом. Только сначала домой. Переодеться и вот это оставить. Не потащу же я ракетку в кафе.

— Тогда сначала к тебе, а оттуда в кафе. Такси на проспекте поймаем.

Мы спустились с крыльца и пошли по освещенной дорожке в сторону проспекта. Навстречу попались две девчонки с сумками, Нина кивнула им, и одна обернулась на меня. А я машинально оглядел припаркованные у спорткомплекса машины. Темной тачки Кречетова среди них не было, и я немного расслабился.

Первые минуты по дороге Нина рассказывала про тренировку. Тренер сегодня гонял ее по углам без передышки, а под конец, когда Нина уже с трудом держала ракетку, заставил отбивать подачи с одного места. Слушать это было приятно, потому что говорила она с удовольствием, а не через силу, и даже показывала на ходу, как ставила ракетку.

Потом она ненадолго замолчала, и я — честно, сам не знаю как — вдруг выдал:

— Нин, я хотел спросить. Ты за Воронцова замуж собираешься?

Она резко остановилась и удивленно спросила:

— Откуда ты знаешь про Влада?

Деваться было некуда. Я сам начал этот разговор, пришлось отвечать. Хотя, откровенно говоря, я не был уверен, что готов все это обсуждать.

— Сегодня днем ко мне приходил его человек. Сказал, чтобы я держался от тебя подальше.

— Какой еще человек?

— Демьян Кречетов. Из охраны Воронцовых.

— Не знаю такого… — нахмурилась Нина. — Влад прислал к тебе охранника? С чего вдруг?

— Видимо, ему кто-то сказал, что мы с тобой общаемся. Кречетов нашел меня в универовской столовке и велел к тебе не подходить. Я вышел с ним на улицу — выяснить, кто его прислал, — и там он объяснил, что будет, если я от тебя не отстану. Ноги переломает.

— Что? — повернулась ко мне Нина. — Он так и сказал?

— Так и сказал, — подтвердил я. И подумал, что зря это все начал. Это уже больше походило на какое-то кляузничество, будто я специально хотел выставить ее жениха в невыгодном свете. Но, черт побери, это правда, да и поворачивать оглобли уже поздно. — Потом схватил меня за ворот. Я вырвался. Рядом были люди, и дальше он лезть не стал. Перед отъездом пообещал, что Воронцов добьется моего отчисления.

Нина сжала ремень сумки и несколько шагов прошла молча.

— Ром, почему ты мне днем ничего не сказал? — тихо спросила она. — Ты хоть понимаешь, насколько это важно?

— По телефону? Ты бы решила, что я жалуюсь. Вообще, я и сейчас не знаю, правильно ли сделал, что сказал. Просто, мне кажется, ты должна знать, что он делает у тебя за спиной.

— Влад на это способен, — зло сказала она. — Он даже сам не пришел… никогда сам не приходит. А про жениха тоже он рассказал, этот Кречетов?

Я покачал головой, подстраиваясь под неторопливо задумчивый шаг Нины.

— Про жениха он ничего не говорил. Только чтобы я к тебе не подходил. Но кто посылает охрану отгонять парней от чужой девушки? Я решил, что жених. Угадал?

— Угадал… — тихо сказала Нина. — Жених. Так наши родители решили, когда я родилась. Я в десять лет узнала, что уже кому-то обещана, и с тех пор мне про это говорят, как про погоду: вот вырастешь, вот выйдешь замуж. Как будто это уже случилось и осталось только дождаться.

Дикость какая-то. Я вспомнил про ту девочку Трубецких и то, как роль Воронцова прочили мне самому.

— А ты его хоть знаешь? Или только по семейным праздникам?

— Знаю. Лучше бы не знала, — с отвращением буркнула она. — Владу двадцать пять, он взрослый человек. И вслух рассуждает, как меня перевоспитает. Говорит, что теннис — это до свадьбы, а потом он мне объяснит, чем должна заниматься жена Воронцова. Прямо при мне это говорит, Ром, только в третьем лице, как будто меня рядом нет. И посмеивается. Понимаешь?

— И ты это терпишь? — брякнул я и тут же прикусил язык, побоявшись обидеть. Но Нина, кажется, не обратила внимания, занятая своими мыслями.

— Один раз не стала. Летом на семейном обеде встала и ушла из-за стола, так он еще и обиделся. А сам с другими девушками ходит и даже не прячется.

— И родители твои об этом знают?

— Родители считают, что он перебесится, — горько усмехнулась она. — Все так живут, а я капризничаю. Я им сто раз говорила, что терпеть его не могу. Мама отвечает, что терпеть никого не надо, надо просто выйти замуж, а там слюбится.

Ее мать я еще ни разу не видел, но эта фраза мне уже не понравилась. Я слушал и злился, но не на Нину. На парня, которому подарили девушку в день ее рождения и который с тех пор считал ее своей вещью. Перевоспитает он ее. Нину, которая при мне отказала барону Корфу в танце и терпеть не может, когда за нее решают. Посмотрел бы я на это перевоспитание. А спрашивать Нину он, судя по присланному громиле, не собирался вообще.

— А ты сама что решила, Нин? — спросил я.

— Что за Влада не пойду, я решила давно. — Нина пожала плечами. — А как это сделать, чтобы не переругаться со всей семьей, пока не знаю. Я химфак выбрала сама, корт — тоже, а тут за меня все решили заранее.

— Мне важно было услышать это от тебя. Как объясняться с семьей, советовать не возьмусь, Нин, это твои родители. Но раз ты за него не собираешься, то и я от дружбы с тобой из-за его угроз не откажусь.

— Ну-ну, — хмуро отозвалась она. — Ну вот, услышал ты про моего жениха, Ром, дальше что? Доволен?

— Не очень. Я бы предпочел, чтобы жениха у тебя вообще не было.

Она посмотрела на меня искоса, но ничего не ответила. До проспекта мы дошли молча, только молчание было другое, не такое, как на аллее три недели назад. Тогда она держала дистанцию, а сейчас шла рядом.

— Ты на удивление спокойный для того, кому обещали сломать ноги, — вдруг заметила Нина.

— Честно говоря, не только ноги, — признался я. — Еще глаз натянуть кое-куда пригрозили. Но это я внешне спокойный, а внутри весь дрожу.

Она коротко засмеялась и сказала:

— Узнаю Гончарова, который мне понравился. Но… — подумав, она сказала: — Ром, я тот наш разговор не забыла. И про Киру тоже… Ты тогда не смог ответить, остались ли у тебя к ней чувства. Не думай, что раз я тебе про Влада рассказала, то все забыла и мы опять вместе.

— Я и не думаю. А про Киру отвечу сейчас, раз тогда не смог. Мы с ней созвонились и договорились, что остаемся друзьями. Больше тебе гадать не придется. А сегодня мы просто поужинаем вместе, как договорились. Как друзья.

Нина ничего не сказала, только кивнула, и я не понял, поверила она или просто приняла к сведению. У края тротуара стояло такси, и я поднял руку.

Ехали недолго, минут пятнадцать. Нина назвала водителю адрес, и я узнал место: комплекс, куда я провожал ее после вечера у Голицыных. Тогда она сказала, что мама наверняка смотрит в окно, и я послушно не стал провожать ее до подъезда.

Сейчас Нина молчала почти всю дорогу, а когда такси свернуло к воротам, заговорила:

— Мама мне запретила с тобой общаться. Не вообще с парнями, а именно с тобой. После того вечера у Лизы.

— Я так и подумал, — ответил я. — Только не знал точно.

— Вот теперь знаешь. — Она расплатилась с водителем, прежде чем я успел достать деньги, и открыла дверь. Платить я собирался сам, но спорить с ней из-за денег при таксисте не стал. — Поэтому сейчас ты поднимешься со мной. Познакомишься с мамой и подождешь, пока я переоденусь.

В первое мгновение я застыл с открытым ртом, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы собрать слова в кучу:

— Нин, ты меня сейчас ей назло хочешь в дом привести?

— Да, — не стала отпираться Нина. — И потому что мне хочется провести с тобой вечер, не утаивая от нее и не скрываясь. Одно другому не мешает.

Что ж, мне тоже хотелось познакомиться с ее матерью. Вряд ли та обрадуется, раз уже запретила дочери со мной общаться, но я собирался только поздороваться и подождать Нину, а не выяснять отношения у нее дома.

— Ладно, — согласился я. — Пойдем познакомимся.

Комплекс был обнесен высокой оградой. Рядом с воротами для машин стояла застекленная будка, а над воротами висела камера, повернутая на улицу, захватывая калитку и кусок тротуара перед ней. Дежурный охранник в будке разговаривал по телефону и, не прерывая разговора, кивнул Нине. Потом посмотрел на меня и замолчал, ожидая.

— Это со мной, — сказала Нина в окошко.

Охранник нажал кнопку, калитка щелкнула, и мы прошли во двор. Спрашивать мое имя и записывать меня он не стал. В прошлый раз такси въехало во двор, и эту будку я даже не разглядел, а теперь до самого подъезда чувствовал себя неуютно, ощущая спиной взгляд охранника.

Наверху Нина открыла дверь своим ключом. Мать уже стояла в прихожей. На вид ей не было и сорока: такие же собранные назад темные волосы, как у Нины, и такой же прямой взгляд. Она была в белоснежной блузке и юбке, видимо, только вернулась с работы или так и одевалась дома, а на вешалке за ее спиной висел белый халат в прозрачном чехле из химчистки.

— Мам, это мой друг Роман, — сказала Нина, проходя мимо нее в просторную светлую прихожую. — Роман Гончаров. Рома, это моя мама — Виолетта Павловна. Я переоденусь, и мы съездим поужинать.

— Здравствуйте, Роман. — Мать оглядела меня с ног до головы. — Я знаю, кто вы. Нина, как твое запястье? Не болит после тренировки?

— Не болит, мам, все нормально, — на ходу бросила Нина и ушла в комнату, не закрыв за собой дверь до конца. Внутри сразу стукнула дверца шкафа.

Я ответил на приветствие и остался стоять у порога прямо в куртке. Пройти мне не предложили и разуться не попросили. Хозяйка стояла в двух шагах, сложив руки на груди.

— Видела вас по телевизору, Роман, — сообщила она наконец. — На церемонии. Вы способный молодой человек, не спорю. Только это не имеет никакого отношения к моей дочери. Она, видите ли, и сама очень способная, так что каковы бы ни были ваши намерения, советую вам о них забыть.

— Виолетта Павловна, — спокойно заговорил я. — Мы с Ниной договорились поужинать. Как друзья. Потом я ее провожу до дома.

— Поужинать… Скажите, Роман, вы с Ниной только дружите? — сухо уточнила она.

— Да, — ответил я уверенно и не соврал: на данный момент мы с Ниной и правда только дружили.

— Вот и оставайтесь другом, Роман. У Нины после травмы режим, ей нельзя ночами по ресторанам сидеть. После тренировки ей нужно поесть и лечь спать, чтобы восстановиться, а утром она поедет на корт. — Мать чуть повысила голос, чтобы слышно было и в комнате. — Ужин у нее дома. А провожать ее есть кому.

— Мам, я все слышу! — тут же отозвалась из комнаты Нина. — Никуда я утром не поеду, и где ужинать, решу сама. Ром, я сейчас.

Мать ей не ответила, и я не стал спрашивать, кому она собиралась поручить проводы. Нина только что сказала, с кем и куда пойдет, а мне незачем было продолжать спор за нее.

— Вы слышали, — сказал я так же спокойно. — Я подожду Нину.

Мать недовольно посмотрела на меня и указала на дверь.

— Роман, в таком случае я вас попрошу подождать не здесь, — произнесла она наконец, уже тише, так, чтобы в комнате не разобрали. — Я собираюсь ложиться, и пока в квартире посторонний человек, мне не будет спокойно.

Вот это да. Она впрямую решила выставить меня из дома! Это уже не просто приближалось к границе грубости, это было натуральным хамством. Причем ничем не обоснованным. Она даже повод нарочито нелепый выдала, чтобы я случайно не принял ее слова за чистую монету. Ложиться она собралась — в половине девятого. Ну-ну. На ее месте я бы сказал что-нибудь поумнее, но спорить с человеком, который выставляет тебя из собственной квартиры, себе дороже. Хочет, чтобы я ушел, значит, подожду у подъезда. Только надо предупредить Нину.

— Понял, — пожал я плечами и так же негромко добавил: — Подожду внизу, у подъезда. Передайте Нине, пожалуйста.

— Передам, — ответила мать и открыла мне дверь.

Кричать Нине через квартиру, что меня выставляют, и устраивать разборки я не стал. Это ее дом и ее мать, нет у меня права в это влезать. Для меня главное было не сорваться на грубость: мамаше бы это только дало повод сказать дочери «я же говорила».

— До свидания, Виолетта Павловна, — попрощался я и вышел на лестницу.

Она не ответила. Дверь за мной закрылась почти сразу, и замок провернулся дважды.

Внизу я встал под козырьком подъезда, где горела лампа. Двор был ухоженный, с подстриженными кустами и детской площадкой, совсем пустой. Только в будке у ворот светилось окно.

Пока Нина собиралась, я прикинул, успею ли вернуться в общагу до закрытия, а если нет, как буду договариваться с вахтером. Ладно, как-нибудь уболтаю, не оставят же меня на улице ночевать.

Едва я принял это решение, как дверь будки открылась и из нее вышел охранник, направившийся ко мне через весь двор. Шел он не спеша, засунув руки в карманы форменной куртки.

— Молодой человек, вы кого ждете? — спросил он, приблизившись.

— Нину Ланскую, — ответил я. — Я с ней пришел, вы нас вместе видели. Она переодевается, я ее жду — мы собирались вместе уйти.

— Понял. Следуйте за мной, пожалуйста.

Он вернулся к будке, и я пошел следом, чтобы не кричать через двор. У окна будки висело переговорное устройство с решеткой динамика. Охранник нажал кнопку и заговорил, наклонившись к решетке:

— Виолетта Павловна, добрый вечер. Дежурный беспокоит. У вас во дворе гость, молодой человек, говорит, что ждет Нину. Ему можно на территории подождать?

Динамик зашуршал, и из него громко и отчетливо ответил голос Нининой матери:

— Гостей мы не ждем. Спасибо.

Щелчок. Охранник выпрямился и посмотрел на меня:

— Слышали? Хозяйка гостей не ждет. Придется вам выйти за ограду.

— Да я только вышел из их квартиры, — пояснил я. — Нина сейчас спустится…

— Я вас понял, — перебив, терпеливо повторил он. — Только у нас порядок простой: жильцы сказали, я сделал. Дочка вас провела, а мать говорит, что гостей не ждет. Пожалуйста, за калитку.

Спорить с ним было бесполезно. Он делал свою работу, а выставляла меня не охрана. В квартире меня попросили подождать внизу, а теперь и во дворе постоять нельзя. Все понятно. Я кивнул и пошел к калитке, а охранник проводил меня до выхода. Уговаривать его нарушить полученное распоряжение я не собирался.

— Вы не обижайтесь, — сказал он у калитки. — Мне тоже неудобно. Но порядок.

— Понимаю, — ответил я. — Подожду на улице.

Калитка щелкнула за спиной. Второй раз за вечер я не прошел фейс-контроль. Но чего так боялась Нинина мать? Что я увезу дочь и не верну? Или просто хотела, чтобы Нина спустилась во двор и никого там не нашла? Я не знал. А спросить было не у кого. Стоит ли теперь вообще ждать Нину? Может, на то и был расчет матери, что без меня она уломает дочь.

Далеко от калитки я не отошел. Кречетов грозился встретить меня без приятелей, и я это помнил. Но идти одному к проспекту по темной улице было не умнее, чем ждать здесь: над калиткой хотя бы горел фонарь, сверху смотрела камера, а охранник видел меня из будки.

Я встал под фонарем возле ограды, достал телефон. На экране светилось 20:40. Сутки, которые отмерила мне система, кончались завтра днем, а до кафе мы так и не добрались. Но сейчас меня заботило не это. Улица была пустая. Дорога шла вдоль ограды, за ней темнели такие же дома с редкими окнами, а дальше, за поворотом, светился проспект. У тротуара стояли темные машины, ни в одной не горел свет. По другой стороне женщина вела собаку, которая остановилась у столба. Из глубины двора за оградой донесся стук закрывшейся двери, но Нины не было видно.

Я еще раз оглядел улицу в обе стороны. Женщина с собакой ушла за угол, и больше никого на улице не было. Я нашел номер Нины, нажал вызов и поднес телефон к уху.

Пошли гудки. Один, второй…

Сзади что-то шаркнуло по асфальту, совсем близко. Я начал поворачиваться, и в этот момент телефон вылетел у меня из руки и застучал по тротуару. Обернуться до конца я не успел.

Тяжелый удар пришелся в затылок, фонарь качнулся, ноги подогнулись, и я упал лицом вниз.