Глава 20 · Домой!

Допрос Ленка начала, когда мы шли к столу, — ну а правильно, чего тянуть-то, если ей интересно. Мне оставалось только вздохнуть, противостоять этому натиску все равно не было никакой возможности.

— Так, — вклинившись между нами, она решительно подхватила под руки с одной стороны меня, с другой Нину и потребовала объяснений: — Что за девица с вами стояла и чего она Нине подмигивала?

— Саша Шереметева, дочка попечителя, — ответила Нина. Уже привыкшая к Лениной напористости, она больше не вздрагивала от таких резких загибов и только глаза закатила: — Не наезжай на нее: там папаша все решает. Водит ее по залу и знакомит с победителями. Видимо, считает это полезным для дочери.

— Я бы от такого папаши сбежала, — задумчиво покачала головой Кира, идущая сбоку под руку с Вадимом.

— Она и сбежит, — усмехнулась Нина. — В следующем году, на отбор. А подмигнула, потому что я тоже на олимпиаду собралась.

— Стой. — Лена перевела взгляд с нее на меня и обратно. — Ты поедешь на олимпиаду? Сама?

— Сама, — подтвердила Нина. — Я и в этом году собиралась, да на отборе в шестерку не попала.

— Тогда в следующем году буду болеть за тебя, — решительно заявила Лена. — Гончаров обойдется, за него и без меня найдется кому переживать.

Рассеянно слушая их болтовню, я окинул взглядом зал. Шереметев с дочерью уже откланивались, и возле княжны стало свободнее.

— Нин, — тихо предупредил я через Ленину голову, — я схожу к княжне. — И высвободился из бульдожьей хватки нашей кипучей подруги. — Она на сцене просила подойти.

— Иди, — кивнула Нина. — Мы тут без тебя не пропадем.

Ну еще бы! В компании Ленки еще никто не пропадал — загуливал, да, — но не пропадал же!

Княжна заметила меня еще издали, сказала что-то Верещагину, с которым в этот момент беседовала, и тот понимающе кивнул. Так что, когда я подошел, она уже стояла чуть в стороне от комиссии.

— Роман, — сказала княжна и подала руку. — Наконец-то. Отойдем к окну? Здесь мне и двух слов сказать не дадут.

Я согласно кивнул, и мы заняли стратегическое место в самом конце зала, где на небольшом возвышении играл квартет, и за музыкой нас никто не мог слышать.

— Ваше императорское высочество…

— Евгения Георгиевна, — поправила она. — Мы уже не на сцене.

Вблизи усталости, которая почудилась мне из зала, не было заметно: княжна улыбалась, и глаза у нее весело горели.

— Я вас позвала без всякого дела, — сказала она. — На сцене на каждого отведено по полминуты, а мне хотелось поговорить с вами по-человечески.

— А я как раз по делу, — ответил я и достал из внутреннего кармана мини-диск. — Это вам. Последний остался, остальные ребята разобрали еще в гостинице.

— Мне, значит, принесли остатки? — Она иронически подняла бровь, и в глубине глаз заиграли смешинки.

И в самом деле, прозвучало как-то не очень, так что я поспешил оправдаться:

— Нет, что вы, вам тот, который я приберег.

Княжна рассмеялась и перевернула футляр.

— «Голоса побережья». Это вы поете?

— Только три песни. Остальное ребята из студии у нас в городе записывали летом.

— Не знала, что вы еще и артист, — разглядывая обложку, сказала она. — А есть что-нибудь, чего вы не умеете?

— Танцевать, — честно ответил я. — Вы же помните.

— Помню, — улыбнулась княжна. — Вы считали шаги… А услышать вас не с диска где-нибудь можно?

— Если повезет пройти отбор, на межвузовском новогоднем концерте. Послезавтра прослушивание, после него будет ясно, возьмут меня или нет.

— Надо же, какое совпадение, — улыбнулась княжна, — я в этом концерте тоже участвую.

Отодвинув занавеску, она взглянула в окно на промозглую питерскую ночь. Из яркого зала за темным стеклом почти ничего не было видно, но даже так казалось, что этот немного мрачный величественный город проникает тебе внутрь и не отпускает. Я впервые поймал себя на том, что не хочу отсюда уезжать, хотя жить в таком климате постоянно, говорят, совершенно невыносимо.

— Знаю, — кивнул я. — Это было написано в приглашении.

— Тогда у меня просьба, — повернулась княжна, отпустив занавеску и «вернувшись» в залитый ярким светом зал. — Спойте там что-нибудь новое, не то, что записывали для диска. Эти три песни я к тому времени успею послушать, а хотелось бы удивиться.

Ну, это проблемой не было, память моя хранила множество песен, которых в этом мире никто не знал, дело оставалось за малым.

— Если пройду отбор, — напомнил я.

— Один отбор на этой неделе вы уже прошли, — улыбнулась княжна.

— Ну, там были задачи, — пожал я плечами, как будто речь шла о чем-то несущественном, — а тут придется петь.

— Вот и посмотрим, что у вас получается лучше, — рассмеялась она.

Видимо, свободное время у занятой княжны на этом закончилось, потому что, отделившись от комиссии, к нам уже двинулся Верещагин, явно намереваясь напомнить о каких-то обязанностях. Княжна его тоже увидела и убрала футляр в сумочку.

— Мне пора, — сказала она. — Спасибо, Роман. Увидимся на концерте.

— Конечно, Евгения Георгиевна, — слегка наклонил я голову в знак прощания — все-таки навыки, данные системой, делали свое дело, тело лучше меня знало все аристократические ужимки и прыжки, не давая попасть впросак.

Едва я вернулся к своим, Ленка, как самая любопытная из нас, спросила:

— Ну? Чего хотела?

— Поговорить, — ответил я. — Я ей диск подарил.

— Тот, что некому было подарить? — прищурилась Ленка. — Ну вот как здорово получилось, Ромочка!

— Правильно сделал, — одобрила Нина. — Княжна есть княжна, а мне ты и так споешь.

— Я попрошу прислать мне еще и обязательно подарю и тебе, Нин, — пообещал я, поняв, что оставил любимую девушку без диска.

В этот момент квартет заиграл вальс, и возле музыкантов закружились две пары из комиссии.

— Пойдем. — Нина, прежде чем я сел рядом, поднялась и взяла меня за руку. — Ты мне с лета танец должен. Меня тогда княжна опередила.

— Я плохо танцую, — посчитал своим долгом предупредить я.

— Знаю, видела, — рассмеялась Нина. — Сама поведу. Не трусь, не дам я тебе опозориться.

Делать было нечего, пришлось идти. Хотя от одного слова «танцы» мне уже становилось не по себе. Но вела Нина и в самом деле уверенно, во всяком случае, не давала мне врезаться в стены и столы. А когда я все-таки сбился, только крепче взяла за плечо и вслух начала считать «раз-два-три» за нас обоих.

Когда гости начали расходиться, Лена собрала нас у стола.

— Народ, завтра все разъезжаются. Давайте хоть утром соберемся в холле и попрощаемся по-человечески, а не на бегу.

И снова я ощутил легкую грусть, на самом деле мне жалко было расставаться не только с этим городом, но и с ребятами. Да и с самой этой атмосферой, с олимпиадой и с пьянящим чувством, что я, несмотря ни на что, все же победил.

— Я Ваню Темкина с Дашей позову, — сказал Мишка. — Они хотели проводить.

— Нин, а ты перед своим отбором нам позвони, — сказала Кира. — Мы с Леной расскажем, как на олимпиаде все устроено.

— Позвоню, — пообещала Нина и взяла меня под руку.

Расходиться никому не хотелось, и мы простояли у стола до тех пор, пока Вера Ильинична не погнала всех спать.

* * *

Утром, еще до завтрака, я позвонил домой. Трубку, как ни странно, взяла мама. Интересно, а что случилось, неужели Таська ногу сломала? Другой причины, почему она не подскочила первой к телефону, я с ходу придумать даже не смог. Шучу, конечно, но Таська что-то в самом деле теряла хватку.

— Мам, привет! Я вчера олимпиаду выиграл, — с ходу объявил я. — Первое место. И в сборную Союза попал.

— Ромка! — радостно вскрикнула она. — Ой, как хорошо, надо же! Петя, иди сюда, наш победил!

— Ура-а! Ромка, молодец! — закричала рядом с ней Таська — нашлась-таки. — Мам, дай мне тоже поговорить! — ожидаемо заверещала она.

От маминого смеха я и сам начал улыбаться. Вчера меня поздравляли весь вечер, но оказалось, это все не то. Самая искренняя и непосредственная радость была тут — сразу же захотелось выложить перед родителями и диплом, и кубок, чтобы они сами все увидели.

— Мам, мне еще кубок дали. Здоровенный, еле в сумку влез.

— Покажешь, когда приедешь! — рассмеялась она. — Ох, Ромка, как же я тобой горжусь! Петя, он еще и в сборной теперь!

— Слышу, слышу! — одобрительно прогудел где-то сзади отец, и мама передала ему трубку. — Поздравляю, сынок! Порадовал. А я ведь с утра уже к телефону подходил, думаю, проснулся ты там или нет.

— Надо было вчера набрать, — признался я. — Закрутились с награждением, потом прием…

— Рассказывай, — велел отец. — Как тебя там встречали?

— Да нормально, весело было. Ребята кричали, хлопали. Мишка Гридин, наверное, громче всех, — припомнил я. — Вообще, я до сцены дошел и только там понял, что улыбаюсь как дурак.

— А как ты должен был улыбаться? — засмеялся отец. — Я бы на твоем месте еще и руками махал!

— Ты и здесь машешь, — донеслось мамино замечание, и мы с отцом расхохотались.

За разговором я присел на край кровати. До завтрака оставалось время, можно было еще поболтать, послушать их. Даже жалко стало, что они не рядом: отец бы сейчас обнял меня, мама полезла целовать, и я бы даже не стал от них отбиваться.

— Пап, я так по вам соскучился.

— И мы по тебе, сынок, — тепло ответил он. — Приезжай, как сможешь. Кубок свой привози, нам тоже подержать охота.

— Привезу, — пообещал я. — Только маме первой дам.

— Конечно, ей, — охотно согласился отец. — Если Таська не отнимет. Одна морока у нас с ней, — притворно вздохнул он, и за его спиной негодующе заверещала сестра. — А мать твой кубок потом еще и не отдаст, пока всем соседкам не покажет. — После этих слов мне послышалось, как кто-то кого-то ударил полотенцем, и трубку перехватила мать.

— Ой, Ромка, мы так соскучились, — зачастила она как из пулемета. — А правда, давай-ка ты приезжай. Когда у вас там каникулы? Я пирожков напеку, ты знаешь, меня тут медсестра из нашей больницы научила вишню морозить, с ней пирожки потом получаются как…

— Приеду, мам, — перебил я, а то этот рассказ мог длиться бесконечно. — Только не знаю когда. Слушай, а может, вы сами приедете? Тут новогодний концерт будет. Я завтра на прослушивание иду. Если пройду, билеты вам возьму и найду, где остановиться.

— Ой… — растерялась мать. — Мы? Да мы с удовольствием, сынок! Так хочется послушать тебя в зале! Петя, Ромка нас в Москву на концерт зовет!

— Я тоже поеду! — донесся Таськин голос.

— Ты узнай, когда он будет, — откликнулся отец. — Постараемся выбраться все втроем.

— Тогда завтра расскажу, как прослушивание прошло, — пообещал я.

Мама передала трубку Таське, которая уже изнывала и выла — я это отлично слышал — у нее за плечом.

— Ну, рассказывай! — потребовала сестра. — Как тебя награждали? Княжна была?

Пришлось во всех подробностях рассказывать о вчерашнем вечере: о речи председателя, о ребятах, которые кричали и хлопали, пока я шел за наградой, о кубке и премии. Таська радостно захохотала, услышав, как председатель при всем зале пристыдил университет за мое отстранение от поездки.

А когда я упомянул княжну, принялась расспрашивать, узнала ли та меня, о чем мы говорили и танцевали ли опять. Я рассказал и про подаренный диск, и про приглашение спеть новую песню. Узнав, что танцевал я с Ниной, а не с княжной, Таська одобрительно заявила, что так и надо, а то мало ли что там всякие княжны себе придумают, а Нину она уже считает родной и обижать ее не даст, лучше сама меня обидит.

Мама слушала рядом, тоже задавала вопросы, периодически выдавая Таське воспитательные щелбаны, а отец спросил, когда начнутся сборы. Я рассказал все, что знал, а потом спросил:

— А у тебя что нового, Тась?

— Нашу с Алькой сценку взяли на школьный новогодний вечер! — с гордостью объявила она. — Мы придумали наоборот: дети проводят родительское собрание, а взрослые сидят за партами и оправдываются. Один дневник не подписал, другой к урокам не готов, третий опять до ночи телевизор смотрел.

— И кто у вас кого играет? — с интересом спросил я, подумав, что идея-то неплохая.

— Я старосту, которая это собрание ведет, а Алька — папу. Она так смешно басом разговаривает, мы на репетиции из-за нее все время сбиваемся.

— Знаешь, а я бы посмотрел! — рассмеялся я.

С трудом заставив себя распрощаться с семьей, я нехотя нажал на отбой. Будь моя воля, говорил бы с ними полдня и, наверное, полночи, но внизу уже ждали, пора было идти.

Большая часть олимпийцев уже собралась к завтраку, толкаясь в большом зале, который сегодня казался маленьким и тесным. В день отъезда все куда-то спешили, галдели, торопились сбегать в город и в последнюю минуту купить сувениры родным.

Вадим прямо на завтрак притащил свою тетрадь с пятой задачей — пришлось решать. Хотя я-то как раз был не против, всего день прошел без экзаменов и олимпиад, а уже чувствовалось, что мозги начали плесневеть, хотелось загрузить их чем-то интересным. В итоге мы просидели над ней почти час, пока Вадим сам не увидел, где свернул не туда, а дальше дописал решение без меня и ушел к Кире такой довольный, будто ему за эту пятую задним числом добавили баллов.

Костя с Колей и Пашей подсели к нашему столу, когда я уже допивал чай.

— Обошел ты нас, Гончаров, — без всякой обиды хмыкнул Костя, намазывая на булочку такой ровный слой масла, будто измерял его по линейке.

— В этот раз обошел, — пожал я плечами, прекрасно понимая, что в действительности тот же Вяземский куда сильнее меня и без помощи системы я бы слил ему эту олимпиаду без всякого сопротивления. — Соберемся в Москве, как вернемся, и разберем, у кого что не вышло.

— Хоть пойму, где мы с Костей промахнулись, — согласился Коля.

Надо сказать, эти слова меня порадовали. Не хотелось бросать наши встречи только потому, что какая-то там олимпиада осталась позади. Лично мне куда интереснее было решать с ними каверзные задания, чем тупо зубрить, как скворец, формулы и теоремы.

— Меня тоже зовите, — попросил Паша Баженов.

Тут между столами прошла Вера Ильинична и напомнила москвичам, что вещи надо снести вниз заранее. Я проводил ее взглядом и повернулся к Нине.

— Хочу Ильиничне цветы подарить. Сходишь со мной?

— Конечно, — охотно согласилась она. — Даже видела, куда можно забежать, чтобы быстро купить. Тут неподалеку магазин есть.

Поднявшись за деньгами, я обнаружил, что остался в номере один: Мишка, собравшись и заправив напоследок кровать, уже спустился к ребятам. А пока я укладывал сумку, пискнул коммуникатор. Писал Левон, аспирант, который печатал и продавал наборы моей «Мафии»: «Ром, распродал все наборы!»

Я ответил, что он молодец и что на неделе зайду. Следом появилось окно системы.

Задание выполнено.

Награда начислена: постоянное повышение навыка «Анализ обратной связи» с общего +25% до общего +50% от исходной базы.

Навык этот у меня и так был, система его только усилила. Суть простая: понимать, что полезного в чужом замечании или в реакции на твою работу и что по ним стоит исправить, — завтра на прослушивании пригодится.

Я застегнул сумку, проверил, не забыл ли чего, и спустился. Вещи пока оставил Мишке, который оживленно договаривался о чем-то с новосибирцами, а сам пошел к Нине, которая уже оделась и, завязывая шарф, ждала у дверей. Она взяла меня под руку, и мы вышли на улицу.

Питер решил попрощаться с нами внезапной оттепелью, низкое небо практически лежало на плечах, а мокрый снег таял на мостовой и противно хлюпал под ногами. Я внимательно всматривался в вывески, пока Нина не потянула меня за рукав.

— Ром, не беги, — со смехом попросила она. — Магазин никуда не денется.

— Я думал, купим и вернемся, пока все не собрались.

— Успеем, — беспечно махнула рукой Нина. — Мне с тобой погулять хочется.

Я сбавил шаг и накрыл ладонью ее пальцы у себя на локте. После вчерашнего приема приятно было идти вот так, когда никто не окликал, не останавливал и не ждал, что я что-нибудь скажу. Нина заглядывала в витрины и сворачивала, куда хотела, а я наконец перестал искать цветочный за каждым поворотом.

У нужной двери она остановилась и попыталась стряхнуть снег с моего плеча. Я наклонился и поцеловал ее в холодный нос.

— Вот, уже лучше, — довольно заметила Нина. — А то весь такой деловой.

Я рассмеялся, и мы, держась за руки, вошли в магазин. Внутри было жарко, влажно и пахло цветами.

Пока я расстегивал куртку, Нина прошла вдоль ведер со стройными, как оловянные солдатики, цветами. Никогда не понимал, где они берут такие длинные, совершенно прямые розы, сколько ни встречал их на улицах и в парках, всегда они были ветвистые, кустистые, по несколько цветов на одной завязи, а в магазинах всегда как ненастоящие, будто вымеренные по линейке. Мне почему-то сразу приглянулся большой букет у прилавка, но Нина осмотрела его, критически склонив голову на плечо, и попросила продавщицу снять блестящую сетку.

— Цветов-то почти не видно, — пояснила она.

Без обертки букет заметно съежился: всего несколько роз и уйма зелени. Платить за эту красоту расхотелось.

— Давайте другой соберем, — предложил я. — Вот из этих, рыжих, можно букет собрать. И белых к ним добавить.

Нина была согласна. По ее просьбе продавщица достала из стоящего в холодильной комнате ведра хризантемы и приложила их к розам. Нина отступила, разглядывая букет.

— Белых поменьше, — попросила она. — Пусть рыжие будут видны.

— А зелени хватит, — добавил я, когда продавщица потянулась за новой веткой. — Пусть цветов будет больше.

Нина одобрительно кивнула, а я показал продавщице на розы в соседнем ведре.

— И еще пять розовых, пожалуйста. Отдельно.

Пока она собирала второй букет, Нина заглянула мне в лицо, и я не удержался от улыбки. Розы я выбрал самые светлые, с едва раскрывшимися бутонами. Продавщица обернула оба букета бумагой от снега, и я расплатился за всю красоту.

— А эти тебе, — протягивая Нине розы, сказал я.

— Спасибо, — тихо ответила она и, смущенно скосив глаза на отвернувшуюся продавщицу, быстро меня поцеловала.

На улице Нина прижала букет к себе и взяла меня под руку. На бумагу оседал мокрый снег, и она укрыла цветы краем шарфа.

У дверей гостиницы я невольно замедлил шаг: еще немного, и мы опять окажемся среди ребят, а мне хотелось задержать это мгновение. Нина прижалась к моему плечу, и я уже собирался ее поцеловать, но тут через стекло нас заметил Мишка и махнул рукой.

В холле к нашему возвращению было уже не протолкнуться: москвичи спустились с сумками, остальные собрались проводить, а посреди всего этого стояла Лена с раскрытым блокнотом. Я положил букет для Ильиничны на свободное кресло рядом с нашими вещами.

— Народ, не разбегаемся, пока адресами не обменялись, — увидев нас, на весь холл выкрикнула Ленка. — Кто уедет и не напишет, того я найду. А потом прибью!

Менялись тут же, на коленке: у кого был коммуникатор, вбивали номера друг другу, остальные писали адреса на чем придется. Дарили и что-нибудь на память: институтские значки переходили с груди на грудь, Эльза раздавала открытки с видами Даугавпилса, Мишка выменял у Вадима новосибирский значок на свой ростовский. Томские выставили на столик кулек кедровых орехов.

— Из дома везли, обратно не потащим, — объяснил один из них, и орехи защелкали по всему холлу.

Мой вклад в этот обмен — диски — лежал почти у каждого в сумке еще со вчерашнего дня.

Айдар отвел меня в сторону и достал из сумки тюбетейку, черную, с белым узором.

— Это тебе, Ром. Казахская. На память, чтобы помнил, с кем отбор проходил.

Я тут же ее напялил, Айдар придирчиво оглядел, сдвинул ее мне на затылок и остался доволен.

— Во! Натуральный казах, родная мать не узнает!

— Да я сам себя не узнаю, — рассмеялся я. — Теперь так и буду ходить, пусть завидуют.

— Вот и ходи, — кивнул он. — И пиши, кстати. Адрес у тебя есть.

Подошла Эльза, оставила в Ленином блокноте свой адрес и пожала мне руку.

— До сборов, Рома. Увидимся еще.

— До сборов, — ответил я.

— Рома, а на сборах покажешь свою игру с падающими фигурками? — спросил Нарек, стоявший за ней.

— Покажу, — уверенно пообещал я. — К тому времени доделаю.

Ваня с Дашей пробрались к нам от дверей, и Ваня записал мой номер.

— В следующем году на отбор не просплю, — пообещал он.

— Я прослежу, — клятвенно заверила Даша.

Лена, закончив с блокнотом, приколола мне на свитер значок своего университета.

— Держи, Гончаров. Чтобы помнил, откуда берутся настоящие математики.

— Из Алма-Аты, — сказал Айдар из-за моего плеча.

— Из Новосибирска, — отрезала Лена и повернулась к Нине. — А тебя я на следующей олимпиаде жду. Готовься.

— Уже готовлюсь, — ответила Нина.

— Я серьезно! — нахмурилась Лена, сдерживая улыбку.

— Вот в поезд сяду и начну! Пить-есть не буду, только готовиться, — пообещала Нина.

Кира шагнула навстречу и коротко меня обняла — буквально на мгновение.

— Пиши нам, — сказала она. — И больше не падай.

— Договорились.

Вадим пожал мне руку и, подумав, добавил:

— Спасибо, что помог… с задачей, Ром. — И, кажется, он имел в виду совсем не ту задачу, что мы решали утром за завтраком.

Мишку я нашел у окна: он помогал кому-то из томских застегнуть переполненную сумку.

— Миш, спасибо, что сидел со мной в больнице.

— Да брось, — отмахнулся он. — Ты бы тоже сидел.

— Сидел бы. Слушай, а как же Аня? Вы же летом все время вместе были. А теперь, оказывается, Катя.

— Так то летом, — легкомысленно пожал плечами Мишка. — Разъехались, и как-то само сошло на нет. А Катя — это уже потом.

— Привози ее в Москву. Познакомишь.

— Ты лучше сам в Ростов приезжай, — сказал Мишка. — А то я ведь по тебе соскучусь, Ромыч. И пиши, не теряйся.

— Не потеряюсь, — пообещал я.

Вера Ильинична стояла у дверей и пересчитывала москвичей. Я забрал с кресла букет, снял бумагу и подошел к ней.

— Это вам, Вера Ильинична. Спасибо вам за все. — На самом деле я чувствовал себя немного неловко и был очень благодарен этой женщине. Все-таки я, хоть и невольно, умудрился знатно вытрепать ей нервы и добавить седых волос.

Опустив список, она внимательно посмотрела на цветы, помолчала секунду, а потом вдруг покраснела:

— Ох, Рома… Ну зачем ты тратился?

— Хотел вас порадовать, — улыбнулся я. — Вы ведь со мной тут больше всех намучились.

— Было дело, — с улыбкой согласилась она и взяла букет. — А вчера как я за тебя радовалась! Какие красивые… Спасибо, Рома.

Я забрал у нее список с ручкой, чтобы она могла удобнее перехватить цветы.

— Вы только писать не забывайте, — оглянувшись на ребят, попросила Ильинична. — Как устроились, как учитесь. А то я вас тут всех знаю, а потом только гадай, что с вами.

— Напишем, — пообещал Мишка. — Мы же уже адресами меняемся. И ваш запишем.

Лена поднесла ей раскрытый блокнот. Ильинична продиктовала адрес, а потом протянула мне руку за списком.

— Ладно, а то я так вас на поезд не отправлю, — сказала она. — Гончаров, сдаю тебя Ланской с рук на руки. Она вроде девушка серьезная, спортсменка, значит, с режимом знакома не понаслышке. Смотри, чтобы до Москвы без происшествий.

— Москвичи, на выход! — крикнул Паша.

Мы вышли на крыльцо под мокрый снег. Оставшиеся столпились в дверях, Мишка что-то кричал вслед, Айдар поднял руку над головами, а Лена все-таки не удержалась и побежала за нами до угла.

На вокзале бауманцы и университетские разошлись по своим вагонам, и мы с Ниной остались вдвоем. Внутри было тепло и полупусто. Я поставил сумку на полку, Нина села у окна, положила букет на столик и стянула перчатки.

— Что завтра петь будешь? — спросила она.

— Еще не решил. В дороге подумаю.

— Ну, думай, — сказала Нина и устроилась у меня на плече. — А я посплю, со вчерашнего дня на ногах.

— Спи. В Москве разбужу.

— Раньше разбуди, — не открывая глаз, попросила она. — Хочу услышать, что ты выбрал.

Неделю назад я ехал сюда один, с подаренным сборником задач и без всякой уверенности, что меня здесь вообще оставят. Теперь в сумке лежали кубок и диплом, на голове красовалась тюбетейка, в коммуникаторе ждали новые номера на полстраны, а на плече спала Нина.

Поезд дернулся, перрон за окном поплыл назад, и мы поехали в Москву.

Конец шестой книги

Следующая книга уже выкладывается: https://author.today/work/682044