18

– Вы должны это увидеть своими глазами. – Говорит нам Дин-«номер два», постучав в окно.

Мы опасливо приподнимаемся и проверяем ту сторону улицы, где только что видели Якоба и Марка. Парней уже нет, они ушли. А раз опасность миновала, мы с Дином, как по команде, выпрямляемся.

– Что такое? – Спрашиваю я, опуская стекло. – Что увидеть?

– Трудно объяснить, лучше посмотрите сами. – Отвечает другой Дин, обходит автомобиль и опускается на пассажирское.

– Да что стряслось? – Касается его плеча настоящий Дин.

В машину садится и другая Люси. Вид у нее тоже невеселый.

– Вы нашли Григория? – Спрашиваю я у нее.

– Его квартира заперта, – отвечает вместо нее ее парень, оборачиваясь к нам, – но мы спросили у соседей, где можно найти Новикова. И они посоветовали сходить в маленький магазинчик за углом.

– И вы сходили?

– Да.

– И что там?

Они переглядываются.

– Так как нам лучше не появляться на людях вчетвером, мы с Люси решили дать вам возможность самим увидеть это своими глазами. Отправляйтесь, а мы подождем вас здесь.

– Да что такого вы там увидели? – Взволнованно спрашиваю я.

– Я пошел. – Коротко бросает Дин, выбираясь из машины.

Мне ничего не остается, кроме как повиноваться. Я открываю дверцу со своей стороны, выбираюсь из салона и спешу за ним.

– Подожди, Дин!

Ноги у него длинные, шаги – размашистые. У меня не сразу получается за ним угнаться, и мы равняемся только метров через сорок.

– Нужно было прописать в условиях нашего временного перемирия, что мы должны уважать скоростные характеристики друг друга. – Бормочу я, запыхавшись. – Да куда ты так летишь?

– У меня плохое предчувствие.

– Мы ведь теперь с тобой напарники, так? Значит, нужно действовать сообща!

Дин бросает на меня скептический взгляд через плечо.

– С каких это пор заключение мира означает, что мы – напарники? Это просто договор о ненападении, Люси.

– Если мы действуем вместе ради одной цели – выбраться отсюда, то мы и есть на-пар-ники.

– Ладно. – Сдается он. – Как же хорошо, что нас никто не слышит.

– Хочешь сказать, тебе было бы стыдно, если бы кто-то из нашего мира узнал о нашем «сотрудничестве»? Типа я не слишком крута для тебя? Типа со мной стремно общаться?

– Я этого не говорил, – насмешливо прищуривается Дин.

– Ты не сказал прямо, но имел это в виду.

– А, по-моему, это ты сейчас нагнетаешь. Мы же договорились больше не ругаться?

– Поэтому ты используешь пассивную агрессию вместо открытой ссоры? – Стараясь не отставать, спрашиваю я.

– Пассивная агрессия это когда кто-то навязывает тебе чувство вины, а это не то, что я сейчас делаю. – Отвечает Дин.

– Эй, ты закатил глаза! – Подлавливаю я его. – Я же вижу! Почему ты закатываешь глаза, когда говоришь со мной?

Он резко останавливается. Без предупреждения – так что я по инерции пробегаю еще метр и только уже после этого торможу. Мне приходится вернуться, чтобы посмотреть ему в глаза. Я упираю руки в бока.

– Люси. – Говорит Дин, глядя на меня сверху вниз.

– Что? – Хмурюсь я.

– Ты меня, конечно, ужасно бесишь. – Снисходительно замечает он и кладет руки мне на плечи. – Но, поверь, я нормально отношусь к тебе. И если мы попробуем не ссориться каждые пять минут, то у нас быстрее получится выбраться отсюда.

Тяжесть его рук на моих плечах и близость его лица к моему лицу заставляют мое сердце забиться чаще.

– Значит, мы напарники? – С издевкой уточняю я.

– Хорошо, Люси. – Устало кивает Дин. – Мы – напарники.

– Прекрасно! – Отвечаю я с улыбкой. – Значит, мы можем больше не подкалывать и не унижать друг друга, чтобы самоутвердиться.

– Да. – Вздыхает он.

– Супер. Можешь уже убрать свои грабли с моих плеч.

– Боже… – Качает головой Дин.

– И не закатывай глаза. – Довольно хмыкаю я. – Это неуважение к напарнику.

– Чтоб мне провалиться.

– Такому громиле, как ты, трудно будет просто взять и провалиться. – Замечаю я, когда мы снова начинаем движение по тротуару. – Кстати, как твой напарник, спешу обратить твое внимание, что тебе совсем не обязательно стыдиться того, что ты идешь со мной по улице у всех на виду.

– Я и не стыдился. Мне все равно.

– В этой вселенной наши совместные прогулки ни у кого не вызовут вопросов. Здесь я – твоя девушка.

Дин в ужасе округляет глаза.

– И как я мог об этом забыть? – Произносит он с прискорбием.

– Не спеши радоваться: я не позволю себя целовать или лапать, если мы вдруг встретим знакомых.

– Ты режешь меня без ножа. – Безучастно отзывается Дин.

– В случае возникновения внештатной ситуации будем держаться ближе друг к другу и вести себя согласно плану.

– О, у тебя и план есть?

– Имею в виду, что, если мы случайно встретим кого-то, мы должны изображать Люси и Дина – тех, к которым все здесь привыкли. Но без перегибов: это я про их лобызанья и объятия, для нас это все необязательно. Достаточно изображать дружелюбие.

– То есть, если мы сейчас наткнемся на Якоба и Марка, ты станешь строить из себя милую и веселую Люси, а не ту, что постоянно норовит взорвать мне мозг?

– Думаю, тебе придется сложнее. Твое раздутое эго в кармане не спрячешь.

– Вот этот обмен любезностями и называется ссора. – Сокрушенно восклицает Дин. – Если не веришь, посмотри в словаре, Люси. У тебя явные проблемы с общением.

– У меня проблемы только в общении с тобой. – Сердито бросаю я.

– Дай, угадаю: потому, что ты заноза в заднице? – Усмехается он.

– Нам явно нужно письменное перемирие. И система штрафов.

– Или поменьше разговаривать друг с другом. – Дин «зашивает» свой рот невидимыми нитками. – Вот, хотя бы, так.

– Я не против. – Соглашаюсь я, показывая ему «большой палец вверх». – Молчаливым ты мне нравишься больше.

Дин галантно открывает передо мной дверь магазинчика, я с ехидной улыбочкой киваю в знак благодарности и вхожу. Он входит следом и наталкивается на меня потому, что я останавливаюсь. В мини-маркете не так много посетителей, но на кассе уже собралась очередь. И все потому, что кассир работает очень медленно, флегматично и даже сонно, словно он в трансе.

Это мужчина, ему за сорок, на нем мятая майка, грязные шорты, в зубах зажата недокуренная сигарета. Его черные волосы длиной до плеч спутаны, под глазами пролегли серые круги, на щеках темнеет неприлично отросшая щетина.

Даже Дин не сразу узнает гениального ученого. А когда это происходит, с его губ слетает тихий вздох разочарования.

Обслужив одного клиента, Григорий отхлебывает черной кофейной жижи из пластикового стаканчика, снова сует в зубы сигарету и принимается обслуживать другого.

Мое сердце падает. Это конец. Тот, кто мог помочь нам вернуться в наш мир, трудится кассиром в магазине и совсем не похож на физика.

Чувствуя, как иду ко дну, я беру за руку Дина и сжимаю его ладонь в своей. Плевать, что он подумает, и как это воспримет. Вокруг меня теперь все слишком чужие, кроме него. Я держусь за единственного, кого по-настоящему знаю.