Глава 16. Аскар

— Как там твоя новая питомица? — спросил Руслан.

Я закатил глаза.

— Очень смешно.

— Без шуток. Ты считаешь ее хрупкой и несамостоятельной, не способной справиться самостоятельно, ее нужно защищать да? Даже если придерживаться фактов, она бросила свою жизнь, переехала одна в чужой город, Да Серёга вчера сказал, что она в отделении перемыла половину лежачих, включая твою Янку. Такая вот Белоснежка.

Я вспомнил, какой нашёл ее вчера. Спала в гостиной тихонько посапывая, в волосах каша засохшая. Уставшая. Красивая. Я думал было перенести ее наверх, но боялся разбудить и испугать, поэтому просто накрыл пледом. Утром ее там уже не было, видимо проснулась среди ночи.

— Она добрая, — сказал я.

— А что ты с ребенком будешь делать?

— Понятия не имею.

Я и правда не знал. Оставить в детском доме ребенка Янки и Вадима? Надавить на Риту, вынуждая ее забрать? Я бы смог, она бы подчинилась, но будет ли девочка счастлива в семье, где ее презирают и ненавидят? А Ритка всю свою ненависть к Яне точно перенесет на ребенка. Нормальным вариантом было бы попытаться найти хорошую семью для усыновления, но как я могу быть уверен в том, что они хорошие люди, а не кажутся таковыми?

— Она и Вадиму не была нужна, эта девочка.

— То, что наш друг был мразью, не значит, что и мы должны быть такими.

Руслан осекся. Мы впервые озвучили то, что каждый из нас итак знал, но не решался озвучить — наш друг не был хорошим человеком. Нас с ним сроднило детство, лихая и беззаботная молодость, годы проведенные бок о бок. Но он не был хорошим. Всегда тянулся к сильным, презирая слабых. В школе он в первых рядах бросался заклёвывать тех, кто слишком отличался и не мог дать сдачи.

— Но он был нашим другом, — сказал Руслан.

— Да. И поэтому я не могу бросить его дочь в детском доме. Тем более не от какой то чужой женщины, она от Янки.

— Как она?

— Так себе.

Домой я вернулся вечером. Там вовсю кипели приготовления. Над улицей раздавался, доминируя, звук топора — столь непривычный для городских улиц. Батя уважал баню, у него был культ бани. Топиться она должна была непременно на определённых дровах — я даже не вникал на каких. Чурки лежали в дровянике возле бани, сейчас Серёга выкатил их на улицу и колол, скинув и куртку, и футболку.

Нина нашлась у окна гостиной — стояла и наблюдала, как Сергей колет дрова. Классика. Я глянул на улицу, на полуобнажённого своего подчинённого и криво усмехнулся, почувствовав нечто похожее на укол ревности. Когда я ревновал в последний раз? В первый и последний — Янку. Не мог понять, как она выбрала Вадима. Только за смазливость? Он касался ее, я с ума сходил, пытаясь принять происходящее и не веря в это одновременно. Ритку не ревновал никогда. Я не любил ее, не был излишне к ней привязан, в какой-то момент она просто решила, что мы должны быть вместе, мы и были. Целых четыре года. Она была красивой и яркой, у нее отличное тело — я не жаловался. Но никогда не ревновал, нет.

А тут — незнакомая девушка, единственный, при этом ничего не видевший свидетель. Кто ее преследовал, куда они делись? Кто она такая? Зачем она таскалась вчера в больницу, перемыла там кучу больных, помогала Яне? Что ей с того? Слишком много вопросов.

— Любуешься? — спросил я. Нина фыркнула вздёрнув бровь, а я открыл окно и крикнул. — Воспаление заработаешь, хватит выпендриваться!

— Он не выпендривается, а работает, — отметила Нина. — А как всем известно, на чужую работу смотреть можно вечно.

Сергей тем временем воткнул топор в полено и вошел в дом со стороны гаража.

— Вот, обидели его, теперь дрова колоть некому. А сами справитесь?

Посмотрела на меня с вызовом. Я усмехнулся.

— Легко, — поддался на провокацию я.

Вышел на улицу. Скинул пальто. Нина пошла следом, вместо верхней одежды замотавшись в плед. Когда я дрова то колол? В деревне у деда Вадима. Больше негде. Холодная рукоятка топора удобно легла в ладонь. Я размахнулся, высматривая в деревянном чурбане слабые места, по которым бить следовало в первую очередь. Рывком опустил топор, он вгрызся в дерево, по плечу пошла вибрация от удара. Первый удар полено не развалил, я ощутил разочарование и замахнулся снова.

— Просто давно практики не было, — сказал я.

Очнулся я энное время спустя. Уже совсем темно, но на дворе мягко горят фонари. Передо мной кучка дров, с неба падают редкие снежинки, тают на разгорячённой обнажённой коже — я тоже разделся по пояс.

— Выпендриваетесь? — насмешливо спросила Нина.

Она сидела на лавочке у бани, завернутая уже в два одеяла, и потягивала чай из термоса. Кончик носа покраснел, наверное давненько сидит.

— Работаю, — буркнул я.

— То-то же. Давайте в дом.

Мы прошли в дом, я сходил в душ и затем спустился к ужину. Обычно ел я не заморачиваясь на кухне, но сейчас накрыли в столовой — на кухне кипела бурная деятельность.

— Я заглянула на кухню, — сказала Нина, — Там у Светланы в работе минимум по половине барана, свиньи и коровы. Словно филиал мясоразделывающего цеха. Что-то происходит, мы готовимся к голодным временам?

— Батя завтра заедет, — ответил я. — Он уважает баню и хороший шашлык. Готовимся.

— Вот как, — задумчиво протянула Нина. — Во сколько?

— Вечером. Утром еду в детдом к ребенку, хотя ума не приложу, что там делать и говорить.

— Я с вами поеду, — кивнула Нина, качнув кудрявой пружинкой. — Я Яне обещала.

Я с любопытством посмотрел на нее — все ещё румяные с мороза щеки, ясный взгляд серых глаз. Отмахнулся — пусть едет, может скорее станет понятно, что моей учительнице 1Б вообще от меня нужно.