ГЛАВА 15

Меня заталкивают в его комнату, и, хоть я приземляюсь на мягкий ковёр, всё равно чувствую боль в коленках и ладонях. Вскинув голову, смотрю на Аида. На его лице, как обычно, злая, презрительная гримасса, а колючий взгляд затуманенных глаз пронзает меня, будто острым копьём.

— Выйди, — кивает стражнику, и дверь позади закрывается.

Пытаюсь подняться на ноги, но Аид, оказавшийся рядом, надаваливает на плечо, принуждая остаться на коленях.

— Твоё место у моих ног, рабыня, — его голос звучит как раньше, зло, без малейшего намёка на человечность.

— Я…

— Замолчи. Ты нарушила мой приказ. Ты применила магию своей ауры, чтобы освободить свою служанку. И ты будешь наказана, Исет.

Поджимаю губы, смотрю на ковёр перед собой. Эти изверги даже ослабевшую Кемию не пожалели. Зашвырнули её снова в клетку, и теперь фее с Аталой грозит казнь. А я оказалась настолько слабой, что не смогла их спасти.

— Наказывай. Наказывай меня! — вскидываю на него яростный взгляд. — А их оставь в покое! Они ни в чём не виноваты, они спасали меня, в то время как твоя проклятая демоница Мориа пыталась меня убить! А если решил убить их, и решение свое не изменишь, то и меня вместе с ними… — договорить он мне не даёт, бьёт по щеке ладонью и я, отшатнувшись назад, падаю на ковёр.

— Рабыня молчит, пока хозяин не позволил ей говорить. Ты ещё жива только потому, что я не оставляю надежды уничтожить вас, поганых людишек, — в этот момент я понимаю, что того Аида, который внимательно слушал меня, поглаживал грубой рукой и сжимал меня в своих объятиях, нет. Передо мной тот самый бешеный варвар, которого я встретила тогда… Кстати… сколько я здесь? Мне кажется, что прошла целая вечность, но по моим подсчётам минуло совсем немного времени.

Аид удовлетворённо хмыкает, расценив моё молчание по-своему. Поднимает меня с пола, крепко сжав запястье, а я морщусь от боли. Боль не в запястье. Снова живот. Надеюсь, это не аппендицит. Едва ли в мире дикарей кто-то умеет проводить операции. От подобной мысли стало ещё хуже.

— Что с тобой? — он прищуривается, больно хватает за лицо.

А мне в голову вдруг приходит интересная мысль…

— Мне… мне очень нужна твоя помощь, — смотрю на него снизу вверх, вложив в этот взгляд всю жалость и нежность, на которые только способна. — Прошу… Помоги.

Он отпускает меня, отшатывается, будто пугается этого моего выражения лица.

— Я лучше прикажу тебя высечь! — рычит, но уже без былой злости. Долго смотрит, наконец, вздыхает. — Чего ты хочешь от меня, женщина?

Победно усмехаюсь, правда, только в своих мыслях. Сейчас я играю роль покорной рабыни, и нужно придерживаться образа. Иначе, моим друзьям конец.

— Отпусти их… — и прежде, чем он снова взрывается, добавляю: — А я буду покорной. Буду делать всё, чего ты пожелаешь… повелитель, — надеюсь, он не заметил, как я запнулась на этом ненавистном слове. — Я буду выполнять все твои прихоти. И буду рассказывать о людях. Я расскажу всё, чего ты не знал, что пропустил. А потом… Потом, когда придёт время, отведу тебя к ним. Обещаю.

— Ты и так сделаешь всё, чего я пожелаю, Исет. Я заставлю тебя, — шипит, сжав мои волосы у корней и натянув их так, что в моих глазах появляются слезы. — Всё, чего бы я ни захотел.

Я молчу. Продолжаю умолять его взглядом, и он вдруг резко отпускает меня.

— Ложись в постель.

— Прошу тебя…

— Ложись в постель, я сказал.

Подхожу к кровати, обняв себя руками. Я знаю, что сейчас будет. И вроде не новость, а всё равно в дрожь бросает. Не хочу чувствовать боль.

Он толкает меня в спину, заставляя упасть на постель и уткнуться лицом в простынь.

— Тебе не идёт мужская одежда. Ты восхитительна в красном, — грубо стаскивает с меня штаны, отчего в кожу больно вонзается ткань. Коленом расталкивает мои ноги. Шуршит своей одеждой.

Рывком поднимаюсь и, пока он занят своей одеждой, бросаюсь ему на шею. Он с силой отдирает меня от себя, швыряет на кровать и взбирается сверху, устраивается между моих разведенных ног. А я так же с силой притягиваю его к себе за шею, прижимаюсь к широкой железной груди своей и смотрю в его глаза.

— Ты любишь страх и боль, я знаю. Тебе нравится чувствовать себя злым и жутким. Чтобы никто не посмел тебя предать. Я знаю. Но также знаю, что тебе нравится ласка. Ты скучаешь по любви. По человеческой любви. Тебе ведь было хорошо с ними? С людьми? Ты их любил, — и по тому, как меняются его глаза, понимаю, что шагаю по верному пути. Он слушает, несмотря на явное желание грубо меня трахнуть. Каменный член угрожающе упирается в мою промежность, а его дыхание рваное, прерывистое, вырывается из ноздрей со свистящим звуком. Но он слушает. Я всё делаю правильно. — Хочешь, я подарю тебе ласку? Ты ведь знаешь, человеческие эмоции богаты не только страхом, — поглаживаю его лицо, путаюсь пальцами в густой бороде, а зверь… прикрывает глаза. Он наслаждается этими касаниями. Но моя победа ещё очень хрупка. Любое неверное движение — и монстр проснётся, снова откроет свои чудовищные глаза и набросится, чтобы растерзать. — Вот так… Вот так. Не бойся этих чувств, не отталкивай.

Он открывает глаза, но в них нет ярости. Зверь усмирён.

— Ты играешь со мной, Исет? Хочешь меня приручить? — склоняется к моим губам, прижимается к ним своими. Я отвечаю на поцелуй, он отрывается, снова разглядывает моё лицо.

— Нет. Я просто не хочу больше боли. Ты и сам не хочешь, так ведь?

Он не отвечает, да это и не требуется. Всё можно прочесть в кристально чистых зелёных глазах. Я вытащила из недр чудовища человека. Мне удалось. И теперь я знаю рецепт.

Аид снова целует. По сравнению с другими его поцелуями, когда кажется, будто он собирается сожрать заживо, этот очень даже тактичный. Осторожный даже. Будто прощупывает почву, изведывает неизведанное.

Наши языки сплетаются, а ему это явно нравится. Нравится моя отдача. Шершавые грубые руки скользят по моим бёдрам и останавливаются на ягодицах. Сжимают. Член входит в меня непривычно осторожно, и я подаюсь вперёд, чувствуя, как там влажно внизу, как всё начинает гореть. Снова сработала эта проклятая привязка.

Однако я должна закончить то, что начала. Упираюсь в его плечи ладонями, Аид отстраняется, непонимающе сводит брови на переносице.

— Что?

— Ты освободишь Аталу и Кемию? Сделаешь это для меня?

Он прекращает движения во мне, отчего я испытываю что-то похожее на неудовлетворённость. Моё тело жаждет его — сложно отрицать.

— Я подумаю, — отвечает осипшим голосом и переворачивается на спину, таща меня за собой. Усаживает сверху, на жёстком лице появляется какое-то дикое и странное мальчишеское выражение. Абсолютно нереальное. Мне ещё не приходилось видеть Аида таким. Его улыбка сейчас другая. И он другой. — Давай, — он не говорит, что именно я должна делать, но я и так знаю.

Опускаюсь на большой, упругий член, пропускаю его в себя. Стиснув зубы, Аид шипит, надавливает на мои бёдра, входя до предела. Запрокинув голову, смотрю в потолок, из горла вырывается хриплый стон.

— Я хочу знать, что ты чувствуешь. Говори! — рычит, врезаясь в меня бёдрами, вколачивая свой член в промежность с пошлым, чавкающим звуком.

— Хорошо. Да… Вот так. Мне хорошо… Быстрее! — вскрикиваю, когда он начинает набирать темп, и впиваюсь ногтями в его грудь. Расцарапываю до крови, а раны тут же затягиваются. Аиду это явно нравится. Хищно скалится, с силой сжимает пальцы на бедрах.

Захлёбнувшись собственным стоном, сжимаю его талию коленками и, глядя в ярко-зелёные глаза, кончаю. Тело содрогается в конвульсиях оргазма, а рот приоткрывается в немом крике. А может, я и произношу его имя, но не слышу этого, потому что глохну от шума в ушах и пульсации в висках.

Аид не останавливается, не даёт мне времени передохнуть. Продолжает врезаться в моё обмякшее тело, когда я уже безвольной куклой лежу на его груди. Приподнимая меня за ягодицы, с силой насаживает, имеет так жадно и быстро, что всё внутри скручивается в пружину. Он изливается в меня, на минуту притормаживает, а потом снова продолжает.

***

Я сонно потираю глаза, разочарованно вздыхаю, когда тело обдаёт холодом — он встал. Мне не хочется возвращаться в жестокую реальность, где мы не любовники, а хозяин и его рабыня. Совсем не хочется. Но это, увы, неизбежно.

— Просыпайся, Исет, — голос Аида звучит равнодушно. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы знать — монстр вернулся.

Нехотя сажусь на кровати, всё же поднимаю взгляд. Какая пытка ждёт меня сегодня?

— Доброе утро, — здороваюсь не для того, чтобы соблюсти правила этикета. По ответу или его отсутствию я пойму, насколько всё хреново.

— Твоя одежда здесь, — кивает на новое платье, отворачивается к окну. — Одевайся.

Я опускаю ноги вниз, нервно оглядываясь, натягиваю приятную на ощупь ткань на голое тело. Дискомфорта из-за отсутствия белья больше не ощущаю. Привыкла, видимо. Нет, я, конечно, скучаю по человеческому миру. Там всё же попроще, хоть и нужно носить трусы. Более безопасно и всё понятно. А здесь я каждый день хожу по краю… Да ещё и без трусов.

Хмыкаю. А я юмористка, однако. Вполне возможно, завтра Аид узнает, что портал сможет открыть кто-нибудь другой, и просто свернёт мне шею. А я тут хихикаю, блин.

— Пойдём, — он резко разворачивается ко мне и, схватив за руку, выводит из комнаты. Послушно следую за ним, а внутри начинает копошиться тревога.

И не зря. Из другого крыла вдруг выходит стражник, а за ним Атала. Её шея опутана цепью, будто такая худышка сможет навредить бугаю в железной маске. Последний грубо волочит бедняжку за собой. Дверь на улицу открывается, и они исчезают.

— Что происходит? Куда её ведут?!

Не ответив, Аид толкает меня к выходу.

Нет, нет… Неужели он всё же решил казнить?..

— Что ты задумал? Скажи! — я упёрлась, схватившись за ручку двери. — Скажи мне, Аид!

— Ты должна принять мои законы и правила. Безоговорочно, — произносит холодно, отрывает меня от двери. — То, что мне нравится тебя трахать, ничего не меняет. Мои законы остаются и должны соблюдаться.

— Как же я тебя ненавижу! Ты… Ты чудовище! Я только потеряла время, пытаясь отыскать в тебе хоть что-то человеческое! — толкаю его в грудь, но он даже с места не двигается.

— Избавь меня от своих бессмысленных стенаний, Исет. Иди за мной, иначе тебя отведут.

А на площади уже собрались желающие поразвлечься. Перешёптываясь и расступаясь перед своим хозяином, с жадностью впивались в нас своими фиолетовыми, зелёными и чёрными глазами. Изверги с предвкушением ждали развлечений. Животные, которым доставляют удовольствие страдание и боль.

Порываюсь броситься за Аталой, но путь мне преграждает стражник.

— За мной, Исет! — следует резкий приказ от идущего впереди Аида, и мне не остаётся ничего другого, кроме как пойти следом.

Он садится на свой трон, кивает на место рядом с собой.

— Встань здесь. Я хочу, чтобы ты присутствовала.

Ещё бы! Ему ведь нравится причинять мне боль и пожирать её.

— Не делай этого… Дай себе шанс. Вспомни как это… Быть человеком.

Смотрю на него жалобно, медленно приближаюсь. Неужели его сердце настолько зачерствело? Неужели убьёт ни в чём не повинную девушку?! Несмотря на то, что у нас было, он причинит мне такую боль?

— Приступай! — кивает палачу, и тот толкает Аталу, принуждая её встать на колени.

Бедняжка поднимает на меня взгляд влажных от слез глаз, печально улыбается. Кивает мне и снова опускает голову.

— Смотри на меня, рабыня! — Я поворачиваюсь к Аиду, но он обращается не ко мне. К Атале. Палач дёргает её за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Ты нарушила закон, применив магию. Но ты верно служила своей госпоже, и она против казни, — бросает на меня короткий торжествующий взгляд. — Я дам тебе возможность самой определить свою участь. Ты можешь сохранить жизнь в том случае, если перейдешь служить к Мориа, — а теперь его проклятая злобная усмешка адресована мне. Так он хочет наказать меня за те слова, когда я назвала его жестоким и бесчувственным. Хотя мне казалось, что это комплименты для такого чудовища. — Исет будет рада, если ты выберешь жизнь.

Горько усмехаюсь. Он хочет заставить Аталу предать меня ради спасения и, когда она начнёт благодарить его за оказанную милость, возрадуется. Мол, он ведь говорил, что она не друг, а всего лишь рабыня. И что самое паршивое — он окажется прав.

Но я согласна и с этим. Пусть Атала предаст меня, лишь бы он не убил её. Я переживу. Зато буду знать, что с ней всё в порядке.

— Простите меня, мой господин, — голос нагини звучит слабо и тихо, а я сжимаю челюсти. Монстр добился своего. Мне действительно больно. Я не хочу этого слышать. — Но я не могу отказаться от моей царицы. Перед вами я поклялась служить ей до конца моих дней и свою клятву нарушить не могу, — всё так же негромко, но твёрдо, глядя ему в глаза.

А я перестаю дышать на несколько неимоверно долгих секунд. Площадь погружается в тишину, и даже шумные дети замолкают. Все удивлены такому повороту. Не ожидали. Аид тоже.

Он склоняет голову, смотрит на Аталу исподлобья, будто даёт ей шанс передумать. А я вижу по её глазам — нет… Не передумает. Не предаст меня.

Я посылаю ей злой взгляд, сжимаю кулаки. Ну, давай же, дурочка! Не будь хоть сейчас такой принципиальной! Я прощу тебя, слышишь?! Даже если по приказу Мориа станешь моим врагом, как предсказывал Аид. Только не сдавайся вот так. Не делай этого!

— Тогда я прикажу тебя казнить, — звучит его вердикт, на что Атала лишь склоняет голову.

— Как пожелаете, мой господин.

Аид кивает палачу, и тот, надавливая ей на плечи, заставляет лечь на плаху.

— Нет… Нет… Не надо… — захлёбываясь слезами, наблюдаю как над головой моей преданной Аталы заносится меч. Слёзы обжигают щеки. — Аид, нет! — бросаюсь к нему и, рухнув на колени, хватаю его за руку. — Я сделаю всё для тебя! Буду ползать у твоих ног, буду выполнять все твои прихоти! Хочешь, высеки меня! Хочешь, делай это по три раза на дню! — Но в его глазах нет интереса. Пусто там. Всё, что я ему предлагаю, он и так может получить, без уступок. Взять силой. И я знаю, что нужно пообещать. Что действительно его заинтересует. Что заставит изменить своё решение. Да, это она… — Я буду любить тебя, Аид. Быть может, не по-настоящему… Не так, как любила она. Но ты не почувствуешь разницы. Я отдам тебе себя… — очень надеюсь, что говорю то, что нужно. Потому что один его небрежный жест или даже взгляд, и Атала погибнет.

Аид смотрит на меня мучительно долго. Его рука приподнимается, касается моих волос. Пальцы поигрывают с белым локоном, а он всё раздумывает. Хотя, скорее, просто тянет время, давит на меня. Замирает. Замираю и я. Шумно сглатываю, но горло остаётся сухим. Откашливаюсь и… Целую его руку. Преданно заглядываю в холодные глаза.

— Отпусти рабыню! — приказывает палачу, а потом хватает меня за волосы, тянет на себя. Но моё облегчение настолько велико, что я почти не чувствую боли. — Смотри мне, Исет. Если твоя ложь будет слишком очевидной, я убью нага!

— Спасибо! — я сейчас готова броситься ему на шею, причём вполне искренне. — Спасибо, повелитель! — И плевать, что за моим унижением наблюдает вся площадь. Зато Атала осталась жива… Атала… А как же остальные? Рун, малышка Кемия?! Они ведь тоже останутся живы? — А остальные? Где моя фея? И девушка, которая мне прислуживала?

Аид переводит вопросительный взгляд на стражника.

— Фея в клетке, повелитель. А девчонку взяла себе на услужение госпожа Мориа, — докладывает «железный», глядя куда-то мимо меня.

— Ты слышала? — Аид берёт меня за подбородок, приподнимает лицо. — Я не буду их казнить. Можешь встать с колен. Пока, — даже гадкая усмешка не выводит меня из себя, потому что сил злиться больше не осталось.

— Исцели фею. Пожалуйста. И я выполню своё обещание, — тут я уже наглею. Подобного уговора не было. Но я, вообще-то, пообещала ему всю себя. Можно и пойти на уступки.

— Отведите Исет в её покои! — он отталкивает меня, поднимается. Возвышаясь надо мной во весь свой рост, сверлит взглядом. А затем переступает как какой-то мусор и уходит с площади.

***

Когда спустя много часов стражник входит в мою комнату, расправляю плечи, поднимаю голову. Смотрю на безжизненную маску, а он склоняет голову в поклоне.

— Повелитель желает вас видеть.

Вот и замечательно, что желает. Я весь день этого ждала.

— Передай ему, что я приду, только когда он выполнит все мои требования.

Да, я сейчас очень рискую. Но оставить вот так слабеющую с каждым часом Кемию, что как маленький котёнок свернулась на моей подушке — не могу.

— Повелитель желает…

— Ты что, оглох, железяка проклятая?! Я никуда не пойду, пока он не вылечит фею! — кричу что есть сил, аж до хрипоты и боли в горле. — Ясно тебе?! Иди и передай ему! Это приказ!

И — о, чудо! — он послушно откланивается, уходит прочь. Я спешу к двери, приоткрываю её. Отсчитываю шаги стражника и с замиранием сердца слушаю, как открывается дверь спальни Аида.

На цыпочках бегу за стражником, припадаю к холодной стене.

— … отказалась прийти, мой повелитель.

— Что ещё?! Я же пощадил её служанку! — раздражённый голос Аида заставляет сжаться в комок и отступить назад. Только бы не приказал сейчас в отместку казнить Аталу.

Стражник что-то неторопливо объясняет. Видимо, передаёт мои слова. Слышу яростный рык и спешу обратно в свою комнату. Быстро сажусь на кровать, гипнотизирую взглядом дверь, которая тут же распахивается и ударяется о стену.

— Чего ты опять хочешь, Исет?! — гремит, надвигаясь на меня и, остановившись рядом, запускает пальцы в мои волосы. Больно дёргает. — Ну же! Отвечай, женщина!

Ладонями накрываю его запястье — этот жест его успокаивает. Смотрю в глаза прямо и почти бесстрашно.

— Вылечи Кемию. Ты ведь можешь… Я знаю, что можешь. Ты просто коснулся моих ран, и они исчезли. Так помоги ей. Прошу. А я сделаю то, чего хочешь ты…

— Люди, — шипит злобно. — Это ваша любовь? Обмен? Ты — мне, а я — тебе? — цедит сквозь зубы, принуждает встать.

— Это не любовь. Это взаимопонимание. Ты видишь это так. Я вижу по-другому. Это взаимовыручка, помощь. Ты же лечил людей? А они… Они ведь делали что-то для тебя? — замолкаю. Пожалуй, про людей — не очень удачный пример в его случае. — Ты можешь помочь мне, а я могу помочь тебе.

А помощь ему, ох, как нужна. Его аж ломает всего, так хочется снова их отведать. Чувств наших. Пропустить их по венам, ощутить себя человеком. Ему хочется узнать о моём мире как можно больше. Это желание растёт с каждой минутой и превращается в навязчивое состояние. С некоторых пор я чувствую его, читаю, как открытую книгу. Аид очерствел за те столетия, что провёл в Чистилище, его сердце в камень обратилось. Но его душа по-прежнему жива. Она всё так же хочет любви, чувств, эмоций. За неё я и должна цепляться.

— Аид, — беру его за руку, согреваю прохладную кожу своим теплом. Ощущаю его напряжение на физическом уровне. — Ты ведь был хорошим человеком. Я знаю. Уверена в этом. Оттого и больно тебе. Ты их любил, а они предали. Я знаю, люди на это способны. Меня тоже много раз предавали. А ведь я ничем не отличалась от них. Так что не бери на свой счёт. Просто, они такие, — горько усмехаюсь, потому что сейчас говорю вполне искренне.

Аид склоняет голову набок, отпускает. Приваливается к стене, явно приготовившись слушать.

— Кто тебя предал?

Радуясь, что всё идёт по плану, преодолеваю разделяющий нас шаг и прижимаюсь к нему, крепко обнимаю. Моя щека на его груди, слышу стук сердца.

— Да все. Тебя только те, кого ты знал, а меня даже те, кого я никогда не видела.

— Как это? — он не обнимает в ответ, да и это было бы странно. Не похоже на него. Но я продолжаю липнуть к нему. Не хочу прерывать контакт.

— Ещё до моего рождения нас бросил отец. Мама сказала ему, что беременна, а он… Он ничего ей не ответил и в ту же ночь бесследно исчез. Сбежал как последний трус, оставив нас одних. Чтобы прокормить меня, мать стала шлюхой. Она меня любила, хоть и говорила, что я напоминаю ей отца. Иногда я видела в её глазах ненависть и боль, но мать всё равно заботилась обо мне. Как могла, так и заботилась. Иногда за мной присматривали её подруги… Когда она закрывалась в комнате с очередным клиентом. А потом и мать меня предала. Однажды она привела ко мне старого дядьку и сказала, что я должна учиться зарабатывать… И я сбежала от неё. Потом, конечно, меня тоже предавали и обижали. Иногда не выплачивали деньги, которые я зарабатывала честным трудом, иногда обворовывали… У меня не было друзей, и я перестала доверять людям. Но самую сильную боль мне причинили не чужие, а свои… Те, кто должен был быть моей семьёй. Так что, я знаю о предательстве не меньше твоего.

Он отстранился, оставляя после себя лишь призрачное тепло. Обошёл комнату и остановился у излюбленного окна. Снова уставился вдаль. И так каждый раз, когда о чем-то размышляет.

— Алексей.

— Что?

— В вашем мире меня звали так. Алексей. Это потом они дали мне другое имя и превратили в мифического персонажа. Чтобы запутать следы, спрятать своё предательство. Они сочинили байки и уничтожили меня настоящего.

Ещё одно откровение. Почему-то мне кажется, что я здесь первая, кто узнал его имя.

Осторожно взяла Кемию в ладони, подошла к нему сзади.

— Мне жаль, что они так поступили. Но знаешь… Даже когда люди окажутся на краю. На самом острие… Даже тогда они не осознают своих ошибок. А ты не такой. Ты другой. Всегда был другим и будешь. Помоги мне. Спаси её. Докажи им, что ты — не они. Пожалуйста, Аи… Алексей.

Резкий рваный выдох. Пару секунд тишины. Он поворачивается, опускает взгляд на дрожащее существо в моих руках. Касается её пальцами, после чего Кемия начинает светиться так ярко, что я слепну. Закрываю глаза, и лишь странное тепло говорит о том, что там что-то происходит.

Снова смотрю, когда шерстяной комочек в ладонях начинает шевелиться. Кемия уже сидит, взирает на нас большими красными глазами.

— Её нужно покормить. Феи не живут долго без еды, — Аид прерывает наш зрительный контакт, поворачивается к двери. — Войдите! — и тут же будто по мановению волшебной палочки в комнату входят служанки, расставляют на столике тарелки с едой. Ещё слабую, но уже заметно ожившую Кемию забирают из моих рук, и я покорно отдаю её. Малышку куда-то уносят, но я уверена, вреда ей больше никто не причинит. Сейчас мне хочется верить Аиду.

— Ты умеешь уговаривать, — подавляя моё смущение, заставляет вновь поднять на него взгляд.

— У нас это называется дипломатией. А ещё я активно интересовалась психологией, — и, уловив его заинтересованность, продолжила: — Психолог — это врач такой… Он копается у людей в головах и мнит себя познавшим нашу природу. Но мне кажется, ничего они не понимают. Просто выпендриваются.

Аид усмехается.

— Люди любят изображать то, чего на самом деле нет.

Я обнимаю его. Порывисто, как-то неуместно. Но в данный момент мне кажется это правильным. Дать почувствовать ему мою благодарность.

— Ты странная, Исет.

— Ты мне уже говорил. Знаешь, я была странной и в своём мире. Мне все так говорили: «Ты странная, Саша».

Саша… Я уже начала забывать своё имя. Скоро окончательно врасту в этот мир и стану Исет. Той, которая так дерзко отдавала приказ стражнику и спорила с самим Аидом.

— Ты больше не Саша, — резко осаждает меня, рывком впечатывает в себя. — Но люди были правы. Ты не такая, как они. Видимо, ангел в тебе сильнее человека.

— Ты расскажешь мне об этом?

— Об ангелах? Я кое-что знаю о них, но всегда думал, что они выдуманные. Миф. Как истории обо мне. Ты первый ангел, встреченный мной за столько столетий. Видимо, им был твой отец. Не чистокровный, иначе ты была бы сильнее, но ангельская кровь в нём была. А когда он узнал, что человеческая женщина понесла от него — сбежал, чтобы защитить тебя.

— Защитить? Как? Позволив матери загубить наши жизни?

Аид прошёлся ладонью по моей щеке, погладил в своём стиле, не нежно. Надавив большим пальцем на нижнюю губу, заставил приоткрыть рот.

— Он защитил тебя от своих сородичей. Исчез, чтобы они отправились по его следам и не обнаружили тебя. Как-нибудь мы поговорим об этом. Не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты выполнила свою часть сделки.

Склонился к губам, и я потянулась к нему навстречу. Ответила на поцелуй, обнимая его за шею. И впервые не возникло никаких внутренних противоречий. Почему-то… Может, играть в любовь будет не так и сложно? А может, я и вправду влюбилась? Я ведь странная…

Аид подхватил меня под ягодицы, оторвал от пола, удерживая на весу, как пушинку. Но вдруг замер, оторвался от меня, и густые брови сошлись на переносице.

— Что это?

— Это?

— Что за звук? — приблизил своё лицо, будто прислушиваясь.

— О чём ты?

— Сердцебиение. Я слышу ещё одно сердце.

Открываю рот, чтобы возразить, ведь Кемию унесли служанки, а кроме нас двоих здесь никого нет, но тут же живот скручивает от резкой боли, и я сгибаюсь пополам.

Аид отпускает меня, отходит на шаг назад. Внимательно осматривает с головы до ног, снова приближается. Кладёт руку на мой живот, хмуро зыркает исподлобья.

— Ты понесла.