ГЛАВА 14

Я очнулась в постели Аида. Лёжа на животе, разглядеть комнату не могла, но сразу же почувствовала его присутствие. Его запах, вызывающий раньше лишь ужас, теперь заставлял дрожать от возбуждения. Даже сейчас, когда так невыносимо больно, будто меня заживо освежевали.

Кто-то мажет мою спину чем-то до омерзения вонючим, но оно приносит облегчение и убирает боль.

— Ты вынудила меня, Исет, — слышу его голос совсем рядом, чувствую дыхание на своём плече. Это он? Он смазывает мои раны лекарством? — Непослушная человеческая девчонка. Или я ошибаюсь? Может, ты больше ангел, чем человек? — склоняется к моему уху. — Кто ты, Исет?

Хороший вопрос. Только ответ на него неизвестен даже мне. Приподнимаюсь, удерживая у груди изодранное платье и упираясь локтями в жесткую постель, чуть поворачиваю к нему голову.

— А ты кто, Аид? — задаю вопрос, который истязает меня ещё с той ночи, когда он рассказал, что был у людей врачом. — Бесчувственное чудовище? Или обиженный людьми маленький мальчик? Кто ты? Преданный влюблённый человек или безжалостный хозяин Чистилища?

Его руки на мне замирают, пальцы больно впиваются в плечи, но я не издаю ни звука. Я хочу услышать его ответ. Аид разворачивает меня, и раны, соприкоснувшиеся с простыней, начинают нещадно ныть. Лекарство приглушило боль лишь наполовину.

— Ты думаешь, что можешь меня прочесть? Думаешь, я тот, кого ты себе придумала, Исет? Я не спаситель. Я твоя погибель, — шипит мне в губы и впивается в них до ужаса болезненным поцелуем. Кусает, пожирает меня, словно хочет смять, уничтожить, растереть в порошок. Я чувствую его ненависть, но под ней всё та же боль. Его ярость как защитный слой. Она прячет израненную душу.

Оторвавшись на миг от истерзанных в кровь губ, отворачивается, но я успеваю заметить его глаза. Снова зелёные и такие чистые… Но проходит мгновение, и они меняются. Кулаки Аида сжаты до хруста, я даже слышу его. Он тяжело дышит, отчего грудная клетка часто вздымается, а его боль снова проникла наружу, показала мне своё уродливое лицо.

— Убери свою мерзкую ауру, Исет, а то я сверну тебе шею, — рычит вполголоса, а я удивлённо оглядываюсь вокруг. Мы словно парим в белом облаке, правда, не таком ярком, как раньше. Возможно, это потому, что я сейчас очень слаба. Аура меркнет сама, без моих усилий.

— Она сама появляется…

— Не сама, — Аид поворачивает ко мне лицо, и я разочарованно вздыхаю. Его глаза снова мрачные и белесые. Будто за этим туманом он прячет свою душу. — Ты должна научиться контролировать её, иначе я…

— Убьёшь меня, — заканчиваю фразу и тянусь пальцами к его лицу. По ним проходит ток, и мучительная, невыносимая боль переходит от него ко мне. Я чувствую, как она перетекает из его вен в мои и струится по ним кипящей смолой. Она сдавливает мою грудную клетку и крошит кости. Ощущаю её так остро, что тело сотрясает судорогой. А в сознании вдруг всплывает лицо девушки… Она красива. Она улыбается. А моё сердце почему-то сжимается и корчится, словно в агонии. Это она…

Аид с рыком отстраняется, зло шипит сквозь зубы:

— Нет, Исет. Хватит! Даже твоя способность читать меня ничего не изменит. Ты выполнишь своё предназначение, а потом я уничтожу людей. Всё будет так и никак иначе, — он отталкивается от постели, отпружинивает, а меня затапливает каким-то жутким одиночеством. Оно под кожу пробирается и обжигает холодом.

С трудом повернувшись набок, цепляю взглядом свои пряди, разметавшиеся по подушке. Наблюдаю, как они тускнеют, и на глаза наворачиваются слёзы. Все эти эмоции не мои, они принадлежат Аиду. Но проходят сквозь меня и каждый раз отрывают кусочек от моей души, испепеляя его.

Тёмная фигура Аида застывает у окна. Смотрю на его широкую спину, увитую тёмными татуировками, будто ползающими змеями. Под тёмной кожей угрожающе бугрятся каменные мышцы. Я не вижу его лица, но почему-то кажется, что оно сейчас задумчивое.

Нахожу в себе силы подняться и, опираясь о стену, подхожу к нему.

— Ты не такой монстр, каким хочешь казаться.

Его плечи мгновенно напрягаются, жгуты вен на руках становятся толще.

— Ошибаешься, Исет. Если у тебя начались проблемы с памятью, я могу снова отдать приказ высечь тебя.

— Ты хочешь казаться жестоким, чтобы больше никто не рискнул тебя предать? — игнорирую его угрозу, делаю ещё один шаг вперёд. — Или боишься снова полюбить? Ты ведь любил её, ту женщину, которая тебя предала? Из-за неё ты похоронил в себе всё, что делало тебя похожим на человека? Расскажи мне о ней. О той, что разбила тебе сердце, — это не для меня. Для него. Я знаю, какой она была. Я всё видела будто своими глазами. Аид показал мне, явил свою слабость. И если он решится о ней заговорить, значит, не всё потеряно.

— Зачем тебе это? — он поворачивается ко мне, привычным жестом хватает за шею, но не сжимает, удерживает без боли. Лишь мрак в его глазах обещает вечные адовы муки.

— Я хочу понять… Тебя…

Его ноздри раздуваются, трепещут, лицо приближается к моему.

— Хочешь найти против меня оружие, маленькая хитрая Исет?

— Нет. Мне не нужно оружие, Аид. Ты сам себя скоро уничтожишь. Столько времени жить мечтами о мести, мучиться, страдать… Это ужасно. Я чувствовала твою боль всего пару мгновений и чуть не сгорела заживо… А ты сколько так живёшь? Годы? Десятилетия? Века? Её ведь давно нет, той девушки, да? Ты уничтожишь её потомков, а потом что? Думаешь, станет легче? Нет. Станет ещё хуже. И в итоге ты сойдёшь с ума от этой пытки.

Замолкаю, не веря, что хватило смелости всё это сказать, а Аид смотрит на меня долгим, немигающим взглядом, затем грубо отталкивает, и я падаю на пол. Из горла вырывается вскрик, спину обдаёт жаром, и от боли прошибает холодный пот.

— Ты прочла мои мысли и решила, что всё знаешь обо мне? Глупая человеческая девчонка. Ты понятия не имеешь, что я такое, — окинув меня презрительным взглядом, уходит, а я встаю на четвереньки и, опираясь на кровать, со стоном поднимаюсь с пола.

— Тогда я могу рассказать тебе о них! О людях! Ты ведь хочешь узнать, как они живут без тебя? — и попадаю в самое яблочко, потому что он останавливается. Поворачивает голову в сторону, ждёт, что я скажу дальше. — Мне есть что рассказать. К примеру, ты знаешь, что такое автомобиль? Гамбургер? Мороженое? В твоё время было мороженое? Мобильный телефон? Или парк аттракционов? Хотел бы увидеть колесо обозрения? Или высотку? Это такой дом, похожий на гигантский человеческий муравейник…

Аид явно передумал уходить, и я смелею.

— А ты можешь представить себе телебашню — такую высокую штуку, горящую огнями? Ах, ну да… С электричеством ты знаком… А ещё у нас есть самолёты. Это такая большая летающая машина. За пару часов можно из одного конца света попасть в другой…

— Что это?

Я обрываю свою бессвязную речь, нервно облизываю губы.

— Что именно?

— Что такое гамбургер?

Непонимающе хлопаю глазами пару мгновений, пока он пристально разглядывает моё лицо. Медленно приближается. Заинтересовался, значит.

— Из всего, что я перечислила, тебя заинтересовал именно гамбургер? — боль отошла на задний план, и я истерически хохотнула.

Аид нахмурился, отчего густые брови съехались на переносице.

— Почему ты смеёшься, женщина? Я смешон, по-твоему?

Глотая рвущуюся наружу истерику, плотно сжала губы, замотала головой.

— Нет, нет… Просто… — мой голос превратился в мышиный писк, и, чем сильнее хмурился Аид, тем сильнее меня прошибал смех. — Просто я рассказала тебе о машинах, летающих по воздуху, о штуках, с помощью которых можно связаться с человеком из другого города или даже страны без всякой магии, а ты выбрал именно булку с котлетой? Серьёзно? — ловлю на себе предостерегающий взгляд — повелитель вскипает. — Ну, ладно… Гамбургер — это еда такая. Очень вредная, но очень вкусная. Хотя тебе, наверное, не повредит. Тебе вообще ничего не повредит.

Склонив голову, изучает меня, и на какой-то миг мне даже кажется, что я нащупала ту самую ниточку, ведущую к настоящему Аиду. Не злобному демону, а тому, который спасал человеческие жизни. Странно всё это, конечно… Он велел меня выпороть, и моя спина вся в ранах. От боли я еле стою на ногах, но не чувствую к нему ненависти, а хочу… Спасти его? Какой идиотизм.

— Еда? — а звучало как оружие массового поражения?

— Да.

— А та летающая машина? Ты можешь показать, как её создать? — в наступление пошёл господин. Лучше бы о фастфуде продолжил.

— Эээ… Нет. Я не разбираюсь в этом. Самолёты создают инженеры, это очень серьёзное дело, и не у каждого хватит знаний.

Он задумчиво обошёл меня полукругом, остановился сзади у кровати. Простынь, в которую я куталась, полетела на пол, а грубая рука потянула меня назад.

— Я не закончил с мазью. Продолжай рассказывать, — усадил меня к себе на колени, но банку с лекарством не взял. Однако по спине прошёлся приятный холодок, и мне стало значительно легче. Его ладонь касалась меня аккуратно, будто выписывала там какие-то узоры, а боль медленно, но верно уходила.

— Ну… Я так даже не вспомню всё… А ты когда был там в последний раз? — движения его руки прекратились, и я инстинктивно поёжилась. Опять не то ляпнула.

— Семьсот лет назад.

Чего?! Сколько лет назад?! Чтоб тебя… Это что же получается, Аид древний старик?

Он, судя по тихому смешку, понял, о чём я думаю.

— Я бессмертен, Исет. Поэтому живу по другому времени, — продолжив свои неторопливые движения, замолчал.

— Мм… Ну, ладно. Но тогда откуда ты знаешь про электричество? Насколько я знаю, его изобрели около двухсот лет назад.

— О нём рассказала мне рабыня из твоего мира.

— Человек? Здесь есть ещё люди? — завертелась, но Аид удержал меня за талию, и по телу от этого касания прошёл разряд.

— Сейчас в моём мире нет людей. Кроме тебя.

Поджала губы, крепко зажмурилась. Спрашивать о том, куда делась та рабыня, бессмысленно. Я и так знаю ответ.

— Я не убивал её. Она сама это сделала.

Вздрогнула от неожиданности, когда он схватил меня обеими руками за грудь и прижал спиной к себе.

— Ты обходился с ней так же, как со мной? — прошептала, впиваясь ногтями в свои ладони.

— Нет. Ещё хуже. Я отдал её на потеху своим стражникам, — также тихо говорит мне на ухо, и сожаления я в его игривом тоне не улавливаю. Ни грамма. — Она мне надоела. Была слишком глупой.

Кого я обманываю? Он чудовище. Страшный монстр, чьё сердце давно превратилось в кусок угля. И я знала это с самого первого дня. Так с чего вдруг решила, что он может измениться?

— Она не выдержала этого, — страшно представить, что было бы, если бы он отдал тем жутким существам без лиц и меня…

— Она не выдержала того, что я не захотел её после них, — впивается зубами в мою шею, ощутимо прикусывает, оставляя болезненный след.

— Тогда она была и вправду глупая. Не представляю, как можно хотеть своего мучителя.

Аид довольно рыкнул, когда я попыталась встать, и небрежным взмахом руки повалил меня на кровать.

— Ты знаешь, каково это. Ты сама испытываешь это желание. Хочешь меня. Ненавидишь и течёшь как шлюха. Это так больно, да? Ненавидеть и любить одновременно?

Смеюсь ему в лицо, но Аид запечатывает мой рот поцелуем, и сердце в моей груди пускается в галоп. Я сучу ногами, упираюсь в его грудь и этим только ещё сильнее распаляю монстра. Он дёргает меня за ноги на себя, входит по-варварски грубо, даже не дав мне времени приготовиться. Кричу от боли и кусаю его за губу до крови. Его рана тут же заживает, но во рту остаётся привкус его крови. Она почему-то горькая.

— Расскажи мне о любви, Исет. Сейчас. Я хочу слушать о вашей проклятой любви, — хрипло, в губы. Целует рвано, оставляя на моих губах свою влагу и мою кровь. Отстраняется, но не прекращает движений во мне. Чтобы отвлечь его и не быть истерзанной до обморока, касаюсь пальцами его лица.

— Не так резко… Нежнее… Это нужно делать медленнее. Как ты делал это в прошлый раз. Не злись, повелитель… Люби меня, — последние слова произношу, конечно же, чтобы облегчить свою участь, но они действуют. Аид замедляется, и толчки внутри больше не причиняют боли. — Ты так скучаешь по ней… — принимаю его ярость в себя, поглощаю боль. Нас окружает чёрное облако, обволакивает и закрывает в себе как в коконе.

— Ещё… Говори ещё…

Большой член таранит меня, пронзает насквозь, и я слышу предательский хлюпающий звук. Нет, нет же! Это снова случилось.

Его аура становится гуще, чернее. Она забивается мне в ноздри и парализует всё тело. Кажется, ещё немного, и задушит меня, поглотит.

— Мне нравится, когда ты касаешься так, — беру его за запястье, отрываю руку Аида от своего горла. Он входит в меня до упора и застывает, ждёт. Кладу его ладонь на свою грудь, поглаживаю круговыми движениями, и затвердевший сосок царапает его жесткую, шершавую кожу. Подаюсь назад и снова вперёд, насаживаюсь на него сама, и плоть во мне дёргается, сокращается. Он кончает, наполняет меня спермой, но глаза не закрывает, не отводит их в сторону. Он слушает, а я шепчу ему, как мне хорошо, и теряюсь во взгляде ярко-зелёных глаз.

— Ты так красива. Маленькая человеческая девчонка, — налегает на меня и скользит внутри, возобновляя движения. — Я хочу видеть твою любовь. Хочу выпить её.

Моё тело больше не принадлежит мне. Оно предаёт меня, отдаётся монстру и желает его. Я содрогаюсь в конвульсиях, плачу и выкрикиваю его имя, истекая влагой там внизу. Царапаю его плечи, раздираю кожу до мяса, стараясь причинить ему боль, но Аид лишь скалит зубы, словно зверь, и запрокидывает голову, ускоряясь.

***

Он слушает внимательно, без единого комментария или вопроса. Хотя последних у него хоть отбавляй, я чувствую. Но Аид позволяет мне говорить неторопливо, всё запоминает, анализирует.

— Эта больница называется родильным домом. Там врачи помогают детям появиться на свет.

— Зачем помогать? — всё-таки нарушает своё молчание. — Насколько я знаю, женщинам дана природой возможность рожать. Или врачи выполняют роль повитухи?

— Можно сказать и так… Ну и ещё следят за тем, чтобы с ребёнком и его мамой всё было в порядке. Роды ведь разными бывают. Но вообще по этой части я тоже не профи. У меня нет детей, — замолкаю, прислушиваясь к его сердцебиению. Оказывается, оно у него есть.

— Я знаю. Когда я взял тебя впервые, у тебя шла кровь. Ты не была с мужчиной до меня, — говорит об этом так просто, словно речь не о моей девственности, а о чем-то не особо важном. Жестокий варвар.

Я мотаю головой, встряхиваю свои мысли, путаю их, чтобы не возвращаться к тому, что уже не изменить.

— А у тебя никогда не было детей?

Он долго молчит. Начинает говорить спустя полчаса, когда я уже не надеюсь услышать ответ.

— Моё семя не для каждой женщины. Я пока не встретил такую. Чтобы понести от меня, она должна быть сильной. Как я. Таких нет ни в одном мире.

Что ж, мне не жаль, что Аид не может размножаться. Честно. Нет, если отбросить всё то, за что я его ненавижу, и мыслить чисто по-человечески, то да, это прискорбно. Но я не могу вычеркнуть всё дерьмо, что он со мной сотворил. Тогда я просто не знала бы, кто такой Аид, и продолжала бы считать его отрицательным героем страшных сказок. Но я знаю, и это всё меняет.

— Когда я увижу Аталу и Кемию? — начинаю осторожно, заодно меняю тему, которая ему явно неприятна. Пользуясь тем, что его рука больше не скользит по моей спине, отодвигаюсь.

— Ты про нага и фею?

— Да. Это я заставила их пойти со мной. Они ни в чём не виноваты.

— Они виноваты, — мой побег не остался незамеченным, и Аид притянул обратно, сильно сдавил талию. — Пользоваться чарами позволено только мне. Они нарушили закон. Ты же знаешь, что такое закон? Вы, люди, любите придумывать законы и не подчиняться им.

— Отпусти их. Они больше не будут пользоваться магией. Обещаю, — нахожу в себе силы посмотреть в его глаза и удивляюсь, когда обнаруживаю, что они до сих пор не потеряли свой цвет.

— Нет, Исет. Они знали, на что идут, когда применяли чары. Они будут казнены.

Внутри всё холодеет от ужаса, и я вскакиваю как ошпаренная.

— Что?! Ты что?! Ты не можешь их убить! Ты же… Ты же был нормальным сейчас! Целый час мы разговаривали и…

— И что? Ты решила, что я стал твоим ручным псом?

— Нет, но я надеялась…

— Оставь свои глупые надежды, Исет. Я не человек, никогда им не был и никогда не буду, — перехватывает меня за руку, больно стискивает своими пальцами. — А сейчас замолчи и наклонись. Я хочу, чтобы ты взяла у меня в рот. Вы, человеческие женщины, хорошо это делаете.

Я вырываюсь. При этом чуть не ломаю себе руку, но вскакиваю на пол и отхожу от кровати на несколько шагов.

— Что ж… Ладно. Тогда и я не буду относиться к тебе, как к человеку. Ты больше не услышишь от меня о любви! Я не буду говорить с тобой вообще!

— Будешь, — он не предпринимает попыток подняться или схватить меня. Лежит всё в той же позе, раскинув на постели свои варварские конечности и подложив руки под голову.

— Нет!

— Да.

— Ты не заставишь меня. Убить ты меня не можешь. По крайней мере, пока. Я тебе нужна.

— Я велю отстегать тебя кнутом, — уголок его губ еле заметно ползёт кверху. Ему что, этот спор доставляет удовольствие?

— Это всё, что ты можешь, да? Держать своих рабов в вечном страхе? Ты так боишься того, что они отвергнут тебя, как это сделали люди? — я сейчас нарываюсь, знаю. Однако желание ударить его побольнее на данный момент сильнее, чем инстинкт самосохранения.

— Пожалуй, я лишу тебя языка, Исет.

Весь уют и покой, которые я испытывала впервые за всё время нахождения в Чистилище, испарились. Мне снова стало холодно, и вернулась боль. Обняв себя руками, отвернулась от него.

— Делай, что хочешь. Но я больше не открою рот, пока ты не освободишь моих друзей.

— Они рабы, Исет. Не друзья. Если бы я велел им прислуживать Мориа, они стали бы твоими врагами.

Меня передёргивает от холода, тело покрывается гусиной кожей.

— Ты ничего не знаешь ни о любви, ни о дружбе. В тебе нет сочувствия. Люди изгнали тебя и, возможно, предали. Но ты ничем не отличаешься от них. Такой же жестокий и злой.

— Иди к себе, Исет. Стражник тебя проводит и останется у твоей двери, — он на удивление спокоен, но мне почему-то не легче. Лучше бы он полыхал от ярости, но отпустил Аталу с Кемией. А малышка Рун? Что с ней? Мориа и её погубила?

Я должна что-то сделать. Должна помочь им! И кажется, появилась возможность.

Хватаю простыню с пола, кутаюсь в неё. Задеваю кожу спины, но ожидаемой боли нет. Осторожно трогаю плечо — ничего. Мои раны полностью исчезли, не осталось даже следа.

***

Дворец погрузился в тишину, и я осторожно приоткрыла дверь. В вещах Аталы нашла штаны, которые носят воины и что-то вроде рубашки. Не особо красиво, зато очень практично. Едва ли я смогла бы передвигаться быстро и бесшумно в длинном платье.

Охранник стоял за дверью, но меня, кажется, не заметил. Прошмыгнуть мимо него будет сложно. Если только отвлечь. Но как?

Долго раздумывать не стала, решила импровизировать. Накинув на себя покрывало, выскочила в коридор и бросилась к нему.

— Там… Там, кажется, змея! Что-то ползает под моей кроватью! — сыграла, надо признаться, на отлично, и даже сам Аид мне поверил бы. Хотя не факт, конечно.

Стражник, видимо, вымуштрованный и запуганный, бросился в комнату, и я тут же захлопнула за ним дверь. Ключ, сорванный с его пояса, со скрежетом провернулся в замочной скважине, а я бросилась на поиски Аталы и Кемии. Даже если меня снова отстегают кнутом, я должна их спасти. Нельзя обрекать друзей на смерть.

Стук охранника за спиной стих, как только я выбежала в другой коридор. Остановилась. Лабиринт какой-то, а не дворец. Слабое освещение не помогало, скорее, ещё больше путало. И пугало. До спазмов внизу живота и… Кстати, о спазмах мне пришлось задуматься, когда всё-таки стало невыносимо больно. Бросило в жар. Я прислонилась к стене, на какое-то мгновение замерла. Мимо кто-то проходил. И если бы не полутьма, меня обязательно поймали бы.

Судя по громким тяжелым шагам, шёл мужчина. Скорее всего, стражник.

Я вжалась в стену и зажмурилась. От испуга даже боль прошла. Стражник свернул в левое крыло, а я помчалась дальше по длинному коридору. По памяти выскочила к двери, ведущей на площадь. Где-то здесь и находится что-то вроде тюрьмы. Темница. Помню, как отсюда тащили бедного слугу Мориа.

Свернула в очередной закоулок и прислушалась к голосам за большой железной дверью.

— Атала?

Стражников здесь не оказалось, но с таким огромным навесным замком они и не нужны.

— Госпожа? Это вы, моя царица? — из темноты жуткой камеры донёсся жалобный голос, на что моё сердце сжалось от боли. Здесь многие заслуживают наказания, но точно не она, моя верная Атала.

— Я. Кемия с тобой? Скажи мне, как вас освободить?

— Госпожа, фея, кажется, погибает… Мне очень жаль. Аура повелителя оказалась для неё губительной. Возьмите её, — между толстыми прутьями решетки показалось щупленькое, мохнатое тельце, и я, всхлипнув, взяла бедняжку обеими руками. Кемия дышала тяжело, с хрипами. Приоткрыв глаза, измученно вздохнула.

— Потерпи немного. Я помогу вам, — сунула её за пазуху, дёрнула тяжёлый замок.

— Вы не сможете её открыть, госпожа. Повелитель наложил заклятье и даже магией его не разрушить. Уходите, оставьте меня. Вас могут наказать, если обнаружат здесь.

— Нет, я никуда не уйду. Он сказал, что вас казнят. Я не могу этого допустить, — схватившись за замок, беспомощно повисла на нём.

— Значит, так тому и быть… Спасайте себя, госпожа. А мы всего лишь рабы. Такова наша судьба, значит…

— Вот уж нет! — поняв, что сломать замок мне не под силу, нахмурилась. — Вы не рабы. Вы друзья. А друзей в моём мире не бросают в беде, — и, зажмурившись, попыталась призвать ауру, но та, сволочь, упорно где-то отсиживалась. — Ну давай же… Давай. Как тебя достать-то? У меня же вроде получалось…

— Твоя аура слишком слаба, а это место защищено заклятием. Для повелителя заклятье, конечно, слабовато, а вот для тебя… Не потянешь, в общем, — проговорил кто-то негромко, но совсем рядом. Я даже почувствовала на себе её дыхание. Атала отпрянула от двери назад, в ужасе распахнула глаза.

— Имари? — на меня смотрела своими фиолетовыми, сверкающими даже в темноте глазами одна из тех, кого сейчас не хватало для полного счастья.

— Ага. Имари. А ты, кажется, Исет? Так чего ты тут бродишь посреди ночи? Неужели решила освободить узницу? — фиолетовая двинулась на меня, оттесняя от двери.

— Тебе-то что? — прошипела ей в лицо, чувствуя, как внизу под рубашкой ворочается Кемия.

— Мне? Ничего. Пришла тебе помочь. Хочешь, я освобожу нага? — фиолетовая повела обнажённым плечом, а я опустила взгляд на её вышитую золотом сорочку. Довольно откровенную сорочку, кстати говоря. Это что же, она прервала свой сон, чтобы прийти мне на помощь? Но насколько я знаю, комнаты жён Аида, в том числе и моя, находятся в другом крыле. А в этом обитает сам Аид. Значит, она была у него? У него?!

Меня скрутило болью. Слабой такой, странной болью. Она родилась где-то внутри, там, где обычно скапливается обида и давит на сердце камнем. К душевным терзаниям подключился и физический дискомфорт. И снова внизу живота.

Она была у него. Он позвал её сразу же после того, как выпроводил меня. Продолжил свои утехи, хренов повелитель! Ему плевать с кем, лишь бы удовлетворить свои потребности. Напрасно я решила, что его чёрное сердце снова оживёт, и он вспомнит, каково это — быть человеком.

— Я тебе не верю, — пытаясь игнорировать тяжесть за грудной клеткой, сделала шаг вперёд, приближаясь к Имари. Пусть не думает, что я её испугаюсь.

— Ну, что ж… Не веришь, так и не надо. Если тебе не жаль бедную девочку, — пожав плечами, с наигранным сочувствием вздохнула. — Я пойду, — и развернувшись, зашагала прочь. На полном серьёзе.

— Стой! — я бросилась за ней, демоница остановилась. — Ты, правда, можешь открыть дверь?

— Разумеется, — она вернулась, взяла в руку замок, и тот рассыпался песком прямо на наших глазах. — Готово. Не стоит благодарности, — стряхнула песок с рукава сорочки, мило улыбнулась.

Удивляться такой невиданной доброте было некогда, я распахнула дверь, и Атала выбежала наружу. Но, взглянув на Имари, попятилась.

— Нет, госпожа. Я не пойду. Закройте дверь. Нам всё равно не сбежать из дворца. Не хочу, чтобы вы снова пострадали.

Я открыла рот, чтобы возразить ей, но в тот же момент захлопнула его, потому что из соседнего коридора вышли два стражника.

— Схватите её! Она применила магию! — ткнула в меня пальцем Имари, а я выругалась себе под нос. Ну, конечно же! Разве могло быть иначе?