Глава 7. Ольга

— Женщина, вы не выходите сейчас?

Я покачала головой и, освобождая проход к дверям автобуса, протолкнулась немного в сторону. Автобус чуть качнуло и, чтобы не упасть, я вцепилась в поручень. Час пик. Люди ехали с работы и первые несколько остановок от метро толкучка в автобусах была нормой.

На улице моросил дождь. Струйки воды скользили по запачканному стеклу. Было душно, тесно, пахло потом и сыростью от зонтов. А ещё очень хотелось есть.

Нужно будет сейчас почистить картошку и разморозить курицу. Запеку её в духовке. Как раз к приходу Жени всё будет готово. Блин... там же одежды грязной накопилась куча! Тогда сначала её в стиралку заброшу, а потом уже всё остальное. И как раз перед ужином развешу всё. И надо будет перестелить постельное бельё. И помочь Гришке с математикой.

Я уже подъезжала к своей остановке, как зазвонил телефон. Мама. Я сразу привычно заволновалась — всё ли в порядке у них там с Гришкой.

— Алло, да, мамуль. У вас всё хорошо?

— Да, Оль, всё хорошо. Гриша мультики смотрит, я читаю.

Меня тронули за плечо, и я обернулась. Усатый пожилой мужчина в чёрной кепке с длинным козырьком спросил меня:

— Вы выходите сейчас?

— Да, выхожу, — кивнув, ответила я, и уже в трубку задала маме вопрос: — Он за уроки не садился?

— Почему, мы с ним всё сделали. Только он сказал, что с математикой ты ему помочь обещала. Я чего звоню... Хлеб купи, пожалуйста. Никакого в доме нет, ни белого, ни чёрного.

Зашипев, отворились двери, и я вышла на улицу под прохладную морось.

— Хорошо, мам, куплю, — сказала я. — Я уже скоро буду.

— Ждём, — ответила мама и отключилась.

Я убрала телефон в сумочку, раскрыла зонт и направилась в булочную за заводским хлебом. Ещё к чаю надо будет что-нибудь взять.

Отстояв очередь и скинув продавщице почти всю накопившуюся мелочь, которой та очень обрадовалась, я купила хлеба, овсяного печенья, и вышла на улицу. Дождь немного усилился, но стоять и ждать, пока он поутихнет, мне не хотелось. Побыстрей бы уже дома оказаться! Устала, как собака...

Капли дождя тихонько барабанили по натянутой ткани серого зонта, а я старалась не наступать в лужи. Но всё равно у подъезда соскользнула по грязи и, едва не навернувшись, макнула туфлей в мутную воду. Блин, да когда же они уже починят эту дорогу перед домом?!

Наша хрущёвка даже в солнечные дни производила невесёлое впечатление. Простой фильтр на кинокамеру и можно ужастики снимать. Облезлые стены, какие-то разводы на них, трещины, стыки между панельными блоками тяп-ляп зашпаклёваны, старые ржавые балконы, кое-где лоджии, сделанные жильцами кто во что горазд. И главное — цвет стен. Какой-то песочно-серый с мелкими точками, будто загаженный тараканами. Справедливости ради стоило отметить, что тараканов вроде повывели. По крайней мере, я давненько их не видела.

Я приложила ключ к железной двери, запищал магнитный звонок, я открыла её и вошла в подъезд. Пахнуло душным и сырым воздухом, пропахшим кошачьей мочой. В пролёте между первым и вторым этажом стояли пустые бутылки из-под пива. Кто-то здесь культурно отдохнул, пока я была на работе — утром бутылок не было.

Поднявшись на третий этаж, я открыла дверь и вошла в квартиру. Тёплый привычный воздух с запахом маминой шарлотки сразу позволил ощутить себя дома. Я села на банкетку и принялась с удовольствием снимать мокрую обувь.

— Мамочка! — вылетел в коридор Гришка, и тут же повис у меня на шее.

— Сынок, — поцеловав его, сказала я. — Погоди, мой хороший, я разуюсь.

— Привет, Оль, — выйдя в коридор, сказала моя мама. — Ты купила хлеб?

— Да, мамуль, купила. Привет.

Чмокнув её в щёку, я прошла в ванную, вымыла руки крохотным обмылком и посмотрела в шкафчике, есть ли у нас ещё мыло. Мыло оказалось в наличии. Целых два брусочка. Женя, наверное, купил. Я вытерла руки полотенцем и ушла в нашу комнату переодеваться. Бабушка гремела кастрюльками на кухне, а Гришка убежал в детскую.

Переодевшись в домашнее, свободные штанишки и футболку, я отнесла сумку с продуктами на кухню и выложила хлеб и печенье на стол.

— Как прошёл день? — спросила мама, помешивая макароны в большой кастрюле на плите.

— Ничего, — сказала я. — Аврал на работе, но вроде всё сделали.

— Ты есть будешь?

— Да, голодная, как волк.

— Макароны с котлетками и овощной салат?

— С удовольствием, мамуль.

Я подошла к ней, обняла её и чмокнула в морщинистую щеку. Мама погладила меня по волосам свободной рукой и сказала:

— Минуточек через пять будет готово. Разогрею тебе пока котлетки. А потом, пока ты будешь их есть, салатик сделаю.

— Хорошо, мамуль, — сказала я. — Пойду к Гришке забегу пока. Соскучилась по нему, ужас как.

— Он сегодня что-то весь день в телефоне пишет. Говорит, с подружкой переписывается. Малец совсем, а уже подружки у него.

Несколько озадаченная, я тихо рассмеялась и вышла из кухни, раздумывая на тему того, кто бы это мог быть.

Гришка действительно что-то печатал в своём телефоне с разбитым экраном. Он его уронил в коридоре, а защитной плёнки не было. Вот стекло и треснуло. Плёнка не продавалась в тех магазинах, что я была. Говорили, для этой модели — редкость.

Я села рядышком с ним на его кровати и захотела заглянуть в его телефон, но Гришка ревниво увёл его в сторону и протянул:

— Ну, ма-а-ам... Что ты подглядываешь?

Нормально вообще... Вот уж действительно — подрос сынок.

— А с кем ты переписываешься? — спросила я самым невинным тоном.

— С Маришкой.

— Это с той девочкой, с которой мы тогда на ватрушках катались?

— Ага, с ней, — кивнул сын. — И с её дядей Игорем. Он, между прочим, спортсмен.

Я усмехнулась:

— По нему заметно.

— Он тебе понравился, я знаю, — вдруг выпалил сын.

— Ты что такое говоришь? — вспыхнула я.

Я аж зарделась, по правде. Даже оглянулась — не услышала ли мама.

— А что — не так? — склонив голову набок и прищурившись, спросил Гриша.

— Мы просто пообщались.

— Мы ещё покатались. И мороженого вместе поели. В кафе. Очень вкусное мороженое было. Мне понравилось.

Я приложила руку к груди и выдохнула. Буквально почувствовала, как к щекам и ушам прилила кровь.

— Гриш, слушай, — строго сказала я. — Мы с ним просто пообщались. Ничего особенного.

— Не знаю, — сказал Гриша. — Мы с Маришкой подружились и переписываемся.

— Это здорово, — одобрила я.

Уши горели.

— Она хорошая девочка? — спросила я сына.

— Да, очень клёвая. Она мне присылает анекдоты всякие и смешные видео. Хочешь покажу, как кот ржачно прячется в коробку? Играется так.

— Покажи, — кивнула я.

А у самой из головы не выходил образ Игоря. Как он улыбался мне, как смотрел на меня. О чём я думаю? Так, видео.

— Ну, чего там?

— Ща, погоди, надо найти его, — ответил сын, сосредоточенно прокручивая ленту диалога в "WhatsApp".

— Ничего себе вы наговорили! — удивилась я. — А давно вы общаетесь?

— Да сразу и стали. Вот, смотри, мам.

И он включил видео с котом в картонном домике, который носился в нём за собственным хвостом, выскакивал из окошек и нападал на мятую, исцарапанную дверь. Глядя это видео, Гришка рассмеялся — видимо уже в который раз — и я тоже улыбнулась.

— Да, прикольный кот, — сказала я. — Смешной.

— У меня много таких видео теперь, — горделиво произнёс сын. — Мне Маришка их присылает. А ещё знаешь что?

— Что?

— Ей нравятся мои рисунки.

Он выглядел таким довольным, что я не удержалась и, прижав его к себе, поцеловала в висок.

— Ты мой хороший, — сказала я и погладила его по мягким взъерошенным волосам. — Это неудивительно, ты действительно отлично рисуешь.

Он заулыбался.

— Я тебе скоро ещё одну свою работу покажу, — сообщил он. — Верблюда нарисовал в пустыне. Только там ещё надо дораскрасить немножко. Я попозже покажу.

— Хорошо, милый, — сказала я и встала с кровати. — А я пойду поужинаю пока. Тебя бабушка покормила?

— Да, я поел, — кивнул сын и принялся набирать сообщение в телефоне.

— Нам ещё с тобой математику делать, — сказала я.

— Да, я помню. Там немножко.

Я вышла, тихо закрыла за собой дверь и вернулась на кухню.

После того, как я поела, мама засобиралась домой. Ехать ей нужно было четыре остановки на автобусе. Я вызвалась её проводить, но она отказалась.

— Глупостей не говори, — сказала она. — Там моросит, ты и так вымокла. Уставшая, после работы, ещё со мной попрёшься в дождь. Дойду сама.

— Спасибо тебе, мамуль, — сказала я.

— Ой, да мне в радость только. Как у вас с Женей твоим, всё нормально?

— Да, всё хорошо. Он сегодня допоздна на работе.

— Да я поняла уже. Ладно, пойду я. Не забудь в холодильник потом еду поставить. Я фасолевый суп ещё сварила, будет вам, что поесть.

— Спасибо, мамочка!

Я обняла её и расцеловала в обе щёки. Мама заулыбалась и чуть отстранилась:

— Ну всё ладно, хватит. Нежности эти телячьи. Пойду Гришку обниму и поеду.

Женя вернулся поздно. К тому времени я уже уложила сына. Перед сном Гриша показал мне дорисованного верблюда, и я в очередной раз поразилась тому, как круто мой сын рисовал. Все эти маленькие детали, здорово подобранные цвета, освещение, тени — всё было очень классно. Если бы не знала, в жизни бы не подумала, что это нарисовал восьмилетний ребёнок. Его учительница по рисованию говорила мне, что он очень одарённый ребёнок, и я отдала его в художественную школу. Но ему там не понравилось, и я решила не настаивать. Поэтому учился рисовать он самостоятельно, если не считать видеоуроков в YouTube.

Несмотря на то, что Женя был равнодушен к работам сына, я всё же не удержалась и показала ему верблюда.

— Да, неплохо, — взглянув на рисунок, сказал он.

Потом обнял меня, поцеловал в губы и спросил:

— Что у нас есть пожрать? Я сейчас слона бы съел.

— Мама суп фасолевый приготовила. И котлетки пожарила с макарошками. Салатик ещё овощной сделала. Будешь?

— Спрашиваешь! — усмехнулся Женя и пошёл в ванную. — Всё буду. Я сейчас быстренько душ приму и буду готов трапезничать.

— Хорошо, — кивнув, ответила я и направилась на кухню разогревать еду.

Женя похрапывал рядом, а я всё никак не могла заснуть. Мне очень хотелось секса, но он уснул, когда я была в душе. Я знала, что он очень устал и не стала будить его поцелуями и ласками, хотя мне очень хотелось. Даже не секса, а больше просто какой-то нежности. Чтобы полежать в объятиях, поласкать друг друга, нацеловаться вдоволь. Но, похоже, что "телячьи нежности" в нашей семье любила только я.

И как-то так незаметно я стала почему-то снова думать об Игоре. Поймала себя на том, что в голову лезеть всякая похабень — как он меня раздевает, как стал бы целовать мою грудь... Я пыталась отогнать от себя эти мысли, но ничего не получалось — напротив, я стала думать такое, отчего у меня вновь запылали уши. О том, какой у него член и как бы он стал им меня трахать... В конце-концов я так возбудилась из-за этого всего, что засунула пальцы в трусы и принялась себя ласкать. Но присутствие рядом Жени сильно смущало, и я прекратила. Потому что возникло стойкое ощущение, что я ему изменяю. Одновременно с тем я никак не могла унять это возбуждение, сколько ни старалась. Я полежала с руками поверх одеяла, перевернулась на живот и уткнулась в подушку. Накрылась ею и попыталась считать до ста. Ничего не помогало. Эти запретные мысли сильно возбуждали меня. Я вдруг поняла, что совсем мокрая. Коснувшись киски пальцами, убедилась в этом. Она едва не захлюпала, так сильно намокла.

Я осторожно приподнялась, аккуратно перелезла через Женю — он только пробормотал что-то несвязное во сне — и пошикав ему, встала с кровати. Гулко билось сердце в груди. Возбуждение было таким сильным, какого я давно не испытывала.

И я пошла в ванную. Заперлась там, включила воду, чтобы она шумела и принялась себя ласкать. Гладила и мяла грудь, сжимала соски, засовывала в киску то один палец, то сразу два, наглаживала и теребила клитор. Меня просто колбасило, так сильно я была возбуждена. Очень хотелось стонать от удовольствия, но я сдерживалась изо всех сил. А потом меня потряс очень сильный и довольно долгий оргазм. После него первым делом я выключила воду и затихла, всё ещё подрагивая от сокращения влагалищных мышц и одновременно с тем прислушиваясь, не проснулся ли Женя или Гриша.

Когда я вернулась в спальню и снова пробралась на своё место у стенки, мне было невероятно стыдно. Физически я чувствовала себя намного лучше, но морально было тяжело. Я никак не могла понять, почему даже одни только мысли об Игоре так сильно возбуждают меня. И почему я так сильно хочу увидеть его вновь. И что самое главное — что мне теперь со всем этим делать.

Заснула я только под утро, когда Женя видел, наверное, уже десятый сон.