ГЛАВА 10

POV Салли

– Н-на к-кладбище? – заикается Пегги.

– Да, – подтверждаю я. – Пойдём на кладбище.

– Н-но я же… боюсь.

Даже при таком освещении я заметила, как она побледнела.

– Чего?

Я развернулась и направилась обратно в дом, не сомневаясь, что Пегги последует за мной. Пусть она и считает себя трусихой, но силу азарта ещё никто не отменял.

– А разве нечего? – Пегги поравнялась со мной.

Мы входим в дом через ту же дверь на кухне и сразу попадаем в хаос. Что отличает людей от животных?

Мышление. Именно оно заставляет нас думать, оно вселяет в нас все моральные, этические и эстетические нормы.

А что отличает пьяного человека от животного?

Ничего.

Алкоголь полностью заслоняет разум, оставляя наедине со своими инстинктами. Отсюда и такое свинское поведение. Захотелось поссать, почему бы не сделать это здесь и сейчас? Появился инстинкт продолжения рода? Можно трахнуться вот с этим парнем. И что, что он мочится в угол кухни прямо сейчас?

Мы проходим мимо этого нелицеприятного действа, желая поскорее покинуть этот дом. Интересно, насколько будут рады хозяева такого разгрому?

В гостиной ничуть не лучше. Я чувствую, как по моей заднице скользнула чья-то рука. Она погладила ягодицу, затем сжала её. Я резко обернулась, чтобы хорошенько вмазать по роже этого ублюдка.

Передо мной красная пьяная рожа парня в кожаной куртке. Дружок Реда? Это его лицо перекосило, или он так старается мне улыбнуться?

Я замахиваюсь, зная, куда надо целиться, чтобы удар моего маленького кулачка сделал ему как можно больнее. Но не успеваю. За меня это делает незнакомый, в доску пьяный громила. Он заверещал, словно хряк, затем кинулся на парня, повалив того на пол.

К нему тут же присоединяются другие бухие идиоты, как по команде. Начинается драка.

– Что за чёрт! – отскакивает Пегги, мотая головой из стороны в сторону.

– Бояться нужно живых, – комментирую я происходящее, точно зная, о чём говорю. – Они могут сделать тебе гораздо больнее, чем мёртвые. Пойдём!

Мы облегчённо вдыхаем свежий воздух, выбравшись на улицу. Погода сегодня очень даже спокойная. Напоминает затишье перед бурей. Нет даже легкого ветерка. А луна нависает над нами огромным шаром и светит очень ярко, вселяя страх во всех суеверных.

– Ты на машине? – спрашиваю я, поправляя немного взлохмаченные волосы и куртку.

– Да, – кивает Пегги.

– Хорошо.

– Салли! – слышу оклик Реда. – Ты всё-таки пришла!

Он стоял на крылечке с бутылкой пива в руках и довольно улыбался, глядя на меня словно кот, дорвавшийся до сметаны. Выглядит он так же, как и вчера. Хотя нет, ещё хуже. Сегодня синяки налились и засверкали, а лицо опухло, словно его покусал рой пчёл.

Рядом с ним уперся кулаками в стену худенький парнишка. Или, может, он держался за стену? Я не увидела его лица. Услышав моё имя, он отвернулся. Раньше меня бы задело такое поведение, но сейчас абсолютно насрать.

– Уже ушла, – махаю рукой, отгоняя Реда, когда он почти кинулся ко мне.

– Эй, ещё ведь рано! Подожди!

– Отвали!

– У нас дела! – вмешалась Пегги.

– Это какие? – удивился парень.

– Тебя они не касаются! – огрызаюсь на Реда, затем подталкиваю Пегги в сторону её машины. – Садись уже!

Я залажу на пассажирское сидение, практически закрывая дверь перед носом Реда. Он нахмурился, я проигнорировала.

– А ничего, что сегодня полнолуние?

Пегги дрожащими руками завела мотор. Машина затарахтела. Где она взяла такого динозавра?

Нет, я понимаю, что не у всех в этом мире богатые семьи. Да и моя машина вовсе не новая спортивная детка, и она у меня не люксовая, как у Маркуса. Но все же… это уже слишком.

– Боишься, что нас сожрут оборотни? – Я злобно хохотнула. – Или что какой-то мертвец-зомби решит выпить из нас кровь?

– Кровь пьют вампиры, – пробубнила обиженная моими подтруниваниями Пегги.

– Да пофиг, – отмахнулась я.

– Ты ему нравишься, – вдруг сменила тему готка.

– Кому? – хмурю брови.

– Реду Норрису.

– С чего ты взяла?

– Ну, – протянула она, – я не видела, чтобы он за кем-нибудь бегал.

– Он за мной не бегает.

– Ага, именно поэтому он рванул к тебе, стоило ему только увидеть тебя.

– Я просто свежее мясо.

– Он тоже не такое уж и старое, так что…

– Всё, хватит, – прервала её, грозно фыркнув. Мне нет дела до того, кому я понравилась, а кому нет. Стоит только получить диплом, и меня здесь не будет. Надеюсь, к тому времени этот мерзавец перестанет играть в игры, наконец выйдет из тени, чтобы я могла с ним разобраться и успокоиться.

Пегги остановила машину около старинных деревянных ворот на небольшом холме. Это кладбище мрачнее, чем в нашем городке. И оно явно старше.

– Приехали, – её голос дрогнул.

– Вижу.

Я, конечно, не надеялась, что кладбище будут освещать фонари, но все-таки слишком здесь темно. И луна не помогает. Казалось, она прячется за холм, чтобы не тревожить покой уснувших навсегда. Матерей и отцов, бабушек и дедушек, братьев и сестер, близких друзей – всех тех, кого мы потеряли безвозвратно, всех тех, кого оплакиваем по сей день.

Даже воздух в этом месте пропитан скорбью, а земля каждый день укрывает ещё одного мертвого, обещая ему вечный покой.

– Ты знаешь, где они собираются? – Я достаю телефон, включаю на нём фонарик. Пегги сделала то же самое.

– Кто?

– Не тупи. Гамлет и его вампиры.

– Около склепа, – шёпотом проговорила Пегги, словно её кто-то мог услышать. – Он в центре… – Она указала пальцем куда-то внутрь кладбища. – Там.

Только когда открылись ворота, и я шагнула внутрь, ощутила неприятную тяжесть внизу живота.

Спокойно.

Я сильнее стискиваю телефон, пытаясь унять подсасывание под ложечкой. Напоминаю себе, что бояться стоит лишь живых. Они намного хуже мёртвых.

Я вспоминаю, какой страх ощутила в ту ночь. Эта является жалким подобием в сравнении с тем ужасом. Он бы и впрямь выполнил то, что обещал, если бы я не остановила его.

Это предает мне сил, наполняя чувством защищённости. Я могу за себя постоять.

Я была на кладбище лишь однажды, да и то днём. Я не знала, что могу увидеть здесь ночью. Пегги держалась по правую руку от меня, шагая тихо и осторожно.

Это кладбище открытое, если не считать четырёх огромных деревьев, окружающих его. Я освещаю свежие надгробия, мельком просматривая имена и даты. Вот этому парню было всего семнадцать, когда он умер год назад.

– Это Сэм Магнор, – шепчет Пегги. – Передозировка. Он был лучшим другом Джейка. – Хозяина вечеринки? – Джейк тоже был наркоманом. После того, как Сэм умер, Джейк сам завязал и запретил приносить наркотики в свой дом. Даже травку не разрешает курить.

Я поджала губы. Я знаю, что такое наркота. Я видела, что она делает с людьми, но сама не притрагивалась к этой дряни. Хватит с меня и алкоголя.

– А это, – Пегги посветила фонариком на могилу со светлым памятником, – Энн Суэл. Она ходила со мной в младшую школу. Она порезала себе вены после того, как её бросил парень.

– Возвращаемся к теме «все парни козлы»?

– Но если ты говоришь, что Гамлет все равно не будет со мной, тогда для чего мы сейчас это делаем?

Едрит твое налево? А не поздновато ли она спохватилась? Ау, мы уже здесь!

– Ты делаешь это не для шекспировского персонажа! – разозлилась я. Как она может не понимать? – Ты делаешь это ради себя самой!

– Как это?

– Ты докажешь самой себе, что не трусиха! – Я готова была стукнуть себя по лбу. И её тоже. – Так ты не будешь себя обвинять, что не попробовала.

Стоило мне договорить, как Пегги то ли хрюкнула, то ли крякнула. Я тоже замерла, словно вкопанная. Впереди мелькнула тень. Невысокая, но очень шустрая.

– Ты это видела?

– Тихо, – шикнула.

– Что это? – продолжила паниковать Пегги. – Может, кошка? Или собака?

– Тихо, – повторила.

– А вдруг это оборотень?

– Ты можешь просто заткнуться? – Я двинулась вперед, хотя голос в голове верещал, словно противопожарная сигнализация, что надо сваливать отсюда к чертям собачьим. Всё-таки у меня отменный инстинкт самосохранения. – За мной держись!

Нет, я точно уверена, что это не оборотень, не вампир и не другая сверхъестественная дрянь, но надо в этом убедиться.

– Салли, это была плохая ид-д-дея.

Под нашими ботинками хрустели ветки и сухая трава. Где-то вдалеке ухнула сова. Тень мелькнула вновь. Я проследила за ней фонариком, прищурившись, чтобы лучше рассмотреть. Пегги тихо всхлипнула, когда из-за надгробия показались два жёлтых глаза. Кошка?

– Мяу! – Звонкий кошачий голос отразился от крестов и мраморных изваяний, после чего послышались шорох взмахов крыльев. Птицы взмыли вверх, отталкиваясь от веток и задевая листву.

Ладно, признаю: здесь жутковато.

– До склепа ещё далеко?

Пегги не ответила. Я заметила, что она больше не следует за мной, тоже притормозила.

– Что там? – Мой голос дрогнул. Я сглотнула.

– Это…

Я посмотрела, куда светит Пегги, и мои глаза тут же встретились с бровями, а челюсть разъехалась в разные стороны. Кошкой тут даже не пахнет.

– Скажи мне, что ты тоже это видишь, – выдохнула я, пошатнувшись на месте.

– Я… да…

Свет.

Неяркий.

Но я отчетливо различала зеленоватое свечение. Оно словно поднималось из могилы, освещая надгробие – темное и мрачное.

Мои руки задрожали. Я сильнее сжала телефон, чтобы не выронить его. Зубы тоже пришлось стиснуть. Мне вдруг стало холодно. Кожанка уже не грела. Сквозь неё по коже прошёлся мороз, вызывая мурашки.

– Валим, – рыкнула я, хватая её за руку и резко оборачиваясь.

– Какого хрена вы творите?

– А-а-а! – вскрикнула Пегги, а я отпустила её, чтобы зажать рот рукой и не присоединиться к ней. – Шейн!

– Ты что так пугаешь? – накинулась я на него, превращая ужас в ярость.

– Это вы что тут делаете? С ума сошли? – Он поднял на меня свой фонарик. – Твоя идея?

– Естественно! – Я шлёпнула ладонью по бедру. – Чья же ещё?

– Ей такое точно бы не пришло в голову! – Шейн шагнул ко мне, растянув губы в тонкую линию.

– Нет! – Пегги встала между нами. – Это не Салли! Это мне надо!

– Зачем? – Шейн удивился.

– Чтобы доказать Гамлету, что я могу прийти на кладбище… – она не договорила, видимо, вспомнив, что нас только напугало чуть ли не до обморока.

Мы резко повернулись назад. Свечение никуда не исчезло – это не глюк. Но тогда что это?

– Фосфор, – серьезно заявляет Шейн, обводя светом фонарика зеленоватые огоньки. – Его выделяют кости.

– Гадость, – сморщилась Пегги, а я облегченно выдохнула. Надо было лучше учиться в школе, глядишь, не выглядела бы сейчас таким идиотом.

– Пойдем, – Шейн направился к выходу.

– Нет, – запротестовала я. – Мы уже здесь, а, значит, должны дойти до конца. Пегги, где этот склеп?

– Вот он.

Я посмотрела, куда она указывает. Он выделялся на общем фоне своим богатым убранством и ухоженностью. Неудивительно, что готы тусовались именно возле него, хотя странно, что они выбрали не какую-нибудь мрачную развалюху, от которой веет страхом и смертью.

Осталось совсем немного пройти вправо. Тем более теперь с нами двухметровый всезнайка – не пропадём.

– Идём.

– На выход! – приказал Шейн, но мы проигнорировали его. Если хочет, то пусть убирается в одиночку.

– Как ты должна была доказать ему, что побывала здесь ночью? – спросила я, упрямо шагая вперёд. – Фото сделать, или что?

– Мы об этом не говорили. Я ведь так и не согласилась, поэтому глупо было спрашивать, как я должна это подтвердить.

– Глупо было прийти сюда, – встревает Шейн, последовавший за нами.

Мы остановились перед белоснежным сооружением в виде мини часовенки с заостренной крышей. По бокам расположились два ангела, стоящие босыми ногами на каменных кубах, с вырезанными крестами на каждой из сторон. Эти два куба соединяла цепь, увенчанная огромным замком. Божьи помощники охраняли вход от посторонних.

– И чем этих людей привлёк склеп семьи Дэвис?

– Дэвис? – Сердце ускорилось, услышав свою фамилию.

– Да, – Пегги сразу смутилась, – это семейный склеп твоей семьи.

– Ты не знала?

Я посмотрела на Шейна, отрицательно покачала головой.

– Давайте быстрее сделаем все и уйдем.

Мне вдруг стало не по себе. Я стою там, где быть не должна. Это не моя семья. Это не мой склеп. Моё имя никогда не впишут здесь, рядом с другими представителями этой семьи.

– Сфоткаешь меня? – Пегги протянула мне свой телефон.

– Нет. – Я убираю руку за спину. Пегги нахмурилась. – Так ты выдашь, что была здесь не одна.

– Чёрт, – спохватилась она, – ты права. Селфи?

– Да, давай, делай.

Я шагнула назад, боясь смотреть на семейное пристанище. Дэвисы, должно быть, очень древний и богатый род, раз им позволили отгрохать себе склеп. На этом кладбище больше нет ничего подобного. Интересно, много там имен?

Нет, нет. Мне все равно.

Шейн обошёл вокруг него, затем встал возле меня.

– Это оскорбление, – обращается он ко мне.

– Что?

– Приходить сюда ночью. Мы не должны тревожить их.

– Расскажи это тем, кто бухает на кладбище и мочится на семейный склеп.

Я не выдумала. Это то, что я могу видеть прямо сейчас. Стоит лишь посветить фонариком.

– Всё, – быстро произносит Пегги. – Давайте уже уйдём отсюда. Я сейчас описаюсь от страха.

Я хмыкаю, разворачиваюсь и устремляюсь к огромным деревянным воротам.

– Ты, – Шейн вновь обращается ко мне, – садись в мою машину. Я сам тебя отвезу.

Я не собираюсь спорить: слишком вымотана такой прогулкой. Я обхожу развалюшку Пегги.

– Спасибо тебе, – останавливает она меня.

– Не привыкай, – кидаю я, вижу в ответ её довольную улыбку.

Шейн подъезжает к моему дому.

– Не ожидал от тебя, – говорит он, нажимая на тормоз.

– Чего?

Шейн усмехается.

– Что ты вот так запросто пойдешь с Пегги на кладбище.

Я напрягаю скулы, но сдерживаю ответ.

– Как получилось, что ты не знаешь о семейном склепе? Разве об этом не принято рассказывать детям, внукам, как о знаке почёта?

Я сдвинула брови. Интересно, Маркус знает? Его наверняка просветили. Да и хрен с ними!

– Я не Дэвис, – тихо отвечаю, тут же удивляюсь, что сказала об этом чужому человеку.

– Но твоя фамилия ведь…

– Неважно! – ощетиниваюсь.

– Одна сплошная загадка, – говорит Шейн, прищурив глаза.

Я повернула к нему лицо.

– Ты не захочешь узнать отгадку. – Я в этом уверена. Такому хорошему мальчику точно не понравится моё истинное лицо. Да, признаю, его может заинтересовать некая таинственная оболочка, но стоит заглянуть внутрь, как наваждение рассеется, оголив отвратительную правду.

– Позволишь мне самому решить? – Шейн придвинулся ко мне. – Правда настолько неприглядна?

– Её нет.

– Что это значит?

– У каждого своя правда.

– Я твой куратор. Я знаю, что ты отрабатываешь, знаю, что ты старше. Мне несложно сложить дважды два.

Второй раз за вечер я застыла. Как много он знает? Его ясные голубые глаза смотрят открыто, не осуждающе. Но это пока. Он улыбается, обнажая сексуальные ямочки. Я точно не пила?

– Мне не хватает только одного звена. – Шейн смотрит на меня, не моргая. Готова поспорить, он ждёт моей реакции. – За что ты наказана?

Я едва заметно выдыхаю. Он не знает.

– Разве тебе не пора к той цыпочке, с которой ты был на вечеринке?

– Ревнуешь?

– С чего бы это? – фыркаю, словно лошадь.

– Тогда просто переводишь тему?

Умён – не то слово. И красив… да, очень.

Шейн опускает взгляд на мои губы, я пытаюсь удержаться и не провести по ним языком. Но самоконтроль покидает меня, уступая другому чувству, пускающему импульсы вниз моего живота.

В груди появляется давление. Такое же, как тогда в библиотеке. Мне нужно, чтобы Ред вновь уронил книгу, помешав магниту, притягивающему меня. А ещё лучше, чтобы кто-нибудь влепил мне пощёчину, отрезвляя.

Я сама подставляю ему свои губы, желая узнать, какой он на вкус. Такой же идеальный?

Его губы почти касаются моих, дыхание обжигает. Я несмело касаюсь пальцами его мягких волос, действуя на него словно пружина. Он отталкивается, чтобы сделать последний рывок.

Я издаю приглушённый стон: слишком сладко. Его губы наэлектризованы, иначе откуда этот ток, проходящий сквозь мое тело? Я почувствовала его от подушечек пальцев рук, до кончиков пальчиков ног – так странно. Будто это мой первый поцелуй, я не знаю, что должна сделать, куда положить руки, в какую сторону повернуть голову.

Но Шейн и не напирает, не пытается залезть языком мне в глотку. Казалось, его все устраивает. Он действует так трепетно и нежно, словно поймал бабочку, которую хочет одновременно и удержать, и не поранить. И это будоражит мою кровь гораздо больше, чем французские засосы.

И все же Шейн отрывается от моих губ. Я быстро хлопаю ресницами. Уверена, будь они ещё наращенными, я бы точно взлетела.

– Твои глаза, – охает он шёпотом. – Они невероятно красивые. Этот цвет…

Добро пожаловать на землю. Я шмякнулась задницей на твёрдую почву. Цвет моих глаз?

– Это линзы. – Я резко двигаюсь назад, отдаляясь от него.

Я оказалась дома так быстро, как только могла. И с той же скоростью бросилась на второй этаж. Глаза защипало впервые за год. Линзы зудели, мешая мне. Я отчаянно хотела избавиться от них.

Я взглянула в зеркало, висевшее в ванной.

Насыщенный голубой, почти синий. Не мои. Хотя об этом мало кто знает.

Я снимаю сперва одну, затем вторую, выбрасываю их в мусорное ведро. У меня отличное зрение, но носить их – мамина идея. У неё голубые глаза, а у меня…

Я вновь и вновь пытаюсь понять, какого они цвета, но не могу. Этот цвет не поддаётся моему объяснению. Однажды я назвала его светлым дымом, но мама рассмеялась. Она всучила мне эти линзы, и я приняла их за заботу. Так я хотя бы на кого-то была похожа…

Но она так и не сказала мне, от кого я унаследовала этот «недоцвет».