ГЛАВА 11

POV Шейн

Пот струится по моему лицу. Я прикрываю веки, чтобы холодная солёная жидкость не попала в глаза, смахиваю капли тыльной стороной ладони.

Ещё. Мне надо ещё побегать. Я делаю круг вокруг стадиона, превозмогая жжение в лёгких. Это почти то же самое, что придушить в себе зачатки гнева. Сложно, но не невозможно. Только слабаки считают, что сдержаться – значит проиграть. Я не играю. Набухаться, подраться – то все не про меня.

У меня есть цель. Она пошатнулась полгода назад, но я выстоял. Думаю, на свободе, продолжая учиться, я принесу больше пользы своей семье. Пусть пока они этого не понимают, но жизнь все расставит по местам.

Если я буду упорно работать над собой, то добьюсь много. Сейчас я отличник, капитан школьной команды, волонтёр, куратор и… много ещё кто. Все это досталось мне лишь благодаря упорной работе. И я не намерен лишаться всего этого.

Я думал, что мне удастся спокойно окончить школу. Осталось подождать всего несколько месяцев, и я сделаю ещё один шаг вверх по лестнице собственных стремлений.

– Чего вылупился, очкастый?

Именно этими словами кончилось мое спокойное существование. Я не планировал, что в меня с разбегу влетит этот ураган, отскочив, но зацепившись за моё нутро. Обидели ли меня её слова? Хм, нет, а должны? Никто никогда меня так не называл. Может, все дело в моём росте или телосложение? Но ни у кого, глядя на меня, даже язык не повернётся назвать меня ботаном или же очкариком.

Ни у кого, кроме этой девушки с лазурными глазами. Именно они привлекли меня в тот момент нашего столкновения. Такие яркие и пронзительные. Впервые кольнуло желание окунуться в чей-то взгляд, чтобы узнать, что таится в этих глубинах. Так ли они бездонны, как кажутся на первый взгляд?

И вчера она огорошила меня тем, что это линзы.

Серьёзно? Линзы?

Зачем носить линзы, меняющие цвет глаз?

И какого цвета её глаза на самом деле?

То есть, все это время я закрывал глаза, представляя себе её глаза, которые и вовсе не её?

Бред какой-то!

Салли Дэвис. Девушка с известной в нашем городе фамилией. Все знают Дэвисов, но никто даже не слышал о ней. Её бабушка не узнаёт свою внучку, а сама Салли вчера сказала, что не является Дэвис. Тогда зачем она здесь? Для чего приехала туда, куда не хотела?

Она появилась здесь всего чуть больше недели назад, но уже привлекла к себе внимание. Её заметили все. Даже чертов утырок Ред Норрис. Хотелось бы верить, что эта девочка не только на вид так неприступная, но и на деле. Очень надеюсь, она отошьет его, не поведясь на нарочито дерзкое поведение.

Салли Дэвис ненавидит эту школу и этот город. Она передвигается по школе медленно, даже немного лениво, не одаривая своим взглядом вылупившихся на неё. А если она все же посмотрит на тебя, то ты сразу почувствуешь себя ничтожеством, словно маленькая букашка, которую она хотела бы раздавить, но вместо этого, проявив милосердие, просто скользнёт презрительным взглядом.

Я наблюдал за ней все эти дни, пытаясь найти ответы на многочисленные вопросы, но не нашёл. Их лишь стало вдвое больше. Это и восхищает меня, и раздражает.

Я весь день искал глазами девушку, которую поцеловал вчера. Но она неуловима в своём стремлении меня избегать. Пока ей это удаётся. Будь на моем месте другой парень, уверен, он бы уже зажал её в ближайшем углу, прижал к стене, чтобы впиться в её нежные и умопомрачительно сочные губы.

Но я не такой. Я не смогу сделать что-либо без согласия девушки, даже зная, что она не будет против. Сам факт оказания малейшего давления приводит меня в бешенство, хотя я не выплёскиваю его на окружающих, предпочитая давить в себе. Это просто, если знаешь, куда его направить.

Салли не пришла на отработку. Это ещё один вопрос, который никак не выходит из головы. Я старательно присматриваюсь к ней, чтобы выяснить, за что она может быть наказана. И не просто директором школы, как остальные, а шерифом. Это может значить только одно – Салли переступила черту закона. Возможно, даже побывала в тюрьме.

Но Салли не даёт даже малейшего намёка. Да, она дерзка и вспыльчива, и по вчерашнему вечеру могу судить, что ещё и бесстрашна. Что должно твориться в головах двух девушек, чтобы решиться на ночную прогулку по кладбищу?

Так что она сделала? Тачку угнала? Ввязалась в драку? Курила травку? Что могла сотворить эта маленькая темноволосая грубиянка с цепкими глазами?

Я в тупике.

А после того, как коснулся её губ вчера, почувствовав трепет, присущий неопытным маленьким девочкам, впервые поцелованным, и вовсе заплутал в лабиринте.

Я вышел из раздевалки, предварительно смыв с себя тонну пота. Нет ничего лучше этого чувства. Когда ты не спеша передвигаешь ноющими после тренировки ногами, чувствуя на душе кратковременное спокойствие. В этот момент мне всё безразлично. Главное, что сегодня я выложился на все двести процентов.

Я поворачиваю за угол, направляясь к выходу, держа на плече большую спортивную сумку. Слышу шорох в коридоре. В такой час здесь никого быть не должно. Я устремляюсь на непонятный шум, словно кто-то пытается взломать один из школьных шкафчиков.

– Эй, ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, убеждаясь в догадках.

Высокий, худощавый парень пытается монтировкой взломать чей-то шкафчик. Я спугиваю его своим окриком. Он поворачивает голову, видит меня, бросает монтировку на пол и удирает. Я бросаюсь за ним, понимая, что он бежит к запасному выходу. А он шустрый. Я ускоряюсь, но понимаю, что мне его не догнать, как бы сильно я ни старался. Я вылетаю на парковку и уже никого не вижу.

Какого хрена происходит в этой школе?

Я возвращаюсь в школу, подхожу к шкафу, поднимаю монтировку, затем пытаюсь вычислить, какой именно он собрался открыть. Это несложно. Один из них теперь сильно покоцан. Чей он? Это явно не его шкафчик, пароль от которого он забыл. Что ему было нужно?

Я устало выдохнул. Надо ехать домой. Мне нужна кровать, чтобы завалиться на неё и немного отдохнуть.

Но дома меня ждёт сюрприз. Мия сидит на диване в гостиной и смотрит телевизор.

Не помню, когда она последний раз спускалась вниз. Первое, что я замечаю, это её распущенные волосы. Они всё такие же длинные. Мне всегда нравился их красно-каштановый цвет. Его она унаследовала от отца, в то время как я забрал себе блондинистые локоны матери.

У неё такие же светло-зелёные глаза, как и у меня. По ним окружающие сразу признавали наше родство. И сейчас эти прекрасные глазки с тоской смотрели в одну точку.

– Привет, – здороваюсь я, едва слышно, проходя в гостиную.

Мия поворачивает голову на мой голос, но не открывает рта. Я сажусь в кресло напротив неё.

– Как ты?

– А ты как думаешь? – Она морщит свой миленький носик, огрызается.

Раньше Мия никогда не разговаривала таким тоном. Даже с теми, кого недолюбливала, она была очень вежлива и мила.

Милашка Мия. Так её называли наши соседи.

Но эта девушка больше не милашка. Её состояние можно назвать агрессивно-депрессивным. Мия кидается из крайности в крайность. Она может часами смотреть в никуда. Одному богу известно, о чём она думает в эти моменты. После чего может накричать на любого, кто попробует её потревожить. И уже потом разрыдаться. И никто не посмеет винить её в этом.

Мне больно видеть свою маленькую сестрёнку в таком состоянии. От одной мысли, что я не смог защитить её, хочется разорвать себя на части. Но хуже всего то, что я не могу ей помочь.

– Папа сказал, что тебе лучше…

– Лучше? – рыкнула она. – С какого перепуга мне должно стать легче?

– Мия… – Я протянул к ней руку, привставая с кресла. Мне хочется обнять её, попросить прощения, сказать, как сильно я люблю её, но она не подпускает меня к себе после той ночи.

Я знаю, что она злится на меня, может, даже ненавидит…

– Не трогай меня! – шипит моя маленькая сестренка, словно рассерженный котёнок.

Доктор говорил, что она может бояться прикосновений. Но ведь я не он. Я – её брат. И я уверен, что Мия не хочет меня видеть по другой причине.

– Я ведь не причиню тебе вреда, ты ведь знаешь.

Я всё же встаю с кресла, чтобы сесть на диван возле неё. Мия сильнее кутается в плед, прикрываясь им, словно щитом. Сердце изнывает. Невозможность помочь своему родному человеку медленно разъедает.

– Я ведь твой брат…

– Нет, – она мотает головой. – У меня нет брата! Больше нет!

– Мия, что ты такое говоришь? – Я поджимаю губы, сдерживая их дрожь.

– У меня был брат! Но он исчез!

– Мия…

– Почему ты не защитил меня?

Я закрываю лицо руками, делая глубокий вдох, потирая пальцами глаза.

– Я говорил тебе не ходить туда. Я предупреждал, что может там случиться. Но ты не послушала меня. Мне надо было запереть тебя дома?

– Надо было! – Мия вскакивает. – А ещё ты должен был отомстить за меня!

– Мия, остановись! – Теперь уже я злюсь. – Какая ещё месть?

– Почему ты не сделал этого? Почему не отомстил за меня, когда нашёл его?

На шум тут же прибежала вся семья.

– Мия, пойдём, – мама остановилась возле неё, хватая за руку, – я отведу тебя в твою комнату. А с тобой, – она зыркнула на меня, – я потом разберусь.

– Разберёшься? – опешил я. – В чём я виноват? В том, что хочу побыть со своей сестрой?

– Шейн, – взволновано позвала меня бабушка, – пойдем со мной.

– Нет, бабушка, я не пойду с тобой! Я больше так не могу. Я хочу понять, какого чёрта здесь происходит?

Я окинул всех взглядом. Папа тут же потупился. Мия смотрела на меня с ненавистью. Ей вторила моя мать.

– Вы все с ума сошли? Она сказала, что я ей больше не брат! Какого чёрта! Кто внушил ей эту мысль?

– Она сама так решила! – выпалила мама.

– Решила? Это как? С каких это пор я перестал быть ей братом?

– Ты не защитил меня! – заревела Мия. – Ты ничего не сделал!

– Меня там не было! – Вены на шее вздулись. – Но я нашел его!

– И ничего ему не сделал! – Мама взмахнула руками.

– Я передал его полиции!

– Вот именно! – Мия вырвалась из материнских рук, чтобы ринуться на меня, гневно сверкая глазами, полными слёз. – Ты не отомстил за меня! Ты ничего с ним не сделал! Правду говорят о тебе, ты – слабак!

Я отшатнулся, хватая воздух открытым ртом. Моя грудная клетка ходила ходуном. Я сжимал кулаки так сильно, что кожа вот-вот треснет, а сухожилия и суставы – вылезут наружу.

– Вот, что ты хотела? – Я стиснул зубы. – Вот, что вы все хотели от меня? Сделать меня преступником? Расскажи мне, Мия или, ты, мама, что же я должен был сделать с ним? Избить до полусмерти? Или же… убить? Что я должен был сделать?

– Он изнасиловал меня! – заверещала Мия. – Ты должен был сделать, что угодно, чтобы наказать его!

– Но он наказан!

– Не так! Ему должно было быть так же больно, как и мне! – Мия дрожала всем своим бледным и худым тельцем. Она плакала так сильно, что, казалось, её вот-вот настигнет обезвоживание.

Но я не кинулся её успокаивать. Я и сам вот-вот пролью слезы, наполнившие мои глаза. Я запрокинул голову, часто моргая, чтобы остановить это. Мужчины не плачут.

– А как же я? – спрашиваю, проглатывая слёзы. – Что же потом стало бы со мной? За избиение или за убийство меня бы посадили. Я бы оказался за решёткой вместе с ним! Тебе было бы легче, если бы он перечеркнул мою жизнь? Ты справишься, Мия. Твое имя не запятнано! Ты переживёшь это, когда захочешь! А я бы стал преступником в глазах окружающих!

– Ты – трус!

– Ты хоть представляешь, что ты желаешь? Я – твой брат! И ты хочешь, чтобы я стал убийцей? Хочешь посадить меня в тюрьму, только ради того, чтобы этой мрази стало больно?

– Да! – Она закрыла лицо руками, сотрясаясь.

Это предел. Внутри меня все оборвалось. Я застыл на месте, широко раскрыв глаза. В воздухе повисла тишина, прерываемая только всхлипываниями Мии. Я посмотрел на свою мать. По её лицу тоже струились слёзы, но она не пыталась их смахнуть. Я не мог сказать, что она чувствует. Поддерживает ли Мию? Тоже хочет пожертвовать моим будущем ради призрачного спокойствия Мии и мести насильнику?

Я поворачиваюсь к отцу. Он подавлен и уставился куда-то в пол. И лишь бабушка смотрела на меня с сожалением. Она кусала губы и теребила подол своего халата.

– Не слушай их, дорогой, – произнесла бабушка, рассекая гнетущее пространство. – Пойдём.

Она тянет меня за руку в сторону лестницы. Я следую за ней, чувствуя себя выжатым лимоном.

– Ты не трус, – продолжает она, поглаживая мою напряжённую руку. – Им всем нужно к психологу, раз в их головах даже просто мелькнула такая мысль. Ты сделал все, что должен был. И я тобой горжусь. И Мия однажды поймёт, как глупа была. Когда воспоминания притупятся, а боль и обида перестанут её грызть, она повзрослеет и попросит прощение. Вот увидишь.