ГЛАВА 23

POV Салли

Никогда.

Вот, что я хотела ответить, но не ответила. Просто молча села в машину. А телефон, как нарочно, вновь ожил. С каких пор Маркус стал таким настойчивым?

Шейн хмуро посмотрел на меня, сбрасывающую звонок за звонком. Он больше не пытался заговорить со мной, отвёз домой. Я скрылась в доме быстрее, чем он успел заглушить мотор.

Дома меня встретил тот аромат, который я почувствовала в первый вечер, когда приехала. Приторный аромат корицы коснулся ноздрей, а кислота и сладость цитруса буквально разлилась на языке, словно и впрямь оказалась во рту.

Бабушка снова варила глинтвейн?

Я заглянула на кухню. Пусто. В гостиной темно, тихо и монотонно разговаривает телевизор.

Бабуля сидит на своем месте. При моём появлении она привычно не реагирует, но и в телевизор не смотрит. Её голова низко опущена. Я смотрю на её руку, которую как раз ярко осветил рекламный ролик. В ней бокал с темно-вишнёвой жидкостью. На журнальном столике стоит кувшин с точно таким же напитком, в котором плавают колечки апельсина и палочки корицы.

Я возвращаюсь на кухню, беру пустой стакан, затем опускаюсь в кресло рядом с бабушкой. Протягиваю руку к кувшину, наливаю себе немного глинтвейна.

– Ужинала? – Бабуля резко поднимает голову.

– Нет, – отвечаю, делая ощутимый глоток.

– Нельзя пить на голодный желудок, – вздыхает старушка, прижав бокал к своим губам.

Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза.

– Я не голодна.

Бабуля Дэвис опускает плечи ещё ниже и снова застывает. Я повернула голову к телевизору. Показывают её любимый сериал. Почему она его не смотрит? Что так разволновало старушку, что она принялась накидываться горячим вином? Очень даже неплохим.

Я делаю ещё глоток. Мы молчим. Бабушка явно очень сильно подавлена. Хочу спросить, что случилось, но не спрашиваю, сохраняя напряжение. Я не знаю, как сделать шаг навстречу. И не знаю, стоит ли. Мы – чужие друг другу люди, несмотря на то, что я называю эту старушку своей бабушкой.

– Прости, – почти шёпотом выдаёт бабуля.

Я останавливаю стакан на полпути ко рту. Чего? Послышалось?

– Прости, – повторяет уже громче, но сипло.

Я округляю глаза. Бабушка поднимает голову, смотрит на меня глазами, в которых поблескивают слёзы. Слёзы? Что здесь, черт возьми, происходит?

Сердце глухо ухает в груди. Я часто заморгала, чтобы избавиться от жжения. Опускаю глаза вниз, тщательно осматриваю стакан, чтобы не видеть глаза бабушки. Не помню, чтобы когда-либо видела взгляд, настолько переполненный различными эмоциями, центральным из которых является сожаление.

Меня не надо жалеть!

Я вскакиваю на ноги, с шумом ставлю стакан на столик, разворачиваюсь и стремительно убегаю в свою комнату.

***

Школа встретила меня ещё более оживлённо, чем обычно. Напряжение, любопытство и негодование – вот, что витало в воздухе, словно столп влажной пыли.

– Она пришла! Пришла!

Я отчётливо слышала эти слова. Они эхом отражались в устах тех, мимо кого я проходила. Плохое предчувствие разлилось по телу, обдавая позвоночник болезненным холодком. Живот скрутился в один маленький комочек. Я сглотнула подступившую тошноту.

Что происходит?

– Салли! – Ко мне поспешила Пегги. Я видела, как Рут осталась на месте, хмуро взирая на меня. – Наконец-то!

– Что случилось? – Голос подвел меня. Получился лишь тихий скрип.

– Легче показать, – поморщилась девушка. – Пойдём.

Она подвела меня серии шкафчиком, центральным из которых был мой. Мои глаза так широко раскрылись, что, казалось, сейчас выпрыгнут и убегут, чтобы этого не видеть. Я отчаянно противилась порыву зажать рот ладонью.

Позор! Позор! Позор! О, Боже, какой позор!

Я опозорила не себя. На себя мне плевать, а вот на Шейна… нет, на него мне точно не плевать. Едва сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не пуститься в бегство.

Мой шкафчик и ближайшие были увешаны фотографиями. Моими фотографиями.

– Шейн видел? – дрожащим голосом выдала я первое, что пришло в голову.

– Теперь да.

Я обернулась, чтобы увидеть его. Шейн остановился позади меня. Его густые брови опустились и сошлись на переносице. Я зажмурилась, проклиная себя.

Глаза Шейна внимательно двигались от одной фотографии к другой. Лицо его мрачнело с каждой секундой. Момент разочарования – я видела это.

Я повернулась к фоткам, посылая в тартарары те дни, когда делала их, первоначально планируя разместить в соцсетях, но в последний момент передумала.

Тогда откуда они здесь? Я ведь все удалила, когда решила избавиться от прошлой жизни. Я полностью почистила и телефон, и ноутбук. А раз я так и не залила их в сеть, то оттуда их невозможно было взять.

– Это ты? Точно ты? – спрашивает Шейн. Вижу, как вспыхивает надежда. Но ей нет места.

– Да. – Делаю ощутимую паузу. Я даже могу коснуться её рукой. – Я.

Шейн закрывает глаза. Его губы сжимаются, словно ему больно. В голове вдруг зазвучали слова, которые он сказал мне вчера.

– Мне нравится, что ты так одета. Мне безумно нравится, что только я знаю, как ты выглядишь в нижнем белье…

Теперь все знают. На всех фотография я почти обнажена. Хотя, почему почти? Вряд ли можно назвать те кружевные кусочки на мне нижним бельём.

Вот здесь я в дорогущем черном комплекте, а вот на этой в девственно-белом. А здесь…

Я задерживаю дыхание, чтобы не зарычать от ужаса и злости. Я в постели Маркуса и… с Маркусом… Он спит, руками удерживая подушку, оголяя мышцы на руках. Я позирую рядом. Лежа, сидя, выпячивая ягодицы, улыбаюсь в камеру…

Незнающий точно сделает определенные вывода. Причём, сексуального характера.

И Шейн как раз приходит именно к такому заключению, пристально изучая моего брата, словно видя в нём соперника.

Как я могла быть настолько тупой сукой, чтобы сделать что-то подобное?

Но мне нравилась реакция Маркуса. Мне нравилась его злость. Это было хотя бы чем-то. Я старательно задевала его, делала все, что ему не нравилось. Я хотела его внимания, поэтому пыталась добиться его любым путём. Я нуждалась в нём, но…

Телефон так не вовремя взрывается трелью. Я закусываю губу, глядя на экран. Какой раз за сегодняшнее утро он звонит? Это не предвещает ничего хорошего, но я мельком смотрю на наши совместные фото, затем все равно скидываю вызов.

– Это он тебе звонит?

Шейн возвращает мое внимание к себе, указывает подбородком на Маркуса.

– Это он постоянно названивает тебе?

– Да, – на выдохе.

– Кто он?

Я качаю головой, отказываясь отвечать.

– Надо поговорить.

Шейн вновь смотрит на спящего Маркуса, затем хватает меня за руку, тянет за собой, но останавливается около Пегги.

– Пожалуйста, собери все фото.

– Конечно! – поспешно соглашается девушка, но Шейн не ждёт ответа, он уже тащит меня дальше, словно тёлку на привязи.

Под рой шокированных взглядов, Шейн впихивает меня в коморку техслужащих. Мы уже бывали с ним здесь. Только повод сейчас совсем другой.

Я вырываю руку из его железной хватки, чтобы избавиться от жалящего ощущения. Шейн проводит ладонями по своему лицу, со свистом выдыхает углекислый газ.

– Кто он? – повторяет свой вопрос Шейн.

– Неважно.

Я смотрю в пол, понимая, что это только начало. Маркус не проблема. Проблема – это тот, кто нарыл мои фото и вывесил их на всеобщее обозрение. Уверена, эта тварь знает, кто такой Марк. И сделано это было исключительно с целью пустить стрелу между мной и Шейном. Конечно, я могу рассказать о брате и развеять подозрения Шейна, но послевкусие не исчезнет.

– Ещё как важно! Это ты от него прячешься? Поэтому приехала сюда? От него пытаешься скрыться? Это он тебя преследует?

Удивительно, как наш ловко наш мозг подтасовывает фаты и проводит параллели, используя уже известную информацию.

– Нет. Это не он.

– Тогда, кто он? Почему он постоянно звонит? Это он – твой первый?

– Слишком много вопросов.

Я облокачиваюсь на стену, чувствуя, как сердце вновь обрастает инеем. Мне холодно. Я обнимаю себя руками, проводя ладонями по плечам.

– И ты ни на один не ответила!

Шейн возмущён. Он думает, что раз сделал меня своей девушкой, то я тут же должна полностью открыться? А ведь я предупреждала его. И не раз.

Я отталкиваюсь от стены, воинственно вздёргиваю подбородок, вытягивая шею.

– Я говорила, что тебе не стоит приближаться ко мне. Говорила, что ты пожалеешь.

– От этого мне должно стать легче? Ты предупреждала меня, и я не жалею. Мне просто нужно знать, что происходит! Почему бы тебе просто не рассказать мне? Неужели я не пойму?

– Нет, – уверенно заявляю я, – ты не поймёшь.

– С чего ты взяла?

– Это, – я махнула рукой на дверь, имея в виду фотографии, – только вершинка айсберга. Если копнёшь глубже, то окажешься по уши в грязи. Я не хочу, чтобы ты знал.

– Я всё равно узнаю. Рано или поздно.

Узнаешь. Никто не спорит. Но…

– Но не от меня.

– Салли! Почему ты закрываешься? Почему прячешься?

– Не лезь ко мне в душу! – выставляю руку перед собой. – То, что ты пару раз трахнул меня, не даёт тебе права лезть…

Шейн быстро шагнул ко мне, я шарахнулась назад, ударившись спиной о холодный камень.

– Не прячься за грубостью!

– Я не прячусь! – Вскидываю руки вверх, чувствуя твердые мышцы. – Я такая и есть!

– Нет! – Одна его рука упирается в стену, другой он обхватывает мою талию, прижимает к себе. – Ты такая, какой я видел тебя в моих руках.

Я обхватываю его плечи, судорожно сжимаю их. Дышать становится сложно, но не невозможно.

– Ты умная, добрая, с острым язычком…

Я открываю рот, чтобы ответить, насколько это бредово звучит. Его губы накрывают мой рот, запечатывая любые возражения. Рука пробирается под куртку и футболку. Она касается моей кожи. Я запрокидываю голову, вжимаясь в него своим телом.

– Вот такая… – Шейн дарит мне быстрые ласки своего языка. Я стараюсь поймать его, но не успеваю. – Отзывчивая, под маской пофигизма.

– Нет, нет, нет, – шепчу я, извиваясь в его руках.

– Да, да, да!

Шейн отпускает мои губы. Тут же чувствую его зубы на моей шее. Он вгрызается в меня, словно вампир. Мои пальцы бушуют в его волосах, портя причёску, стараясь заглушить ураган внутри. Я издаю стон, предвещающий белый флаг.

– Я знаю тебя, хоть ты это и отрицаешь.

Я зависаю. Красная лампочка прорезается сквозь уже почти поднятую белую тряпку. Из груди вырывается рык. Я толкаю его, сама пошатываюсь.

– Фото, – выдавливаю, стискивая зубы и сдавливая пальцы. – Вот она я! Вот она – правда!

– Это какая-то другая девушка. – Шейн засовывает руки в джинсы. – Это не ты! Я отказываюсь в это верить!

– А придётся! Хочешь узнать правду, тогда начни с этого! Принести тебе их, чтобы ты ещё раз взглянул?

– У вас с ней ничего общего! Дать тебе зеркало? – Копируя мой ироничный тон, спрашивает Шейн. – Она – сделанная кукла, а ты… настоящая…

– Настоящая? Ты уверен, что носишь правильные очки? Может, тебе стоит еще раз проверить зрение? Это я! – Кладу ладонь на грудь. – Так я выглядела буквально несколько месяцев назад!

Шейн отворачивается.

– Я наращивала ногти, ресницы, волосы. Я увеличила губы, сделала пластику носа. Это не мой нос! Он – результат операции. Этого мало? Черт возьми, я даже линзы носила! Настоящая? Где ты здесь увидел хоть что-то настоящее?

– А грудь?

– Нет, – едко усмехаюсь я, – это моё, кровное. Я именно так себя и вела, как показано на фото. Это я сделала все эти фото. Мне нравилось, как на меня смотрели. Нравилось, что меня хотели.

– Ты говорила, что ты была только с одним…

– Да, секс у меня был только с одним, но это не значит, что я не пыталась. Я не могла…

– Но со мной смогла. – Шейн повернулся. – Значит, я что-то для тебя значу?

Я поднимаю плечи, но затем опускаю их. Закрываю глаза, чтобы собрать мысли и чувства воедино.

– Значишь, – хрипло отвечаю. – Именно поэтому я не хочу, чтобы ты узнал.