Глава 19

19

Мама встречает нас в шоковом состоянии и не знает, за что хвататься первым делом. Сначала устремляется ко мне, следом, охнув, к отцу, но тот отмахивается.

—Боже, что же это делается?!— убегает и прибегает спустя пару минут со спиртом и бинтами.

Мой заплывший от слез взгляд мечется от ее рук, к руке отца, окрашенной в алый цвет. Неужели удар был такой силы, что разрезал кожу? Меня начинает трясти при виде крови, и тошнота усиливается. Голова вращается и складывается ощущение, что я сейчас упаду в обморок.

—Успокойся, это всего лишь ссадина, — отмахивается папа, переводя на меня внимательный взгляд из-под нахмуренных бровей.

—Да как же. Доча, ты как? Маленькая, что случилось?

—Успокойся, я сказал тебе! Сделай лучше чай, не видишь, ей надо в себя прийти?

—А ты куда влез? Поясни! — вспыхивает мама, бросая бинты на тумбочку-обувницу.

В пространстве вибрирует напряжение вместе с моей негасимой паникой, отчего я словно вращаюсь на вертеле ужаса.

—Женщина, приготовь нам чай. И все. Никуда не влез. Я просто предепредительно подрихтовал табло наглецу, посмевшему оскорбить и хватать мою дочь. Вопрос закрыт. Руки вымою и приду за стол, — хмуро цедит папа и уходит, а я же на деревянных ногах, прохожу на кухню, на ходу скидывая обувь. Мне вообще кажется, что я бы лучше сейчас провалилась сквозь землю, чем слушать все то, что может быть дальше.

Мама обнимает меня и утирает слезы, все пытается допытаться, что не так, что случилось, почему папа как ошпаренный выскочил на улицу, но во мне нет попыток разобраться в ситуации. Я словно не выдержала и отключилась.

Все органы чувств настроены на приход отца, и когда он появляется на кухне, я замираю добычей перед зверем, готовым меня сожрать с потрохами.

—А теперь рассказывай, надо ли мне оторвать ему письку, или пусть живет? Но без передних зубов? — папа сидится, берет со стола мед, и набрав побольше на ложку, опускает в чашку. Мама тут же расставляет заварник, но чай еще не запарился.

Как бы выглядел папа, если бы узнал, что у меня был секс втроем? С Авраменко? Рвал бы он и метал?

Наверное, да.

Но передо мной сидит просто максимально обеспокоенный отец, пытливо заглядывающий в мои глаза.

Что это может значить?

Аж ничего, кроме того, что он, очевидно, мог бы при маме не выказывать всего. Да и вряд ли бы требовал пояснений сейчас.

—Дочка, я жду. Немедленно.

—Прекрати давить на ребенка! — мама загорается, громко хлопнув ладонью по столу.

Не могу сообразить, трогает ли это отца, ведь он так же смотрит на меня прямо, не отводя в сторону взгляда.

—Я жду.

Набрав полные легкие, выдаю как есть.

—У него были отношения с другой при мне, и мы расстались только что вот так некрасиво… Теперь у меня нет партнера, и мы больше не встречаемся с Игорем.

—Да и хер с ним!

—Фильтруй речь при ребенке! — мама негодующе вскрикивает.

—Дорогая, этот кусок дерьма не станет моим зятем, я сейчас буду танцевать до следующего утра от счастья! — улыбается папа, а затем улыбка с лица спадает. —Надо догнать и настрелять еще раз. От радости моей.

—Здрасти, а это мы. К самому интересному попали, да? А чего у вас дверь нараспашку? — радостно произносит Дэн, затаскивая на кухню корзину розовых пионов и прерывая нас всех от разговора.

Меня от шока парализует. Взгляд падает на цветы, на улыбчивых парней, на шокированное лицо мамы, и на довольное папы.

—Тренировку отменили, мы вот и решили: если праздновать, то у каждого по чуть-чуть. Приехали, как вы и звали. Мы тут не с пустыми руками, — дополняет Кир и укладывает на стол коньяк, пакет с закусками, следом коробку с тортом.

Ясно. Как вы и звали?

—Парни! Ну наконец-то! Какая тренировка в праздник? Тут только праздновать и все! Никакой работы. Садимся! Оп, ну вот что значит настоящие мужчины, а не письконосители! — хохочет отец, радостно вставая и целуя меня в лоб.

—Как хорошо, что вы пришли, а у нас тут такое было…

—Что было, то сплыло говном в проруби, прости Господи! Садимся! Аня, цветы!

—Тяжелые, я сам занесу в комнату, — вызывается Дэн и поднимает корзину как ни в чем не бывало.

Внутри тупая боль плотно переплетается с детской радостью. Щенячьей какой-то.

Но кое-что все-таки ломает картину мироздания.

—Еще кое-что…

Все замирают.

Выдерживаю паузу, за которую по лицам братьев проносится то предвкушение, то ослепляющая радость, то безусловное неверие в происходящее. Догадываюсь, о чем они думали, но нет!

—Меня приняли в столичную академию. Я еду, и это бюджет, мам, пап, — произношу еле слышно севшим голосом.

—Да, мы тоже едем, переведемся туда на Айтишку. Надо же присмотреть за нашей красотой, чтобы не украли, твари, — Кир хмыкает и перехватывает мою ладонь, утешительно пожав ее.

Вот только утешения в этом жесте не уловила всеми фибрами своей души, есть только голод. Звериный, пробирающий до костей.

—Дела! Да как же это. То есть. Доча, это же такая новость! — мама тут же обнимает меня и целует в обе щеки, а вот папа смотрит хмуро.—Так вот прямо сейчас? А как же тебя отпустить? Маленькая наша! — причитает она с очевидной паникой в голосе.

—Уезжаешь. Парни, вы же понимаете, что я вам самое дорогое доверяю. Надеюсь, дважды пояснять не надо? Поздравляю, солнышко, ты у меня талант, и в этом никто не сомневался, — последнее с отеческой гордостью произносит, растянув губы в прямую линию.

—Не надо, — коротко кивает Кир.

—Пф. Мы ж не слоупки, — с юмором комментирует Дэн, проводя языком по нижней губе.

У меня столько эмоций и все они — явно не входят в канву общепринятых норм.

Но это все неважно.

За столом становится оживленно, весело, мы празднуем около часа, а затем парни собираются к родителям и зовут меня, но я хотела бы побыть…наедине с самой собой, чтобы привести мысли в порядок.

—Мы потом поговорим, — звучит скрытой угрозой томный голос Дэна у моего уха.

—Ага, лежа, — метает в меня серьезный взгляд Кир, целуя в висок.

Ладошки потеют, и по шкале от одного до десяти мои эмоциональные качели на все сто.

В коридоре стоим только я, Дэн и Кир. И общаемся на полушепоте. Клянусь, ничего более запретного в своей жизни я не испытывала.

—До завтра, малыш…

—Люблю, — произношу на автомате, бегло целую в губы сначала Кира, затем Дэна. Внутренности тянет узлом вниз.

—Люблю.

—Люблю.

Они отвечают без раздумий, и меня это обезоруживает.