Глава 23
Длинный больничный коридор реанимационного отделения нейрохирургии на удивление пуст. А может просто-напросто я неправильно представляю себе подобное место. Мои шаги отражаются гулким эхо, пока я иду до нужной палаты. Мне запрещено входить внутрь неё. Могу видеть ту, к кому пришла, лишь сквозь толстое окно, расположенное аккурат напротив кровати пациентки.
Трубки, катетеры, капельница, провода, с присоединёнными к ним аппаратам…
Проходит вот уже две недели с тех пор, как доктор Белл прооперировал маму. С того же дня она находится в состоянии медикаментозной комы. Говорят, это лучший способ восстановления. Врут, наверное. Меня никто не предупреждал о том, что будет именно так. Но ничего не остаётся, как только надеяться.
Начинаю задумываться о том, что отчаянно цепляться за чужую жизнь, когда вокруг всё рушится — самое тупое занятие. За свою держаться — так и вовсе не стоит. Тупая боль чуть западнее солнечного сплетения слишком сильна. Вряд ли я смогу терпеть её весь отпущенный остаток своей жизни.
Прихожу сюда каждый день. Стою до самого вечера и бесцельно рассматриваю почти безжизненное тело, чувствуя, как и саму покидают силы.
Сколько ещё это будет длиться? Иногда становится так невыносимо, что почти желаю, чтобы всё прекратилось — не важно каким способом.
Ночь я провожу в хостеле. В съёмную квартиру-лофт не возвращаюсь. И не потому, что Закери Райт так сказал когда-то. Его я тоже эти две недели больше не вижу. С тех пор, как покинула клуб, оставив его в обществе жены.
Наверное, я мазохистка, потому что, каждый раз, как сейчас — закрывая глаза, я снова и снова прокручиваю в своей памяти тот день, утро. Зачем я это делаю? Да потому что после того промежутка времени у меня вообще больше ничего не остаётся. Лишь горький привкус разбитого сердца.
Ещё одни шаги по коридору…
— Здравствуй, Софи, — аккуратно трогает за плечо та, кого я точно не ждала.
Не Ханна, нет.
С ней я больше не общаюсь.
Зои Грин.
Что ей надо — тоже понятия не имею.
— Здравствуй, — повторяю за ней, открывая глаза.
Она бросает мимолётный взгляд в направлении стекла, и я замечаю откровенное сочувствие и жалость в чертах её лица. Но девушка быстро сосредотачивается на мне, а я забываю об этом.
— Нам нужно поговорить, — переходит сразу к цели своего визита.
Я и прежде заметила, шатенка не привыкла расшаркиваться и распинаться, размениваясь на пустые любезности.
— Не здесь, — отзывается Зои.
А я даже отреагировать толком не успеваю, как девушка тут же утягивает за собой в сторону выхода из реанимационного крыла. Очевидно, заранее знает, что я буду возражать. Впрочем, как и то, что я сейчас больше на беспомощный овощ похожа, уже не в силах сопротивляться… хоть чему-то.
Лифт доставляет нас на первый этаж. Дальше миссис Грин тащит меня в кафетерий, где буквально насильно усаживает на стул за дальним столиком у стены. Там, к слову, уже накрыт полноценный обед. На одну персону. Если точнее — меня, с учётом того, куда меня определили.
— Когда ты нормально ела в последний раз? — будто читает мои мысли девушка, пока я растеряно разглядываю то тарелку с куриным супом, то отбивную с гарниром из риса и овощей, а также предлагающимся творожному десерту и большой чашке горячего шоколада. — Ешь! — командует следом.
Едва ли она намного старше меня, но в этот самый момент как никогда напоминает… маму. Может быть, именно поэтому я не могу бороться с выступившими слезами. Да, я самым позорным образом плачу, как маленькая, даже не думая останавливать стекающие по щекам слёзы. К тому же, уже и так все знают насколько я жалкая и никчёмная. Не перед кем выпендриваться.
Истерика длится довольно долго…
Сидящая напротив не успокаивает, не мешает, не прикасается вовсе. Просто стойко ждёт, когда я успокоюсь. И только после того, как вновь смотрю на мир без пелены солёной влаги, заговаривает деловитым тоном:
— Ты же помнишь о том, что моё предложение о стажировке в силе? Я жду твой ответ уже две недели, между прочим. Кажется, ты начинаешь злоупотреблять лимитом моего терпения.
Отчего-то хочется смеяться…
Истерика, скорее всего, всё ещё не прошла до конца.
— Ты серьёзно? — удивляюсь уже вслух.
— Вполне, — следует без тени сомнения, а Зои придвигает тарелку с супом ко мне ближе. — Ты ешь, ешь, — напоминает о еде. — У нас с тобой максимум десять минут в запасе. Маркус, скорее всего уже вычислил куда именно я свалила, так что скоро придёт портить аппетит, — едва заметно морщится в довершение.
Сам собой вспомнился момент, где она собирала сорок пятый глок…
— Что, без разрешения ушла? — хмыкаю невольно.
— Ага, — вздыхает Зои. — Мы с ним немного повздорили, потому что он запретил мне вмешиваться, — дополняет мрачно. — Считает, не моё это дело.
Быть может Грин прав. Но это нисколько ни умоляет моей благодарности за «эмоциональную встряску». И сама не пойму по какой именно причине, но я очень рада тому, что она со мной, невзирая даже на то, как я первоначально отреагировала на её появление.
— Не стоило из-за меня портить отношения с мужем, — тоже вздыхаю.
А ещё чувствую себя виноватой.
— Это и не из-за тебя. Просто кое-кто до сих пор хранит от меня слишком много секретов, — флегматично парирует Зои. — Я тоже до недавних пор не знала, что у Закери есть жена. Ты и сама знаешь, за Маркуса замуж я вышла не так давно, и знакомы мы с ним тоже относительно недолго. Так что, можно сказать, мы с тобой в одной лодке плывём по этому течению.
При упоминании существования Николь сердце предательски сжимается.
— Я не виню его. Ни в чём. Женился он на ней уж точно до моего появления. Он и не обязан мне ничего объяснять. Я ему по сути никто, — опускаю взгляд к тарелке с супом, наконец, сосредоточившись на том, чтобы поесть.
Надо же чем-то себя занять, а то снова рыдать буду!
— Может быть и так. Но я бы с тобой не согласилась. К тому же, тут не всё так просто с этим их браком, — отзывается собеседница.
Она замолкает, дожидаясь от меня встречного удивлённого взора.
— Насколько я понимаю, Николь — она… Рабыня. Сломанная, — хмурится, а на её лице отражается недовольство. — Рабыня — не из тех, кого купили на аукционе, или что-то вроде того. Образ жизни у неё такой. Ты ведь понимаешь о чём я? — уточняет осторожно.
Отдалённо, но всё же…
— Да.
Хотя образ рыженькой стервочки, знающей себе цену, у меня с таковым вообще никак не вяжется. Рабыня, насколько мне известно — довольно узкое понятие в БДСМ, нежели тот же Сабмиссив. У неё не может быть собственной воли, мыслей и табу, рабыня не имеет никаких прав и делает абсолютно всё, что ей прикажет хозяин, терпит все унижения и боль, а за неповиновение может быть строго наказана. Люди могут находиться в таких отношениях «Раб-Господин» месяцами, годами и даже, десятилетиями в режиме 24/7.
А уж сломанная рабыня…
Подумать страшно, что с ней случилось!
— Так вот, они познакомились пять лет назад. Как раз после того, как Закери взял отставку со своей службы. Клуб тогда принадлежал её отцу. Тот ещё мудак, на самом деле, — продолжает Зои уже мрачно. — Всех подробностей я, если честно, пока не знаю, но с точностью могу сказать: никакого брака в нормального понимании между ними не было никогда. Однако и развестись он с ней не может. Ему банально совесть не позволит. Та на себя уже не раз руки накладывала. Николь — склонна к суициду, Софи. А в Ницце она была потому, что проходила курс реабилитации в специализированной клинике. На протяжении трёх последних лет. И если она тебе что-то наговорила, я бы на твоём месте ни единому её слову не верила, — по новой вздыхает Зои с изрядной долей обречённости. — Вот же… — добавляет мрачно, переводя внимание в направлении входа в кафетерий. — Быстрый какой, — откровенно ворчит, наблюдая за приближением пребывающего не в лучшем расположении духа Маркуса.
В глазах цвета тёмный ультрамарин столько скрытой ярости плещется, что я невольно содрогаюсь, как только их обладатель оказывается рядом. Он ни слова не произносит, меня и вовсе не замечая — прожигает свою супругу обещающим-скорую-расправу взглядом, то и дело сжимая и разжимая кулаки. А вот девушка самым невозмутимым образом игнорирует «пришествие».
— И ещё, — улыбается жизнерадостно шатенка, поставив на стол небольшую коробочку, которую достаёт из кармана своего жакета. — Это было в твоём пальто. Я забыла сразу отдать. Извини.
Она поднимается на ноги и дарит мне на прощание тёплую дружескую улыбку, уже после этого сосредоточившись на Маркусе.
— Если будешь постоянно хмуриться, морщинки появятся, — улыбается ему, потянувшись навстречу, ласково проводя кончиками пальцев по его щеке.
То ли у меня воображение слишком разыгрывается, то ли реально брюнет тихонько рычит в ответ подобно зверю, довольно грубо хватая девушку за локоть. Он говорит ей что-то ещё, но я не слышу, потому что шёпот на ухо почти неуловим. А вскоре они и вовсе уходят, оставив меня в одиночестве.
В коробочке, ожидаемо, треклятый кулон… Стоит дотронуться до капельки с сотнями граней, как по пальцам будто ток пропускают.
Могу ли я оставить себе эту ювелирную безделушку?
Она ведь, по сути, и не моя вовсе.
Способна ли я соперничать с Николь?
Вряд ли…
Вот и Эмбер Марч не смогла.
Скорее всего Зои — права, и мне не стоит безоговорочно верить миссис Райт, но отчего-то кажется, будто бы какая-то доля истины в сказанном ею всё же существует. А вдруг Эмбер действительно покончила с собой потому, что оказалась на моём месте? Может быть, всё было не точь-в-точь, конечно, с учётом сказанного когда-то самим Закери, но всё же… что-то в этом, да есть.
Шум захлопнутой крышки бархатного футляра отражается в подсознании громогласным набатом. Словно не украшение с глаз долой убираю. Закрываю своеобразную дверь в своё прошлое. То самое, что связано с украшением.
И просто ем.
Правда, хватает меня ненадолго.
К горлу подкатывает приступ тошноты, и я едва успеваю добежать до уборной, где последующие полчаса обнимаюсь с фаянсом, растянувшись на грязном полу. Так плохо, что собственное положение совершенно не волнует.
Прежде меня ещё ни разу не выворачивало. До холодного пота, до судорожных спазмов в желудке и чёрных точек перед глазами.
Вот же…
Но и это не самое паршивое обстоятельство!
Подлое подсознание услужливо припоминает количество дней, которое я пропустила при приёме противозачаточных. Чуть больше двух недель назад, когда события вокруг меня разворачивались подобно затягивающему в самый эпицентр урагану, как-то не до того было. А теперь… М-да.
Умница, Агилар!
Как можно быть настолько беспечной?
Идиоткой…
Хорошо, новый приступ — на этот раз самобичевания, длится не так долго, как тошнота. Я так и сижу в туалетной кабинке, тоскливо разглядывая выдраенные с дезинфицирующим раствором стены, звук входящего вынуждает отвлечься. Номер неизвестен, однако зелёный кружочек всё же нажимаю.
— Ты так и не сказала мне ничего по поводу стажировки и работы, Софи, — раздаётся на том конце связи от Зои.
Тяжело вздыхаю, по новой обводя обречённым взглядом обстановку, в которой нахожусь, припоминая возможные причину и следствие оного.
— Я буду очень рада работать с тобой, — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно бодрее и приветливее. — Спасибо тебе за помощь.
Не до проявления гордости сейчас.
— Отлично! — восклицает в ответ девушка. — Жду тебя завтра к десяти, местоположение скину сообщением, — следует короткая пауза, а последующее звучит с явной осторожностью: — Я знаю, ты не живёшь у себя, и возвращаться туда не собираешься. Если захочешь, завтра я могла бы тебя отвезти в одно место. Я сама там жила до того, как переехала к Маркусу. Дом находится на обеспечении “AlsoppLine”, это недалеко от моей верфи. В данный момент там живёт тридцать шесть детей, они занимают второй этаж. Первый — для персонала, а третий — свободен, — снова замолкает. — Что скажешь? — дополняет немного неуверенно.
Да и я сама сразу не нахожусь со словами.
— Зачем тебе это? — выдаю вперёд мысли.
Воцарившаяся пауза длится не так уж долго.
— Я знаю, что такое остаться одной, Софи. Когда-то со мной было то же самое, — звучит с изрядной долей горечи. — А ещё мне нужны друзья, которые не папарацци! — смеётся следом собеседница, переводя всё в шутку.
Тоже улыбаюсь невольно.
— Спасибо. До завтра, — прощаюсь коротко.
Отключаюсь первой. И совсем не потому, что разговор исчерпан.
Снова тошнит.
На этот раз не столь уж и долго…
Однако выбираюсь я из уборной в общей сложности спустя целый час. И первым делом направляюсь в аптечный пункт через дорогу. После того, как приобретаю там сразу два теста, чтоб уж наверняка, я решаю немного прогуляться, прежде чем вернусь в клинику. Правда, нехитрым планам на оставшуюся часть дня сбыться не суждено. И десятка шагов вдоль тротуара не прохожу, как на пути возникает… Николь Райт.
Дизайнерское кашемировое пальто прямого кроя молочного оттенка, несмотря на форму, сидит на ней идеально. Да и сама дамочка выглядит, как и в первую нашу встречу, непоколебимо элегантно. Вот и улыбка на её губах веет грациозным очарованием. Правда, зелёные глаза заметно темнеют, в них появляется мрачность, когда она замечает недавно купленное мною в аптеке.
— Даже так, — злорадно констатирует рыжая.
Больше ничего не говорит. И я ей ответить не успеваю. Ровно, как и вообще предпринять что-либо. Лишь успеваю ощутить чьё-то близкое присутствие за моей спиной, прежде чем будто комар в шею кусает.
Мир перед глазами стремительно меркнет, и я банально отключаюсь…