Глава 24

Тьма планомерно отпускает сознание, и я могу открыть глаза, невольно поморщившись от тупой жгучей боли в затылке. Лёгкие наполняет винный запах. Помимо него в воздухе витает ещё что-то, с миндальным привкусом, но разобрать что за аромат никак не удаётся. Да я особо и не акцентирую на этом внимания. И без того, есть на что посмотреть.

Широкий зал закрытого клуба, окутанный полумраком, сегодня непривычно пуст. Вокруг царит просто убийственная тишина. Стеклянные полки в барной зоне все до одной разбиты. Осколки валяются повсюду. Мебель в приватных лаунжах перевёрнута и раскидана, будто кто-то крушил всё подряд.

А мне жутко холодно. И сыро.

— Какого…? — ворчу себе под нос, попытавшись приподняться.

Последнее получается откровенно плохо. И не только потому, что собственное тело плохо подчиняется, пребывая в странном онемении.

На подиуме, где когда-то выступала Ханна, установлена ванна.

Определённо самая неправильная ванна из всех, что только бывают!

Помимо того, что чугунная хреновина зачем-то наполнена розовым игристым вином почти до самых краёв, к плоскому дну неимоверным образом приспособлены трапы, а к ним — оковы. Как бы безумно то ни звучало, они-то меня и держат. Не удаётся ни руками, ни ногами толком пошевелить.

Да что вообще происходит?!

Как злая насмешка судьбы, в неведении я пребываю недолго…

Перестук каблуков разносится среди стен заведения подобно многогранному эхо. Проходит секунд десять, а следом появляется и Николь. В одной её руке открытая бутылка всё того же розового игристого напитка, что окружает меня, а в другой — лист бумаги. Текста не вижу, а вот рыжая рассматривает его, изучая с предельной концентрацией.

— Вот видишь, что ты натворила? — бросает с брезгливой ухмылкой, даже ни разу не взглянув мою сторону. — Да-да, это всё ты, Софи, — выплёвывает моё имя, как самый настоящий яд. — Ты во всём виновата.

Она приближается совсем неспешно. Усаживается на бортик ванны и проводит пальчиками сначала чугунной поверхности, затем погружает кончики ногтей в вылитое туда вино, а после и вовсе ведёт незримую линию вдоль замка моей куртки, постепенно приближаясь к моему горлу, в то время как я сама стараюсь дышать ровнее и не поддаваться одолевающей рассудок панике.

Да эта стерва — двинутая на всю голову!

И совсем нетрудно себе представить дальнейшее…

— Тебе удобно? — спрашивает до того ласковым тоном, что у меня внутри всё леденеет в считанное мгновение. — Это только поначалу немного непривычно, руки затекают из-за того, что сварка рассчитана на меньший рост, но потом привыкаешь, приспосабливаешься, — дополняет добродушно. — Знаешь сколько ночей я провела вот так же? — интересуется, но ответа явно не ждёт. — Сотни длинных ночей, Софи. Таких тёмных, что тебе и не снилось никогда… — протягивает уже шёпотом, склонившись ниже.

Я дёргаюсь, отворачиваясь и стараюсь максимально отодвинуться, когда она прижимается к моей щеке… в поцелуе. Но избавиться от контакта чужих губ не удаётся. Эта сумасшедшая отбрасывает бутылку в сторону и освободившейся рукой крепко прижимает к себе мою голову, одаривая ещё одним поцелуем.

Вот теперь мне действительно страшно…

— Ты такая красивая, Софи, — шепчет тихо Николь, так и не отстраняясь. — Когда я смотрю на тебя, понимаю, почему он тебя так любит. Я бы тоже могла тебя полюбить. Если бы он позволил, — вместе со словами она глубоко вдыхает, а на её губах расплывается манящая улыбка. — Но он не разрешает, — звучит почти исповедью. — А я ведь должна любить всё, что любит мой Хозяин, — резко отстраняется, внимательно вглядываясь в мои глаза, которое совершенно точно сейчас округлены от шока. — Это ты попросила его запретить мне, да?

Она, бл*дь, сейчас серьёзно?!

— Нет… — выдавливаю из себя почти беззвучно.

Ну, а вдруг поможет?!

— Хм… — хмурится рыжая, переводя внимание на бумагу, которую принесла с собой. — А это тогда что? — бросает в открытом обвинении, выставляя лист так, чтоб я могла видеть написанное.

Подробно изучить текст я не успеваю. Усваиваю лишь несколько строк, в которых содержится информация о начале бракоразводного процесса между Николь… Чейз и Закери Райтом, а также вероятность последующей передачи права опеки над Николь — Айзеку Чейзу, её старшему брату.

Дышать снова становится затруднительно. Вот только, несмотря на новое открытие, маленькая, а также, очевидно, очень подлая и мстительная часть меня, тихонько радуется замеченной дате трёхнедельной давности.

Закери собрался развестись с Николь ещё тогда!

Вот почему он был в Ницце!

Ох, чёрт…

Так вот из-за чего… всё это?

— Я ничего не знала, — проговариваю осторожно.

Надеюсь, мой голос звучит достаточно убедительно.

Ещё бы это помогло…

— Ты не можешь забрать моего Хозяина! — вскрикивает Николь, как ошпаренная отлетая от меня. — Ты, маленькая дрянь, не имеешь никакого права! — обвинительно тычет в меня пальцем, и лист бумаги вываливается из её рук, падая к ногам. — Вот как я буду жить без него, а? Ты даже не представляешь себе каково это, остаться совсем одной! Никому не нужной!

В последнем я могла бы с ней поспорить, но конечно же, молчу.

— Он больше не хочет быть моим Хозяином! — продолжает вопить рыжая. — А ведь почти согласился! — сама себе противоречит. — Нельзя забрать у меня того, кто помогал мне жить на протяжении всей моей жизни, а потом и самому отказаться от меня! — восклицает, и неожиданно всхлипывает, обхватив себя руками, а затем и вовсе оседает на пол. — Мне нельзя одной, нельзя… — причитает уже еле слышно, уставившись себе под ноги. — Я умру без них, понимаешь? — протягивает плаксиво. — Умру!

Без них?

Это она о ком?

О брате своём что ли?

— Айзек не бросит тебя. Он может о тебе позаботиться, — проговариваю нерешительно, вспомнив о том, что написано в документе. — Ты не будешь одна, Николь.

Пресвятое дерьмо…

Зачем я уговариваю её?

И почему мне её так жаль…

— Айзек? — внезапно хохочет женщина. — Да что он может? Айзек — слабак! — подскакивает на ноги и вновь приближается ко мне, повторно усевшись на бортик ванны. — Даже ты отказалась от него, а ведь неискушённая… — тональность меняется почти до мурлыкающих ноток в считанные мгновения. — Он думал, если надавить на тебя посильнее, тогда ты не достанешься Хозяину, и я буду счастлива, — снова водит пальцами по поверхности розового игристого, сосредоточившись на собственных действиях. — Слабак! Даже с этим не справился… Но ничего, я исправлю его упущение! — заканчивает в откровенно торжественном тоне и запускает руку глубже, шаря по моей куртке.

Она забирается сначала в левый карман, потом в правый, вытаскивая всё, что там есть. А именно — бархатную коробочку, отданную мне сегодня Зои, и тюбик красной матовой помады. И если первое она оставляет на краю чугунной поверхности, больше не обращая внимания, то вот второе…

— Тебе удивительно идёт этот цвет, — улыбается Николь, распечатывая косметический атрибут. — Я знала, что именно так и будет. Тебе ведь тоже нравится мой подарок? — интересуется, болезненно обхватив пальцами мой подбородок, и принимается сосредоточенно обводить помадой мои губы.

Почему я позволяю ей это?

Да потому что я всё ещё перевариваю тот факт, что треклятые цветы и коробку помады, оказывается, мне прислал не Айзек Чейз, а его сумасшедшая сестра!

И, если вспомнить его реакцию, когда я заявилась с дарами к нему в офис, становится понятно — мужчина ещё тогда это понял. Это я, глупая, дальше собственного носа ничего не вижу. А ещё…

— Это ты отравила меня тогда, да? — произношу, почти уверенная в положительном ответе.

— Жаль, ты рассталась с цветами до того, как воздействия яда хватило бы на летальный исход, — пожимает плечами Николь, откладывая помаду в сторону.

И явно любуется последствиями собственной игры в визажиста.

Вон как глаза горят восхищением!

— Уснула бы себе тихо мирно, тогда бы и стрелка нанимать не пришлось, — продолжает в беззаботном тоне. — Всегда не любила оружие. Никогда не знаешь кого шальная пуля зацепит, — вздыхает напоказ удручённо.

Безумная…

— Он же чуть не умер из-за тебя, — отзываюсь жалким полушёпотом.

Больше не в силах смотреть на неё, закрываю глаза, чувствуя, как ритм собственного сердца сбивается, потому что картинки прошлого всплывают в подсознании сами собой. Получается, стреляли не в Закери. В меня. Он лишь своевременно среагировал и закрыл меня собой. Тогда это вполне объясняет вторую — неудавшуюся попытку. Я — цель, не свидетель.

— Машина. У входа в клуб. Тоже ты? — припоминаю ещё один факт из прошлого.

Но на этот раз ответа не получаю.

Николь вспоминает о наличии футляра для ювелирной вещицы. Открыв крышку, какое-то время она внимательно рассматривает содержимое, а после аккуратно вынимает цепочку с подвеской.

— Когда он придёт за тобой, ты должна выглядеть соответствующе, — поясняет снисходительно, надевая на меня украшение.

— Когда он придёт за мной, ты очень пожалеешь о том, что делаешь, — бросаю встречно.

То ли за такой короткий промежуток я успеваю привыкнуть к закидонам её психики, то ли злость от осознания за то, какая она мерзкая, — затмевает собой страх… Надоело!

— Конечно, Хозяин меня обязательно накажет, — соглашается Николь. — Может быть, даже строже, чем, когда узнал, что это я столкнула с переправы ту сучку Эмбер. Да я и отрицать не буду, заслужила ведь наказание, — сообщает, как какую-то долбаную обыденность, через короткую паузу поясняя на мой ошеломлённый взгляд: — А я предупреждала её. Говорила не лезть в нашу семью. Но она не хотела ничего слышать. Как заведённая, всё твердила, что может быть лучше меня, что он обязательно когда-нибудь обратит на неё внимание… Дура! — припечатывает злобно, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Но, в любом случае, ты уже не узнаешь об этом, — улыбается великодушно, обхватывая моё лицо обеими руками, и давит вниз.

Я только и успеваю отметить с какой же лёгкостью меняется мимика на её лице, будто в женщине не одна — несколько личностей сразу уживаются, а после мои колени сами собой подгибаются, когда Николь погружает меня в наполненную вином ванну с головой.

Сознание вмиг захлёстывает паника. Пытаюсь вырваться, всплыть на поверхность в силу своих возможностей, но руки и ноги закованы, а Николь давит слишком сильно. Неравные возможности. Каждое мгновение кажется вечностью, и всё равно кислород заканчивается слишком быстро. Лёгкие печёт, в грудной клетке буквально адово пекло разгорается. Меня разрывает изнутри, и я в глупейшем инстинкте открываю рот, тут же наглотавшись жидкости. Привкус элитного алкоголя туманит разум, заполняя горло, и я… вновь могу дышать.

Кашляю с такой силой, будто внутренности сейчас отхаркиваю, снова и снова жадно хватая ртом воздух.

— Чуть не забыла, — задумчиво проговаривает между тем отпустившая меня Николь. — Ты же не сообщала Хозяину о своей задержке?

Да пошла ты!!!

Но это в моих мыслях, а вот внешне я продолжаю пытаться восстановить дыхание, стараясь не обращать внимания на то, как бешено колотится собственное сердце, будто на пределе. К тому же, недолгая пауза позволяет определиться с более подходящим ответом.

— Странные ты вопросы задаёшь. Закери знает обо мне всё! — выдаю с гордостью, чтоб некоторые особо не обольщались. — И, если он поймёт, что ты виновна не только в моей смерти, но и в гибели его дочери, — протягиваю мстительно, безбожно лицемеря. — Как думаешь, захочет он быть твоим Хозяином и дальше? — бросаю уже с вызовом. — Давай, Рабыня, убей частичку своего Хозяина! Да что уж там, его самого тоже убей! Чтоб уж не мучался, — срывается наряду с истеричным смешком.

Сейчас я способна говорить что угодно, лишь бы ещё как можно дольше иметь возможность дышать.

И вообще, где до сих пор носит этого мистера «Я знаю всё обо всех»?!

Поскольку даром ясновидения я совершенно точно не отличаюсь, то последнее приходится озвучить вслух, чуть-чуть подправив интерпретацию:

— Уж не знаю, как тебе удалось закрыть клуб и затащить меня сюда, но уверена, скрыться от своего Хозяина тебе всё равно не удастся. Может быть, в этот самый момент он уже совсем близко… — улыбаюсь изо всех сил, пытаясь поверить в сказанное.

Если и сама верить не буду, тогда как её убедить?

— А это не я клуб закрыла, — флегматично отзывается Николь, с какой-то ностальгией оглядываясь вокруг. — Он сам его закрыл. Насовсем. Уже две недели как. Своих безопасников на другой объект перевёл, а остальному персоналу другую работу подобрал. Как только понял, что я сделала, так сразу и отрёкся от всего. Только Калеба при тебе и оставил, — вздыхает неожиданно тоскливо. — Вот почему ты не сдохла сразу? — спрашивает так, будто это я намеренно так ей насолить решаю. — Раньше часть дохода от клуба доставалась Айзеку, а он разрешал пользоваться этим счётом. Теперь… Не даст мне больше денег, — по новой вздыхает, возвращая себе вертикальное положение и принимается мерить зал неспешными шагами. — А так ведь хорошо всё было! Я спокойно тратила папино наследство, и могла выбраться из той проклятой клиники в Ницце почти в любое время, — задумчиво постукивает указательным пальцем по собственному подбородку. — Думаешь, он будет ещё долго злиться, да? Изолирует… — заканчивает почти в мольбе.

Можно подумать, я — её подруга закадычная, и это не меня она собиралась утопить несколько минут назад.

Реально почти восхищаюсь даже этой её избирательной «забывчивости»!

— С другой стороны, если Хозяин всё-таки добьётся развода, я смогу всё начать с чистого листа! Клуб — мой, а Айзек… — тут её речь обрывается.

Пространство зала наполняется звуком входящего звонка. Мелодия незнакома, а гаджет находится непонятно где. Николь отвлекается на поиск, очевидно, своего телефона. Но так и не успевает добраться до аппарата связи. Раздаётся жуткий грохот, треск и искры, разлетающиеся в полумраке, а дверь в районе балюстрады банально слетает с петель.

Очевидно, Хозяин закрытого клуба всё же в него вернулся…

И я бы непременно порадовалась этому факту, да только непонятно откуда взявшийся пистолет в руках не самой адекватной из нас двоих — всё равно паршивое обстоятельство. Тем более, прицел в считанные мгновения оказывается направлен мне в голову.

— Какая ты… предусмотрительная, — ворчу себе под нос.

А вот Николь в сплошной комок нервов прекращается. Ни слова больше. И взгляд прикован исключительно к проёму, в котором появляется массивная фигура Закери. Дым от взрыва ещё не рассеивается, пространство наполнено пылью, так что я не в состоянии рассмотреть его подробнее. Разве что сразу заметно: на мужчине не привычный костюм — камуфляжные брюки, футболка с коротким рукавом и чёрный жилет поверху. И пистолет в руке. Точно такой же, как у Николь.

— Ты же не думала, что, если запечатаешь здание и расставишь по периметру десяток сопляков, это помешает мне прийти за тобой? — разносится мрачное, с проскальзывающей сталью в голосе.

За тобой…

За Николь!

И на том спасибо.

Забери эту психопатку!

И оставьте меня в покое…

Только сначала из этой чёртовой ванны вытащите. Впрочем, я ещё тут полежать согласна, если только меня топить больше никто не соберётся.

И когда это я такой язвой стала?

— Отвечай! — возвращает к реальности суровый тон Закери, по-прежнему обращающегося исключительно к своей супруге.

Та моментально вздрагивает.

— Нет, — мямлит едва слышно.

Поразительно просто!

— Нет? — демонстративно удивлённо переспрашивает мужчина, замерев у ограждения, с высоты второго этажа неотрывно глядя на ту, к кому обращается. — Ты с кем разговариваешь? — отчеканивает уже ледяным тоном, пробирающим до глубины души даже меня. — Знай своё место, рабыня, — фактически приказывает.

Лично я бы его точно послала. Далеко и не очень красиво. Хотя и не сразу, а то уж больно вид у него грозный. Будто аура у него меняется даже. Ничего от того Закери, что я знаю, уже не остаётся. Вообще передо мной совершенно незнакомый человек. Это даже более заметно, чем тогда, когда он общался с моей матерью. И всё равно бы послала в конечном итоге! Однако, очевидно, Райт прекрасно знает, что делает, потому как… Николь опускается на колени, склонив голову, а прицел направленного на меня оружия смещается.

— Нет, Хозяин, — поправляет саму себя. — Простите, Хозяин, я не хотела огорчать вас своей неподобающей речью.

Он не отвечает ей. Подозреваю, намеренно. Витающее в воздухе напряжение сгущается, пока зал наполняется эхом тяжёлых шагов. И если я наблюдаю за тем, как Закери спускается по лестнице, то вот Николь по-прежнему смотрит исключительно в пол. А ещё у неё руки начинают дрожать. У меня сердце каждый раз сжимается, когда я замечаю, как мелко подёргиваются пальчики, обнимающие рукоять и спусковую тягу.

— Ты сбежала. Снова. И посмела позариться на то, что принадлежит мне. Не тебе, — вновь заговаривает блондин, разделяя каждую фразу убийственно холодными паузами. В лазурном взоре тоже лишь холод — будто сплошные кусочки льда. — Хочешь пострелять? — склоняется над ней, сгибом указательного пальца приподнимая за подбородок, вынуждая смотреть на него, а затем едва уловимым жестом накрывает своей ладонью прицел, направленный на меня. — Стреляй, — добавляет без тени сомнений. — Это и будет твоё наказание, — переправляет оружие на себя.

Да с такой лёгкостью, будто никак иначе и быть не может.

Срань господня!

— Но… — едва слышно шепчет Николь.

Если и собирается сказать что-либо ещё, то умолкает под пронзительным предупреждающим взглядом своего Хозяина.

— Это… — он демонстративно поднимает руку со своим пистолетом, — я оставлю здесь, — обозначенное плавно ложится на бортик ванной. — Если решишь, что одного выстрела тебе мало, можешь воспользоваться им после того, как выполнишь то, что я сказал. Не разочаровывай меня больше. Я не стану терпеть ещё одного непослушания, — прищуривается и немного крепче сжимает пистолет в руке своей рабыни, вместе с тем изменив угол перехвата. — Ты всё поняла, Николь? — звучит уже мягко, почти с нежностью.

Она закрывает глаза и вдыхает глубже. Я замечаю слёзы на её ресницах. Капельки застывают, так и не скатившись по щекам, а их обладательница задерживает дыхание. Совсем ненадолго.

— Простите… — срывает с её уст беззвучное.

Дальше: как долбанные кадры какого-нибудь фильма. Николь отпускает свой пистолет и хватает другой — оставленный Закери. Я понятия не имею, почему он не останавливает свою супругу, хотя точно знаю, ему по силам. Раскаты последующего выстрела отражаются в моей голове, подобно взрыву атомной электростанции. Когда знаешь, что последствия уже необратимы и более глобальны, нежели возможно себе представить.

— Теперь можно, — доносится, будто из другой реальности.

Я по-прежнему беспомощно смотрю на Николь, которая окончательно оседает на пол. И всё ещё дышит. Хотя я не понимаю — почему. Ведь не в меня метилась. В себя. Понимание не приходит и тогда, когда на балюстраде появляется несколько персон в точно таком же снаряжении, как и на Закери. У них автоматы. Лица скрыты масками. А ещё я замечаю мелких красных пташек, будто взмывающих ввысь, чей образ запечатлён вдоль предплечий каждого — на них и любуюсь, пока чужие сильные руки ловко освобождают мои конечности от оков. И только потом сосредотачиваюсь на мужчине, вытащившего меня из чугунно-винного плена.

— Почти поверила, что ты не придёшь, — шепчу тихо-тихо в признании, прикрывая глаза, и малодушно прижимаюсь щекой к его груди, наслаждая крепкими объятиями. — Почти… — уже не о нём, да и то больше в своих мыслях.

Меня колотит похлеще той, что всё ещё жалобно всхлипывает поблизости. Потому и не сопротивляюсь, когда лишаюсь насквозь мокрой одежды, а уже обнажённые плечи накрывает тёплым одеялом.

Пространство наполняется многочисленным топотом, громкими голосами, раздающими команды. Людей становится больше. И не все из них бывшие военные. Я слышу имена и звания тех, кто служит в районе скотланд-ярда.

Они оцепляют периметр, собираются проводить какие-то экспертизы, и отпускают распоряжения по поводу того, куда заберут Николь.

Ещё немного погодя я и впрямь перестаю ощущать её присутствие.

— Она жива… — бормочу едва ли разборчиво, всё ещё не веря.

И правда ведь, всему остальному предпочла убить себя.

— Патроны холостые, — служит ответом приглушённое.

В этих двух слова я разбираю сожаление, раскаяние и болезненную горечь. Они буквально пропитывают меня, просачиваясь в вены, добираясь до самого сердца, и проникают в душу, оставаясь практически навечно.

Да, Закери винит себя. Потому и не говорит мне ничего, лишь гладит по голове, как маленькую, продолжая прижимать к себе, словно в последний раз.

Наверное, так и должно быть. Нет, не расставание. Его объятия. Такие же крепкие, как моя отчаянная потребность в них. Они защитят от всего мира, я точно знаю. Потому и прошу немного громче:

— Не отпускай больше.

— Не отпущу.