14. Брак

К стану подъезжали уже в темноте. Собаки на них не лаяли – свои. Дозорные из сотни Баяра вскочили молча. Выдвинулись навстречу: глупо было боятся двоих всадников и коня, тем более, что их тут и ждали. Баяр сделал рукой жест, чтобы молчали. Его слушались беспрекословно.

Женьку он снял с коня сам и, не давая ей даже попытки ускользнуть, больно стиснул плечо и повёл в свой шатёр. Толкнул на подушки, зыркнул так, что в темноте его глаза сверкнули как у волка. Щелкнул огнивом, зажигая немудреный светильник из дырявого кувшина, бараньего жира и тряпичного фитиля. Вонял сей светоч зверски, чадил безжалостно – но зато можно было рассмотреть все вокруг.

Женька в шатре Баяра еще ни разу не была. Огляделась почти с любопытством. Он был, наверное, самый большой из тех, что были в этом краю стана, и неудивительно: все же Баяр – ханский сын. Даже если третий. Спальный край отгорожен шелковым полотном – не кожами, как у Аасора. Посередине шатра – круглый очаг из камней, разумеется, не горевший, да и к чему, ночи еще теплые, а еду готовят на улице. С краю – невысокий круглый столик из дерева, пол устлан кучерявыми овечьими шкурами и разными подушками и подушечками. Наверное, даже роскошно. По меркам степи, разумеется.

– Мне нужно… – хрипло сказала она. – Помыться бы. И одежду чистую.

Степняк покраснел, всё понимая, но упрямо качнул головой:

– Сначала разговор.

Женька села на колени, сложив руки перед собой. Молча на него уставилась. Что тут скажешь?

– Женой моей будешь? Я тебя от всех защищу, слово даю.

Женька смотрела на Баяра и не верила своим ушам. Он серьёзно? Вот прям по-настоящему? Ее – спрашивает? Не берет силой, не угрожает, не шантажирует? Просто спрашивает?

– Не молчи, Дженай, то есть Дженна, – степняк нетерпеливо притопывал ногой. – Побыстрее решай. Я-то промолчу, а Наран молчать не станет, всем разболтает. Знаешь, что будет?

– Нет, – честно ответила Женька. – Что?

– Ты – женщина, и ты ничья, к тому же чужеземка. Кто сильнее, тот и возьмёт.

– Меня? – Женька прищурилась. – Зубы обломают.

– Дженна, ты недооцениваешь кохтэ. Пока все думали, что ты мальчик – не задирали. Для мальчика ты хороша, из тебя вырос бы добрый воин. Но для женщины... волосы светлые, кожа, глаза... одень тебя в платье и бусы – красавица. Кликнет хан воинов, выставит тебя как шагнал (*награду) за доблесть – стерпишь ли?

– Вспомни, Баяр, как я тебя из плена спасла, – процедила Женька, щурясь.

– Помню, Дженна. Поэтому и прошу: будь моей. Не наложницей, женой беру. Быть женой ханского сына – разве плохо?

– Сидеть в шатре и прясть шерсть? Супер просто! – Женька надула губы, не замечая, как полыхнул огнём взгляд Баяра.

– Дам коня, с собой брать буду, слово моё, – выдохнул мужчина.

– И мне придётся с тобой спать?

– Тебя это так пугает, аймхай (*робкая)? Разве ты девица?

– Нет, не девица.

Баяр сжал губы, нахмурился, явно расстроенный ответом, но больше ничего не сказал.

Девственницей Женька не была очень давно, лет с четырнадцати. Потому что в детском доме невинной может остаться только очень страшная девочка. Или очень сильная. Женька ни к той, ни к другой категории не относилась. Она отчаянно боялась, что её старшие изнасилуют где-нибудь в чулане, да еще сразу несколько человек, и поэтому, когда Антон-Рыжий предложил ей стать "типа его бабой", Женька даже думать не стала. Пары в детдоме не трогали, уважали. Ну а потом она беззастенчиво своим телом пользовалась. Нет, за деньги не спала с парнями, но когда припирали к стенке – часто лучше перетерпеть было, чем влезать в драку.

И теперь вот перспектива заниматься этим с Баяром скорее пугала, чем вдохновляла. Она здесь жила достаточно, чтобы примерно представлять темперамент этих диких ребят. Быстрым перепихоном тут не обойтись, это факт. Баяр захочет много и часто, она ощущала это по его взгляду, жадно ее ощупывающему. Но был ли у нее выбор? С ним хоть не придется глаза закрывать. И плакать потом, наверное, тоже. И… как любой человек, Женька хотела и нежности тоже. А еще она ему доверяла. И даже – мечтала.

– Тебе это зачем? – ей обязательно нужно было понять.

– Ты – мой воин. Не отдам на поругание, не брошу. Ни одного из своих людей не отдам, ты должен… должна понимать.

– У тебя будут проблемы.

– Это мое решение, и мне с ним жить. Тебе не стоит переживать.

Вот как! Он ее защищает? Как “свою”? Не злится, не ругает, берет на себя всю ответственность. Настоящий он мужчина, и это так странно. Еще никто и никогда не брал на себя Женькины проблемы. Ей сейчас было отчаянно страшно: да, она достаточно хорошо уже изучила кохтэ, чтобы иметь все основания опасаться наказания. Был ли у нее выбор на самом деле? Только – спрятаться за надежную спину Баяра.

– Ладно, – буркнула она, пряча глаза и отчаянно краснея. – Я согласна.

Баяр выдохнул нервно. Он совершенно не был уверен в ее ответе. С этой дикой станется послать его самыми погаными словами, а может даже – попытаться убить. Вдруг понял, что боялся – и разозлился на это. С чего бы ему вообще сомневаться в ее ответе? Любая женщина выбрала бы свою безопасность. Как та отцовская наложница, Алия – ей ведь тоже предложили выбор: либо прийти в шатер хана по доброй воле, либо – стать общей. Так чего же Дженна должна была отказаться от такого же расклада? Злиться стоило не на нее, а на себя. Он виноват, что не распознал девчонку, о боги, он ее в Тойрог пустил! Нарушил все традиции, опозорил свой род, осквернив Круг! А она – обманщица – глядит на него своими светлыми глазами так спокойно, словно не понимает, в чем проблема!

– Знаешь, а я подумал… А все ли я правильно рассмотрел? – зло прищурился он, сам себя не понимая. – Может, показалось мне, что ты – девка, а не парень?

Женька на него уставилась непонимающе, широко раскрывая глаза, а он продолжал:

– Покажи.

Да! Вот теперь она смутилась, теперь не смотрела свысока!

– Что показать? – не поверила она своим ушам.

– Что ты – не мальчик.

Женьке хотелось напомнить, что несколько минут назад он вполне готов был взять "товар" без осмотра, но интуиция подсказывала, что нужно прогнуться. И без того он ей многое спустил. Это кохтэ, у них с женщинами не церемонятся, а Баяр с ней очень терпелив. Поэтому под его жадным взглядом Женька задрала рубаху, прекрасно зная, что смотреть там нечего. Бинты там опять на ребрах, а еще багровый кровоподтек от недавнего удара нагайкой.

Баяр молчал, только подбородок выставил вперёд, и Женька послушно распустила повязку, обнажая грудь. На бледной коже остались красные следы от ткани. Грудь у Женьки почти мальчишечья, едва ли первый размер, но у Баяра глаза расширились, и он подался вперед.

– Я-а-х, – выдохнул он. – Красивая!

Женька удивленно нахмурилась. Красивая? Да ладно! Хотя... судя по тому, что тонкая ткань штанов у него вдруг топорщится, ему и в самом деле нравится. Ох, выдумала тоже! У этих дикарей на любую бабу стоит, они ж молодые, горячие, полные тестостерона. Будь Женька кривой и косой негритянкой, и то бы встал!

– Устраивает? – деловито спросила она, ловко заматывая грудь. – Вот и хорошо. Когда у нас там церемония бракосочетания?

– Прямо сейчас, пока ночь. Пока никто не знает, что мы вернулись. До утра ты должна стать моей.

– Но… – она откровенно растерялась. – У меня же… Дни. Эти самые.

– Я не трону тебя. Пока. Но мы об этом никому не скажем, верно? Сиди, жди. Я пришлю к тебе сестру, она принесет одежду.

И вышел, оставив ее одну, оглушенную, растерянную… и, откровенно говоря, воняющую конским потом и кровью. Внутри было какое-то непонятное оцепенение, то и дело прерывающееся мелкой дрожью. Думать никак не получалось, в голове звенело. Она не спала почти трое суток, но глаза упорно отказывались закрываться. Женька просто пялилась на деревянный столик, потому что понимала, что это – самая дорогая вещь тут, в стране, где так мало деревьев. Рассматривала его резьбу, его гнутые ножки в виде львиных лап, его отполированную поверхность – и ощущала себя таким же столом. Лишним, неправильным предметом в этом стане. Женщиной среди мужчин, чужачкой.

– Ты как, Дженай? – тихий голосок Листян вывел ее из оцепенения.

Женька подняла голову, разглядывая подругу. Она была так взволнована, так явно переживала, что оттолкнуть ее не было никаких сил.

– Как видишь, живая, – усмехнулась Женя. – Даже здоровая. И почти замужем.

– Очень плохо? Я могу тебе помочь?

– Да, мне нужна вода. И тряпки, Лис, у меня нечистые дни.

– Да, конечно, – степнячка стремительно выбежала прочь и очень быстро вернулась с ведром воды и комком ткани. – Вставай, я тебе помогу.

Она не позволяла Женьке даже пошевелится, мгновенно раздела ее догола, обтерла влажной тканью, по-хитрому обвязала ее бедра тряпками и накинула на тонкое, почти мальчишечье тело длинную рубаху в пол, которую нашла где-то тут же в шатре. Женька стояла, даже не пытаясь сопротивляться. Ей было совсем плохо. Она не понимала половины слов Листян. Страшно хотелось пить.

– Девушкой ты гораздо красивее, чем мальчиком, – наконец отступила на шаг степнячка. – Такая… тоненькая, и глаза, глаза! Как небо, Дженай!

– Дженна, – автоматически поправила ее Женька. – Я теперь Дженна.

Она попыталась сквозь туман, охвативший ее разум, понять, что вообще происходит. Одела ее Листян странно: рубашка до пят, сверху шелковый халат, перевязанный широким поясом. На голове остроконечная шапка с “ушами” из металлических и каменных бусин. Так. Она, видимо, все же невеста.

– Дженна, Дженна, – усмехнулся знакомый голос. – Поди сюда, женщина-воин. Держи.

Ей в руки сунули глиняную чашу.

– Баяр, разводи огонь.

Баяр тоже здесь? Судя по тому, как пахнуло дымом – да. Она обернулась встревожено: в кругу камней пылал огонь. Небольшой, но вполне настоящий.

– Ты должна приготовить чай, Дженна, – командовал Аасор. – На огне, который зажег тебе муж. А он должен его выпить…

– И не умереть? – не удержалась Женька.

– И молчать. И ты будешь молчать. До рассвета, ясно? Ты не знаешь наших обычаев, поэтому Листян тебе подсказывать будет.

Баяр молчал, только смотрел на Женьку так, что она невольно ежилась. Нет, его лицо было словно каменным. Совершенно ничего не выражало. Но она каким-то чудом понимала, что он очень напряжен.

– Положи в чашку листья, – тихо сказала Листян. – На глаз. Сколько положишь.

Женька умела заваривать чай, даже травяной. Ничего сложного. На ее взгляд, чашка вмещала в себя пол литра воды, поэтому она кинула листьев три щепоти. Чтобы чай был со вкусом и цветом чая, а не горечи вяжущей.

– Воды полчашки налей и поставь на огонь.

Послушно сделала то, что ей сказали. Молча смотрела, как в чашке кружатся листья, как вода закипает.

– Молоко и соль.

Соль? Прелестно. Та еще гадость будет! Взяла из рук Листян чашку с жирным желтым молоком, подумав, поставила на край очага. Поискала глазами какую-нибудь тряпку, чтобы взять горячую чашу с чаем. Не нашла, подхватила рукавами, поставила на тот самый столик. Тонкой струйкой влила теплое уже молоко. Скрипнув зубами, добавила немного соли – на глаз. За ней все молча наблюдали – даже с какой-то тревогой. Дальше-то что? Ах да, подать “мужу”.

Снова подхватила рукавами, аккуратно поднесла Баяру. Он взял чашу голыми руками, обжигая взглядом черных как ночь узких глаз. Невольно захотелось спрятаться, скрыть лицо, но она не позволила себе этой слабости. Нет, не будет Женька прогибаться. Никогда. Баяр, глядя ей в глаза, поднес к губам чашу и медленно попробовал эту пародию на чай. Ей вдруг показалось, что он выпил бы сейчас даже ослиную мочу с таким же равнодушным видом. Только бы его не стошнило сейчас, вот будет номер!

Но он выпил до дна, а последние капли и листья вытряхнул в огонь. Перевернул чашу, положив вот так на стол. Снял с нее дурацкий колпак, провел ладонью по коротким волосам, ероша их, грустно усмехнулся.

– Вкусно тебе было, нөхөр (*муж)? – спросил Аасор очень тихо.

Баяр кивнул.

– Пусть же вся ваша жизнь будет вкусной, как соль, крепкой, как чай и богатой, как молоко.

Снова кивок.

– Пусть ты не можешь сейчас заплести Дженне косы, – так же тихо сказала Листян. – Она все равно теперь эхнэр (*жена). Сладких вам ночей и долгих дней.

Они ушли, а Дженна с Баяром остались наедине. Он молча привлек ее к себе, погладил костяшками пальцев по шее, развязал пояс и спустил с ее плеч халат. Потом шумно вздохнул, подхватил ее на руки, унес за полог в “спальню”, уложил на шкуры и лег рядом. Долго гладил по светлым волосам, пока у нее глаза не закрылись. Дженна задышала легко и ровно. Спит. Он спать не мог.

Самое странное, чай ее был ровно таким, каким и должен быть. Идеальным. Она, чужачка, совершенно не знакомая с обычаями кохтэ, сделала все правильно. Баяр не раз видел, как морщились и кривили губы женихи даже самых завидных невест. Знал и то, что многие женщины нарочно варили как можно более невкусно, зная, что жениху придется выпить эти помои – если он не хочет отказаться от брака. А чай Дженны был очень приятен и свеж. Всего в меру. Можно ли считать это знаком?

Она заворочалась у него под боком, смешно наморщила нос, и у Баяра вдруг заныло в паху. Вот это – точно хороший знак. То, что он ее желал, было правильно. Он обязательно ее возьмет, и даже не один раз. Вспомнил ее грудь, которую он очень хорошо запомнил, нежную белую кожу, розовые соски – и стиснул зубы, переводя дыхание. Всё будет, Баяр. Она теперь никуда от тебя не денется.

Сейчас все равно совершенно не время для удовольствий. До утра было не так уж и долго. Как он будет объясняться с отцом, Баяр не знал. Было немного страшно. Взять даже наложницу без дозволения хана было немыслимо, что уж говорить о жене... Но дело сделано, уже поздно придумывать, как надо было поступить. Завтра. Все завтра.