22. Угурская деревня

Утро было быстрым. Баяр, как обычно молчаливый и с совершенно каменным лицом, сунул Женьке в руки миску с вчерашней похлебкой. Проснулся он снова значительно раньше неё. Каким-то образом она чувствовала, что он недоволен, раздражён, возможно, даже зол. Но вида он не показывал.

Пока она ела, он успел оседлать лошадей, наполнить бурдюки водой, выкопать из золы куропаток, отряхнуть и завернуть их в ткань. Женька торопилась, не желая его задерживать, а Баяр только щурился. И молчал. Наверное, надо было вчера все же сказать ему, что можно. Настоять. Он, кажется, ждал. Но девушка откровенно струсила. День было слишком хорош, чтобы портить его бессмысленной возней. Эгоистка! Мужчины ведь всегда получают от этого удовольствие! Сейчас бы он был спокоен и доволен, а она могла бы и потерпеть. Как глупо!

Ехали сегодня быстро. Баяр предупредил, что места здесь дикие, много хищников водится. Здесь хорошо ранней весной – и стан ставить, и охотиться. А сейчас сухо, от реки далеко. Трава почти вся пожелтела. Лучше бы это место проехать одним днем, поэтому привал только по острой необходимости. А по нужде далеко не отходить и быть очень осторожными. А к вечеру, если все хорошо будет, уже до земель угуров они доедут и там переночуют.

– К угурам можно было бы и не заезжать, – пояснял Баяр на ходу. – Крюк придется делать. Но мне хочется кое-что купить. И может, договорюсь с ними, потом козленка заберу или еще кого. Будет и молоко, а потом и мясо.

Ближе к полудню он уже был не такой напряженный, как с утра.

Вопреки своим словам, останавливался Баяр, по прикидкам Женьки, каждые два-три часа. Он заставлял ее прыгать и махать руками и ногами, и сам прыгал и тихо смеялся над ее гримасами.

А к вечеру трава стала зеленее и начали появляться деревья, а потом Женька почуяла запах дыма.

— Угуры живут в домах, — сообщил Баяр. — Сегодня будем ночевать под крышей.

Женька, желудок которой давно уже перевалил маленьких куропаток, истово закивала головой. Она совсем не против была ночевать и под открытым небом, но вот за кусок хлеба отдала бы сейчас пару лет жизни. А ведь где дома — там и хлеб. И, возможно, даже баня.

— А почему кохтэ не живут в домах? — спросила она Баяра.

— У нас мало воды. Те же угуры занимаются земледелием, выращивают рис, пшеницу и ячмень. У них столько рек, что это вполне возможно. А мы выращиваем скот. Когда овцы и буйволы съедают всю траву, стан уходит в другое место.

— Ну вы же воины, — не унималась Женька. — Могучие и сильные. Отчего не завоевали эту землю?

— Пытались, — пожал плечами Баяр. — И ещё не раз пытаться будем. Но угуров намного больше. Кохтэ в последнюю войну сильно много погибло. Старики ещё помнят это поражение и рассказывают внукам и правнукам. Вот когда забудут, когда снова вообразят себя великими и непобедимыми воинами…

— А если бы ты был ханом, ты бы пошёл воевать?

— С кем? С угурами? Глупость. Я бы заключил с ними союз и вырезал всех иштырцев. Занял бы их земли, взял бы их женщин и детей. Вырастил бы как своих. Они бы стали кохтэ. И вот когда мой народ степь уже не вмещала, тогда бы и пошёл войной на угуров. Знаешь, Дженна, в чем сила кохтэ?

— В чем?

— В детях. Мы любим своих детей. Они — благословение народа. А угуры любят стариков. Детей у них много, но они часто умирают. И женщин — много. Женщина у угуров — служанка, ребёнок — лишний рот. Народ, который не любит своих детей, никогда не будет процветать.

Что-то Женька не заметила особого процветания среди кохтэ, но в словах Баяра, пожалуй, была истина. Наверное, если у них нет детских домов и брошенных детей, то это уже признак великого народа. Поэтому она не стала больше задавать вопросы, а просто почесала тихо зудящий затылок.

— Здесь люди.

— Почуяла? Да. Не враги. Дозорные. Нас двое, мы спокойны. Не тронут, мы не опасны для них.

А за холмом начались пронзительно-зелёные поля и появилась деревня. Маленькие кривые домики с крышами, покрытыми палками и соломой, собаки брехливые на каждом дворе, бегающие голозадые дети и вонь от помоев. Да, кохтэ как-то сразу показались Женьке куда более цивилизованным народом. Во всяком случае, они для естественных надобностей выкапывали ямы, а потом их закапывали. Тут же всю дрянь, кажется, сливали в канавы вдоль дороги. А дети так и вовсе присаживались прямо посередине единственной широкой улицы, не стесняясь никого.

– Баяр, – Женька приблизилась к мужчине, касаясь его колена рукой. – А может, переночуем в поле?

– Здесь не выйдет, – вздохнул степняк. – Змей очень много.

Вопросов больше у девушки не было. Змей она не то чтобы прямо боялась, но сталкиваться с ними не жаждала.

Угуры говорили на незнакомом ей языке, но Баяр вполне свободно с ними общался. Остановился возле большого и вполне приличного на вид дома, спешился и Женьку с лошади снял, провел внутрь. Тут было тесно, люди сидели прямо на полу на циновках, за низенькими квадратными столиками. Что-то ели прямо руками, что-то наливали в деревянные чашки из глиняных бутылей.

Степняк перекинулся парой слов с хозяином сего чудного заведения, потом провел Женьку сквозь обеденный зал внутрь дома – в крохотную комнатушку с узким окном, затянутым мутной пленкой. Все, что здесь было – большой тюфяк сомнительной свежести на полу и такой же маленький столик в углу.

– Подожди здесь, – велел Баяр Жене. – Я быстро. И вот, возьми.

Вручил ей свой кинжал – длинный, острый – и исчез за дверью.

Если это вот – ночевать под крышей, то она предпочитает шатры, однозначно. Или даже – лесную поляну. Попинала ногой тюфяк, надеясь, что внутри нет мышиного гнезда, подняла тучу пыли. Вздохнула тяжко и оперлась на стену. Умыться бы, да негде.

Баяр и правда вернулся очень быстро. Принес их тюки с одеждой, кинул в угол, с сомнением оглядел тюфяк – совсем как Женька пару минут назад – и постелил поверх него привычное уже покрывало.

– Отдыхай, сайхан.

– Сайхан? – Женька наморщила лоб, пытаясь вспомнить слово.

Баяр весело улыбнулся, пытаясь ей объяснить:

– Как ягода. Вкусная. Приятная. Как студеная вода в полдень.

А! Сайхан – сладкая. Тут уж Женька покраснела по уши. Нет, про воина “сайхан” не скажут. Так называют ту женщину, которую хотят. Она – сайхан? Немыслимо просто. И почти смешно – если б он не смотрел вот так жадно, словно ребенок на новогодний подарок. Совсем смутилась, до слез почти, отвернулась, разглядывая покрывало. А он снова вышел и вернулся уже с двумя деревянными мисками, от которых шел пар.

О! Ужин, причем великолепный. Маленькие круглые хлебцы, пропитанные маслом. Тарелка мелкой жареной рыбы. Рис с каким-то острым соусом и с кусочками странного мяса. И палочки. Палочками Женька когда-то пользоваться умела, поэтому весьма ловко подцепила мясо и принялась его разглядывать. Мало ли, гусениц или тараканов каких подсунут!

– Это змея, – спокойно сообщил ей Баяр, который ел руками, сразу отодвинув незнакомые приборы. – Я ведь говорил, что здесь много змей.

Хм, ну это явно лучше, чем тараканы! К тому же змей Женька еще не пробовала, поэтому выделываться не стала, а с удовольствием все съела под слегка удивленным взглядом мужчины.

Спали на тюфяке в обнимку, Женька сама с готовностью подползла к длинному теплому телу и доверчиво прижалась к мужу. Оказывается, ей очень не хватало всю жизнь этого ощущения близости, этой защищенности. Рядом с Баяром ей было очень уютно и спокойно.

Баяр же снова спать не мог. Проваливался в дремоту, выныривал, снова и снова вдыхал запах кожи Дженны, едва касаясь, гладил ее волосы и плечи, а она только вздыхала во сне, ворочалась, а потом утыкалась носом ему в ключицу.

Безумие, наваждение! И все же он ни за что бы уже от нее не согласился отказаться. И если бы дали ему возможность снова выбирать – поступил бы точно так же. Стоила ли эта женщина, израненная, напуганная, искалеченная душой, жертвы ценой во всю его жизнь? Разглядывал ее, в темноте представляя светлые как небо глаза и белую нежную кожу. Такая другая, непохожая на их смуглых желтоглазых женщин... Красивая! Женщиной она была куда красивее, чем мальчишкой! Баяр не мог понять, что он ощущает. Любить он никогда не умел, ему это было не нужно. Друзья его были соратниками, бойцами, защищавшими спину. Они были преданны ему, а он – предан им, потому что иначе нельзя выжить. Пёс был всего лишь псом, отец – примером и владыкой, многочисленные тётки – досадной помехой, которую нужно терпеть. Лишь к лошади Баяр мог испытывать какие-то чувства, похожие на нежность, а теперь вдруг его всего выворачивало от мысли, что Дженна могла отказаться стать его женой, или попытаться его прирезать в ту свадебную ночь – он был к этому готов, он этого ждал.

Но нет, она спала рядом, так близко, так доверчиво обнимая его… словно и в самом деле – его.

И не понять теперь, чего он в неё вцепился. Такая жена – не самое большое приобретение. Женщина-воин, которая ходила в набеги – позор или гордость? Что будет дальше? Примет ли она его своим мужем? Сможет ли родить ребёнка? Про большее он и не думал, и так ясно, что от Дженны глупо ждать зашитой рубахи, а стряпню её он уже пробовал, не помер и хорошо.

И все же он знал, что не жалеет ни о чем. И если бы она отказала ему – то Баяр дрался бы за неё даже и с друзьями, даже и с братьями. Она должна быть только его. А что до сна… выспится еще. Успеет. Недолго осталось. Еще пара дней – и она будет его. Со всеми ее изломами, страхами и желаниями. Со всеми “не умею” и “не хочу”. Он уже начинал ее открывать, словно новые земли, разглядывать, словно узор на рубашке, и с каждым вздохом видел все меньше мальчишку Дженая в ней и все больше – Дженну. Красивую, яркую и смелую. Он позволит ей быть такой, какой она может стать. Он слепит из нее себе такую жену, что вся степь падет к ее ногам.

Баяр знал один секрет, который поведала ему когда-то мать: настоящая женщина в силах сделать из своего мужа истинного мужчину и воина. А настоящий мужчина способен открыть в жене особенную женщину, прекрасную и сильную, которая будет смотреть только на него.