27. Больше сотни

А в стане тем временем жизнь шла своим чередом. Никому не было дела до сына хана и его желаний. Ссорились женщины, визжали дети, громко спорили молодые мужчины, уже того и гляди, готовые схватиться за кинжалы. Как все привычно! Те же самые волчата, только чуть старше, чем Баяр привык. Но управляться он с ними умел, и самая первая задача была найти каждому занятие.

— Наран!

— Да, Баяр-ах?

— Собери мне старших воинов. Сейчас. Айтара, Тургэна, Ердена, Бата… Ну понял.

— Да, Баяр-ах.

— И женщин, – подумав, решил сын хана. – Дженну, Листян и эту… вдову.

— Понял.

Степняк понимал, что самого его на сотню человек – даже больше – просто не хватит. Хан, отец его, имел тысячников и сотников, с женщинами ему помогала мать и сестры, за тысячниками и сотниками следил побратим, Нурхан-гуай. У хана был и Аасор, который приходился хану родным дядей, который был местным лекарем. Его безоговорочно слушались все, даже самые вздорные женщины и несмышленые дети.

Что ж, Аасора у Баяра, к сожалению, не было, но помощников – предостаточно. Причем таких, которым он мог сейчас безоговорочно доверять.

Собрались быстро, все такие молодые, очень серьезные. Нарану всего двадцать, сестренке младшей – шестнадцать. Не слишком ли большую ношу он хочет на них возложить? Нет, им придется теперь расти и учиться вместе со своим ханом. Он ведь теперь – хан?

— Во-первых, я хочу спросить, – Баяр надеялся, что голос его звучит уверенно. – Все ли в стане согласны мне безоговорочно подчиняться? Готовы ли признать меня отцом, старшим братом, пастухом, высшей властью, посланной духами предков? Будет ли слово мое самым тяжелым теперь, а плеть – самой длинной?

— Баяр-ах, а кто, кроме тебя? – живо ответил Наран. – Согласно всем законам ты среди нас главный. К тому же мы признали тебя пастухом, когда ушли за тобой… из прежнего стада, ага, – усмехнулся вроде бы весело, но глаза остались серьезными, внимательными.

Баяр очень любил этого парня. Не зря его назвали “Наран” – что значит ”солнце”. Не только за масть. Друг его был теплым, согревал, утешал, радовал и веселил близких своих людей, но при необходимости мог и обжечь. И убить мог без всякой жалости. Два самых близких ему воина в стане, те, кто бросились, не раздумывая и не боясь наказания, его спасать: Наран и Дженна.

— Наран, будешь сотником. Десятниками – остальные, кто сейчас тут.

— Баяр-ах, я не справлюсь, – растерялся Наран. – Я ведь…

— Давным-давно моя правая рука. Останешься ей и дальше. Нурхан-гуая обмануть смог, сотню из-под носа у хана увести смог – сам себе дорогу выбрал.

— Вай, Баяр, ты серьезно думаешь, что Нурхан-гуай ничего не знал? Да если бы он не позволил…

— Так он тебе и позволил, не кому-то другому. Гордись. Дальше. Листян!

— Да, брат.

— Будешь главной над женщинами и детьми. Их пока немного, но это ненадолго. К зиме многие воины уже приведут жен в свои шатры, так будет правильно. Ты же знаешь всех и женские дела тоже все знаешь. Займи их делом.

— Да, Баяр-ах.

— Дженна, будешь моей левой рукой (кривая улыбка на губах его непокорной супруги). Я видел, что девушки хотят учится защищать себя и своих детей? Теперь у нас нет шамана, который скроет стан от иштырцев. А что делают иштырцы с женщинами – знаем мы все. Поэтому учи всех, кто хочет учиться. Бери в помощь воинов – каждого, кто будет нужен. Все будут тебя слушаться, как меня и Нарана.

— Ох! – глаза маленькой его жены вдруг засияли. – Спасибо!

— Ты… – Баяр взглянул на коротко-стриженную вдову, мучительно пытаясь вспомнить ее имя.

— Гаюна.

— Да. Ты будешь отвечать за все запасы.

— Почему я?

— У тебя нет ни мужа, ни детей. И ты умная и упрямая. Вот и займись делом, которое тебя достойно. Командуй. Выберешь себе охотников и помощников, будешь следить за сохранностью продуктов.

— Но… кто будет меня слушать? – Гаюна явно не желала заниматься столь неинтересным делом, ей хотелось воевать, а не считать меры риса и куски мяса.

— Все. Потому что я так сказал. А если тебе что-то не нравится, можешь вернуться домой. Я никого силой не держу.

— Я справлюсь, Баяр-ах, – торопливо заверила его степнячка.

— Я рад. Наран, с десятниками делите людей, устанавливайте очередность обходов. Места здесь дикие, иштырцы часто бывают. Мы тут устроим им веселую жизнь, чтобы боялись даже нос сунуть. И Дженну в обходы берите, она врага далеко чует.

— Без тебя? – Наран глаза вытаращил изумленно.

— Она такой же воин, как и все мы, – спокойно ответил Баяр, улыбаясь глазами восторженно глядящей на него жене. – К тому же пользу принесет, уж ты-то не можешь не знать.

— Ну да.

— И сегодня ночуем здесь, а завтра с утра – я буду разговаривать с предками. Если все получится, будем искать постоянное место для стоянки, по крайней мере, до осени.

Баяр кивнул, удовлетворенный. Собой он был доволен. Он и в самом деле много знал и умел, и теперь у него был шанс показать всему миру, на что он был способен. Да, его и раньше посещали мысли о том, что ханом он был бы куда лучшим, чем Карын (Иргану или Сулиму вообще подобное не светило), но отца Баяр уважал и скорой погибели ему не желал. Теперь же у него есть собственный почти народ, и это почти радовало. Одно только еще омрачало будущее.

Он быстрым шагом догнал Нарана, ухватил за локоть, развернул и тихо сказал:

— К первому снегу Листян должна быть твоей женой. Если нет – освободишь ее от слова.

— Почему?

— Зима – холодное время. Лучше, чтобы было с кем согреться. К тому же у нас будет много шатров. И нужно бы жен для воинов, не то будут ссоры и драки. Мужчин молодых и горячих много, а женщин свободных сколько? Восемь? Не стоит доводить до братоубийства из-за соперничества за девушку.

— Угуры?

— И это тоже. Как только обустроимся, сразу поедем покупать женщин.

Да, Наран был его главным помощником. Великие Предки к нему милостивы. И жену подарили особую, и друга – лучшего из всех возможных.

День пролетел быстро, Баяр съездил на охоту с десятком (Дженну взял с собой), нашли целый “стан” кусарок, стреляли в них из лука – азартно и с шутками. Конечно, мало кто попал, а потом вдруг маленькая коварная Дженна, усмехнувшись, предложила поджечь сухую траву и запихать в норки к неуловимым зверькам. Дым, как сказала она, выгонит кусарок наружу. Баяру идея понравилась, и почти час воины затыкали травой дырки в земле и поджигали траву. Сумели поймать больше двух десятков зверей, а потом Дженна сказала, что хватит, остальные пусть живут.

— Не стоит нарушать баланс, – с самым серьезным видом вещала она. – Кто ест кусарок?

— Кошки. Змеи, – наморщил лоб Баяр. – Птицы хищные.

— Вот. Если мы всех выловим, мышки эти не смогут принести потомство. Вымрут. А следом без еды останутся и остальные звери. Пищевая цепочка прервется. К тому же не стоит баловать угурцев. Если мы будем слишком часто приносить им хвостики, цена на них упадет.

— И то верно.

Воины смотрели на Дженну с уважением, а Баяр демонстративно притянул ее к себе. Вот так! Такая разумная жена сделает честь любому хану!

У кохтэ не пропадало ничего. Из шкурок кусарок женщины сделают меховые воротники или шапки, а мясо будет скормлено псам.

А наутро Баяр поднялся еще до восхода солнца, взял с собой котелок и травы и ушел в степь. Дженна, проснувшаяся от его возни, наблюдала за ним через ресницы и поднялась, когда муж ушел. Оделась быстро и тихонько, крадучись, следовала за ним в степь. Наблюдала, лежа в траве, как Баяр, присев, разводит костер, потом ставит на него котелок с водой и бросает туда какие-то травы. Интересно, что он задумал?

— Хватит прятаться, иди ко мне, – ровным голосом позвал степняк жену, которую, конечно, давно заметил. – Будешь рядом.

Женька, смущенно посмеиваясь, выползла из засады. Конечно, он же воин – заметил шпиона очень быстро.

— Чем ты занят?

— Буду разговаривать с предками.

— Наркота? Ты уверен? Это, вообще-то, адски вредно, – Женька вдруг вспомнила Костика, умершего от передоза, и содрогнулась. Ей вдруг стало страшно за Баяра. – Один мой друг, почти брат, от этого умер, Баяр.

Степняк бросил на нее острый взгляд. У Дженны был друг, который почти как брат? Интересно. Она впервые заговорила о своем прошлом. Жаль, что так не вовремя.

— Аасор когда-то меня учил, – спокойно пояснил он встревоженной жене. – Не волнуйся. Я умею.

Говорить о том, что ему тогда было лет десять от силы, Баяр не стал. Зачем? Вспомнил то время с легкой улыбкой. Он ведь первый из ханских сыновей прошел Тойрог. Тогда его еще Аасор только и мог открыть. Ни Карын, ни Ирган даже не собирались уподобляться детям воинов. Зачем? Не могут не быть великими сыновья хана, это даже сочли бы оскорблением – сражаться бок о бок с другими мальчишками, бегать с пыльными мешками на плечах и стрелять в бараньи шкуры, набитые сухой травой. Нет, у каждого из сынов хана был личный наставник, да и сам хан сажал их на своего коня.

Аасор не хотел его пускать, говорил – отец сильно ругаться будет. Но мальчишка был упрям, настоял на своем. Тогда шаман и велел спрашивать предков. Спросили – и Баяр увидел, как он сам потом этот круг открывает. И знал, что детей у него будут сотни. Тогда не понял, а потом время показало: правду сказали предки. Каждый из его воинов вначале был ему сыном. И да, внутреннего огня было в Баяре много, очень много.

Поэтому он не боялся. Совершенно спокойно погладил Женьку по плечу, зачерпнул чашей варево из котла и строго сказал девушке:

— Не вздумай пробовать. От этого зелья можно сойти с ума – навсегда. Я три дня для обряда очищался и я взрослый мужчина. Обещай.

Как хорошо он ее уже знает! Или он сказал бы так любому мальчишке? Скорее – второе. Женька, даже если бы ей заплатили золотом, не прикоснулась бы к наркоте, а в том, что в котелке именно она, у нее сомнений не было. Слишком уж страшной была смерть Кости. Она смотрела на Баяра, судорожно сжимая руки, и вспоминала, как оказывать первую помощь при наркотическом отравлении. Что там? Следить за дыханием? Считать пульс? Будить?

Баяр опустился на землю и застыл, его глаза медленно стекленели. Женька наблюдала за ним с напряжением, но степняк вроде бы пока не собирался заваливаться на бок и пускать пену изо рта. И в судорогах не бился, и даже сознание не терял. Просто сидел и смотрел в никуда. Женька придвигалась все ближе, зевая: она совершенно не выспалась. Под конец сама не поняв как, примостилась с ним рядом, голову положив ему на колени, и даже ухитрилась задремать. Кажется, он был в порядке.

А степняк вдруг расхохотался – громко и торжествующе, Женька аж вздрогнула. Заглянула ему в лицо – нет, глаза все еще дурные. Это он в своем угаре что-то увидел. Очень ей любопытно было – что. Но уж точно не настолько, чтобы рискнуть зелье это даже понюхать.

Сколько прошло времени – она и не знала, а только очнулась уже от того, что Баяр осторожно тряс ее за плечо. Солнце стояло уже высоко, а она, вместо того, чтобы охранять мужа, нагло и безответственно уснула. Какой позор!

Выглядел степняк неважно: бледный, с красными глазами, обрамленными черными кругами, к тому же у него заметно дрожали руки. И его шатало. Но улыбка на лице была просто сияющей, и выглядел он очень довольным.

— Расскажешь, что ты видел?

— Нет, – покачал головой он. – Но все будет хорошо.

— Ой, ну и подумаешь, – буркнула обиженно Женька. – Не больно то и хотелось.

А степняк тихо рассмеялся, обнимая ее за плечи. Ну вот как этой стрекозе рассказать, что он видел и детей их – кажется, пятерых – и внуков, и даже правнуков? И народ свой видел, многочисленный и сильный. И победу над иштырцами, и бесчисленные стада овец и буйволов. Видел и болезни, и раны, и еще кое-что… что предпочел бы не видеть, но ведь это только прошлое нельзя изменить, а будущее – можно попробовать.

Уже когда они возвращались в стан, навстречу попался взъерошенный Наран, весь какой-то встревоженный и давящийся смехом одновременно.

— Ты, Баяр-ах, в следующий раз предупреждай, что уезжаешь, – выговорил он своему командиру. – Мы тебя потеряли. Хорошо, что и Дженна пропала – значит, по любви ушел, не насильно.

Смеется, шутник. Баяр кивает серьезно: упрек справедлив. Забыл он совсем, что уже статус у него другой. Мало ли что в его отсутствие случится, а люди должны знать, где их хан.

— Так что там? – спросил он друга.

— Ты женщин хотел? Ну вот… они и пришли. Помнишь, те, из разграбленного стана хана Авегея? Они сказали, что молодой хан ничем не хуже старого, к тому же он был милостив к их мертвецам. Да и идти ближе, и заблудиться сложно.

Баяр фыркнул. Новость была ему по душе. Ему все еще было неспокойно, он ощущал, что принял тогда неверное решение, оставив слабых женщин и детей без охраны. Теперь все было правильно. Теперь его совесть чиста.

И обещания предков начинали исполняться: у него под рукой уже куда больше сотни.