Глава 13

– Я думаю, все придется утрясать несколько дней, – проговорил Сергей, когда они уже вернулись на базу, отмылись, переоделись и ужинали на открытой террасе столовой базы отдыха, глядя на веселых туристов, жарящих шашлык. Мишутка блаженно жмурился на заходящем солнце, сидя на перилах террасы, и был так доволен, будто он лично победил всех и вся. – Но я потом вернусь. И обещаю звонить, рассказывать о том, как идет дело.

– Буду ждать, – расслабленно откликнулась шаманка. Она вновь была в платье, распустила волосы, и Ионов насмотреться на мог на это черное блестящее полотно. И выглядела она очень мягко, очень женственно, очень тепло.

Не хотелось нарушать эту расслабленность, но Сергей был обязан спросить:

– Но у меня есть одна просьба, Аяна. Скажи, на каком носителе находится твоя диссертация? На ноутбуке? Ты не удалила ее? Я бы хотел на нее посмотреть.

Улыбка сбежала с ее лица.

– Сережа, – голос ее звучал очень резко и ровно, – я же говорила, что не хочу обсуждать эту тему.

Он не стал спрашивать: «А почему?». Лишь кивнул и накрыл ее руку своей. Аяна отсутствующе смотрела в сторону.

– Прости, забыл, – сказал он осторожно. – Нет так нет. Не сердись. Так что, дашь мне свой телефон?

Она моргнула раз, два, словно выходя из транса, неуверенно улыбнулась и только сейчас будто заметила его руку. И скулы ее немного покраснели, глаза затуманились – и Ионов затаил дыхание. Все же он ей нравится. Определенно. Поцелуи и объятья в напряженные моменты – это одно. А вот так, в спокойной обстановке… Он мягко перехватил ее ладонь, поднес к губам – и поцеловал.

Аяна смотрела на него темным внимательным взглядом, совершенно нечитаемым, словно что-то решала про себя. Несмотря на шелест деревьев, смех и переговоры гостей, тишина между ними казалась почти осязаемой, и полна она была не только притяжением, но и желанием.

– У этих отношений есть будущее, Сережа? – спросила она хрипловато. – Мы из двух разных миров. Я не могу без этих гор, – и она улыбнулась горам. – Ты, думаю, не сможешь без своего города. Чтобы жить здесь, нужно здесь родиться.

– Все зависит от нас, – ответил он, не отводя взгляд. – А на все остальное есть телепорты. Да, здесь духова зона, но я готов пойти к Текелю-ээлю и выторговать у него возможность открывать телепорты сюда.

Она усмехнулась и на секунду отвернулась, спрятав глаза за завесой черных волос.

– Почему ты до сих пор не женат?

– Сначала рано было, – ответил он, не задумываясь. – Потом делал карьеру. Потом попал в магический сыск и уже поднялся от следователя третьего ранга до первого. Моя жизнь наполовину состоит из разъездов, меня могут в любой момент сорвать на расследование в любой регион России на сложный случай. Ну и для жизни опасность постоянная. Не всякая девушка это выдержит, вот те, с кем я встречался, и не выдерживали. А ты почему до сих пор нет?

– Смелого не нашлось, – Аяна пожала плечами. – За шаманов идут охотно, а вот шаманок побаиваются, а тем более магов – а вдруг в ссоре жена проклянет, духов напустит или заколдует. Да и сердце ни на кого не отозвалось. А нам иначе нельзя, кроме как по любви род продолжать.

– Ты ведь не говоришь «нет»? – уточнил маг.

– Я говорю «да», – ответила Аяна, повернувшись к нему обратно. И погладила его руку большим пальцем. – По крайней мере, я знаю точно, что мы хорошая команда. Ты всегда прикроешь спину. И ты мне нравишься, Сергей Ионов.

– И ты мне, – ответил он и потянулся, чтобы поцеловать ее в губы, которые с некоторых пор стали самыми манящими на свете. Он сам не понимал, в какой момент стал смотреть на нее больше, чем на проводника. Возможно, в тот, когда его поцеловала алмыска – а он думал, что это Аяна, и был совершенно, совершенно не против.

А еще она пахла травами, ветром и немного дымом и медом, и это кружило ему голову совершенно. Так кружило, что он едва было не остался. Но ушел, потому что нужно было заканчивать дело о пропавших людях – и исправлять то, чему он стал три года назад пусть не причиной, но невольным сообщником.

Что ему стоило тогда быть внимательнее? Что стоило не отнестись к ее диссертации поверхностно, как тупоголовый баран, упорствующий в догматах, а поступить как настоящий оппонент – взять время на изучение и, возможно, выращивание фамильяра по ее методике? Столичный снобизм его подвел. С тех пор Ионов достаточно по делам МагСледствия помотался по регионам, встретив такое количество прекрасных, умных и ярких людей, такое количество увлеченных специалистов, в том числе и следователей, которые не раз утирали ему нос (и каждому он был благодарен за опыт), чтобы легкое превосходство столичного жителя рассыпалось в прах.

Сергей попрощался с ней у полицейского управления Горно-Алтайска, подождал, пока она, шепнув лошадке «Беги!» исчезнет, и, не заходя внутрь, открыл телепорт в свою квартиру в Москве. Там стоял ранний вечер, и он еще мог успеть написать доклад генералу. А уж потом, когда будут приняты все решения, необходимая информация будет спущена Сактану и его коллегам.

Дни шли за днями, и Аяна приказала себе не скучать. Пусть Сергей звонил каждый вечер и рассказывал ей, как двигаются решения по делу отрабатывающих свой договор людей, все случившееся казалось ей нереальным.

Чуть больше недели назад она и не вспоминала об Сергее Ионове, а тут и минуты не проходит, как она думает о нем! Он покорил ее спокойствием и практичностью, способностью признавать свои ошибки и внутренней силой. Тем, что не был изнежен и стойко переносил тяготы похода. И мягким, очень уместным чувством юмора.

– Ну да, – проворчала она себе под нос, оттирая стол на террасе одного из аилов, – а то, что он красавчик, конечно же, ничего не значит. Да ты еще в академии на него засматривалась! Как и все девчонки!

Но сейчас она понимала: в академии она влюбилась в образ. А в походе Сережа открылся ей как живой человек со своими достоинствами и недостатками. И умением целовать так, что забываешь обо всем, конечно.

Она улыбнулась, представив себе дальнейшие отношения, почувствовала, как горячо становится щекам, и приказала себе заняться чем-то полезным.

Не скучать Аяна решила бабушкиным способом, который Сагдылай-кама привила всем своим потомкам – с головой погрузившись в дела. Она затеяла генеральную мойку и дезинсекцию всех пустующих аилов, покраску забора, высадку новых цветов на клумбах и большую уборку дома. Благо часть работ можно было выполнить бытовыми заклинаниями. Но и людям дел хватило. Работники, горничные носились туда-сюда под руководством старающейся не думать хозяйки, и шептались о том, что же нашло на обычно спокойную и очень размеренную Аяну Дмитриевну.

– Любовь на меня нашла, – пробормотала она себе под нос сердито и вдруг рассмеялась этому.

К концу недели сверкало все – «Зеленая долина» могла бы выиграть конкурс на идеальную базу отдыха. Аяна не была любительницей домашнего хозяйства, но после уборки внезапно обнаружила себя готовящей вместе с поварихами, испуганно поглядывающими на нее – не решила ли хозяйка протестировать персонал и уволить, если что будет не по ней. Решив не пугать больше людей, она занялась сбором сезонных трав, закупкой сувениров… на восьмой день она полезла со стремянкой красить и так прекрасно выглядящую надпись «Зеленая долина», на девятый – села на террасе своего дома плести ловцы снов… и только услышав позади себя шаги и ощутив, как на плечи ложатся горячие руки, а щеки касаются губы, о которых она только и думала это время, она выдохнула.

– Привет, – раздалось над ухом.

– Привет, – улыбнулась она, разворачиваясь. – Все удал… – Аяна осеклась, увидев за Сергеем своего научного руководителя, Калашина, который вид имел какой-то потерянный и печальный.

В сердце стрельнула тревога, она напряглась.

– Лаврентий Дормидонтович, – она отложила недоплетенный ловец снов, поднялась, – какими судьбами?

– Да тут такое дело, нехорошее дело, Аяна Дмитриевна, – пробормотал Калашин, – видите ли, я…

– Лаврентий Дормидонтович, – дружелюбно, но с заметным нажимом проговорил Ионов, – мы же договаривались. Говорю и действую я.

– Что происходит? – беспокойно поинтересовалась Аяна. У нее начала побаливать голова, и она сделала шаг, два назад от стола ко входу в аил.

– Аяна, – мягко позвал ее Сергей. – Скажи, ты мне доверяешь?

Она моргнула раз, два, приводя отчего-то разбежавшиеся мысли в порядок.

– Да, – неуверенно отозвалась она. И оглянулась на закрытую дверь. Почему-то крепло желание сбежать, закрыть уши, не слушать.

– Тогда пройдем в дом, пожалуйста, – и он указал на дверь. – Так будет удобнее поговорить.

Аяна частью сознания понимала, что ее тревога ненормальна, что она так ждала Сережу – и вот он, и она должна радоваться и обмирать от сердечного трепета. Но все же провела гостей в дом, на кухню. И даже почти не отшатнулась, когда Ионов взял ее за руку, очень осторожно и мягко, и провел к стулу у кухонного стола.

– А Лаврентий Дормидонтович напротив посидит, ты ведь не против? – попросил он.

Она чуть не крикнула «Против!», такой страх взметнулся в душе, но лишь покачала головой. И напряженно наблюдала, как садится напротив бледный Калашин. Он постарел и стал будто суетливее, что ли, и глаза прятал, как провинившийся ребенок.

– Вот я сижу, – проговорила она и кашлянула. – Надеюсь, это какой-то приятный сюрприз, Сережа, потому что пока выглядит максимально странно. Ты ведь не решил второй раз меня арестовать, нет?

Он засмеялся, и именно этот смех заставил ее чуть-чуть расслабиться.

– Я уже понял, что этот способ ухаживания на тебя не производит впечатления, – ответил он и зашел ей за спину, погладил по плечу. – Не бойся. Я на твоей стороне, правда. А сейчас, пожалуйста, послушай меня. Дело в том, что я в Москве занимался не только нашим делом. Я нашел твою диссертацию… и прочитал ее.

– Я же просила не трогать эту тему! – закричала Аяна, вскидываясь.

– Лаврентий! – рявкнул Ионов, надавливая руками ей на плечи, заставляя сидеть, и Калашин как-то ловко, к ее изумлению, кинул на нее магические кандалы, приковавшие руки к столу, а спину – к стулу.

– Что вы… – она задохнулась от ярости и страха, от обиды, забилась, пытаясь вывернуться. – Что вы делаете?! Сережа, Сережа!!!

– Тихо, тихо, Аяна, так надо, ты же веришь мне, вспомни, – говорил он тихо, прощупывая ее голову каким-то то ли камнем, то ли прибором с зубьями и положив ладонь на лоб. – Где же она… так… послушай, мне придется еще говорить, пожалуйста, терпи, не рвись… я прочитал твою диссертацию и затем – статьи Лаврентия Дормидонтовича, в которых он приводил твои тезисы и указывал на ошибки, которые сделали твоего фамильяра недолговечным… но дело в том, что в твоей диссертации не было этих ошибок.

Не в состоянии заткнуть уши, задыхаясь от тревоги и страха Аяна застучала ногами, пытаясь перевернуть стол, закрутила головой, и на последних словах просто завизжала на одной ноте.

– Отлично! – крикнул он. – Проявилось. Держите, Лаврентий Дормидонтович!

Калашин кинул Кандалы и на ноги, заставил вырасти на шее лекарский ошейник, который использовали для фиксации головы при травмах шеи… Аяна, обездвиженная, дезориентированная, испуганная, начала выговаривать проклятье, когда Ионов одной рукой зажал ей рот, а второй что-то так провернул в затылке своим неведомым прибором, что голову пронзила мгновенная боль… а затем она ощутила, что от ее головы сзади отсоединяется что-то, как будто ледяная, обжигающая, кислая вилка с усилием выходит из розетки… и как только она вышла, Аяну отпустило.

Вернулся разум, и она только потрясла головой, оглушенная собственным криком, и откашлялась, потому что сорвала горло. И тут же с треском вскрылась шкатулка, в которой она хранила фамильярное кольцо, кольцо с аметистом прыгнуло ей на палец, а от нее что-то с писком метнулось в сторону, потом к ней. И перед лицом Аяны завис Перышко, ее фамильяр, ее малыш-кедровка! Он подрос, обзавелся фиолетовыми туманными рябыми перышками и длинным клювом, и сейчас восторженно пищал в голове:

«Хозяйка! Хозяйка! Наконец-то я тебя увидел!»

– Перышко! – всхлипнула Аяна и дернулась, чтобы обнять его. Но руки держало крепко.

– Сейчас я, сейчас, – Калашин убрал кандалы и ошейник, и она схватила фамильяра, поцеловала его в голову, прижала к груди.

– Как я скучала, Перышко, я думала, я не увижу тебя больше!

«А я все время был рядом, но ты меня не чувствовала, и я не мог проявиться!» – пожаловался помощник, и Аяна всхлипнула еще громче.

Сергей гладил ее по голове, по лицу, покрытому потом.

– Ну вот и все, – сказал он тихо. – Прости, Аяна, иначе эту дрянь было не вытащить. Нужно было разбередить воспоминания и эмоции.

Она протянула руку к салфетке, вытерла лицо. В голове стало ясно-ясно, и лихорадочно метались мысли – что случилось, как это связано с диссертацией, что с ней сделали? Да сколько она не вспоминала о Перышке и как она могла о нем не вспоминать, даже когда смотрела на других фамильяров?

Сергей тоже сел за стол, с тревогой вгляделся в нее. В руках у него был нефритовый кругляш с тремя зубьями и какими-то нанесенными рунами – вот чем из нее тащили неведомую пакость. И как она не замечала ее все это время?

– Что это было со мной, Сережа? – спросила она хрипло. Закашлялась. – Почему это случилось с Перышком?

– Я поставлю чаю, – проговорил Сергей. – И все сейчас расскажу.

– Два года, – говорил он, когда все трое сидели и пили ароматный чай с горной смородиной и малиной, – Магический сыск искал преступников, которые каким-то образом ментально воздействовали на людей. Людей с магическими способностями и без, блокируя их способности, меняя память, заставляя верить в то, чего не было и помнить то, чего не было. И, самое главное, люди эти при попытке следствия пообщаться на тему того, что с ними произошло, проявляли агрессию, замыкались, не желали говорить.

– Прямо как я, – понимающе и горько сказала Аяна.

– Именно, – кивнул Ионов. – Тема словно выпадала у них из памяти, и чем больше проходило времени, тем больше равнодушие, которое они испытывали поначалу, превращалось в отторжение и даже злость на тех, кто им о теме напоминал. Тревогу били и обращались в правоохранительные органы их родные, потому что поступки были абсолютно нетипичны для человека. Так, один из кандидатов в министры экономики забыл, что хотел на этот пост и несколько лет пробивался к нему, свернул свою деятельность и уехал в деревню. На попытки выяснить, что произошло, говорил, что устал, что не хочет ничего и говорить об этом не желает. Жених, любящий невесту с детства и отказавшийся от свадьбы за три дня до нее – причем все вокруг и сама невеста были уверены, что он любит ее без памяти. Так оно и было. Владелец завода, получивший медаль от самого президента, получивший контакт на обеспечение армии – и вдруг продавший свой бизнес и живущий жизнью обычного пенсионера. Маг, ушедший с охранной должности при правительстве, куда несколько раз подавал резюме.

– И я, – снова сказала Аяна. У нее слегка кружилась голова, Перышко сидел у нее на плече и жмурясь, топорща крылышки, жался к ее щеке под снисходительным взглядом Мишутки, который устроился на окне.

– И ты, – кивнул Ионов. – Которой была очень важна ее диссертация. И Лаврентий Дормидонтович. Который принципиально честен…

Аяна кинула взгляд на научного руководителя, и тот вздохнул и пробормотал покаянно:

– Мне так жаль, Аяна Дмитриевна, так жаль…

– Да ладно вам, профессор, – утешил его Ионов, – вы тут разве виноваты? Вы тоже жертва.

– Но я мог бы внимательнее, мог бы не верить… – по-стариковски причитал Калашин, – но как же, такая симпатичная девушка, молодая, и, казалось, влюбилась в меня по-настоящему! И в глаза смотрела, и целовала, и не только… – тут он покраснел. – Нет, я думал, что от меня что-то может быть нужно, но что? Дочь министра, что ей может быть нужно от профессора магии? Я и решил, что ничего, что это по любви…

– Подождите, – окончательно запутавшись, проговорила Аяна. – Вы говорите о Катюше Скворцовой? Точнее, уже Калашиной? Вашей жене?

– Будущей бывшей жене, – неожиданно резко поправил Калашин и снова осел, опечалился, вздохнул. – Но сейчас Сергей Викторович все расскажет.

– Я сразу заметил, что ты неадекватно реагируешь на вопросы о фамильяре и диссертации, – вернулся к теме Ионов. И погладил Аяну по руке. Перышко, которого она то и дело подкармливала крохами энергии, ревниво запищал. – Но посчитал, что ты обижена на мое участие в защите как оппонента и в целом не хочешь вспоминать неприятное для тебя событие. Но затем я случайно увидел на твоем затылке голубоватое сияние – так выглядел ментальный след и у других пострадавших. Я, признаться, сначала посчитал, что виноват профессор – ему это было выгоднее всего. Когда вернулся в Москву, нашел у себя файл твоей диссертации и прочитал ее. А затем, как я уже сказал, статью профессора, за которую он получил премию и авторство метода создания фамильяров.

Профессор вновь тяжело вздохнул.

– И, повторюсь, в твоей диссертации не было ошибок, на которые указывал и какие решал он. Я уж было решил, и все на это указывало, что наш таинственный преступник – именно господин Калашин, и направился в Академию, чтобы пообщаться с ним. Он от меня чуть ли не сбежал на вопросах о твоей диссертации, и я посчитал, что дело раскрыто и ему есть что скрывать, когда увидел у него то же голубоватое свечение в области затылка. Пришлось тайно, чтобы не спугнуть преступников, сопроводить уважаемого профессора в Магический сыск и снять там воздействие.

– Хорошо, что научились его снимать, – тяжело пробормотала Аяна.

– Разработка артефакта, способного его снять, заняла почти полтора года с первых обращений, – признал Сергей. – Это действительно было тяжело.

– Но почему никто не замечал этого воздействия? Ни те, на кого оно было направлено, ни те, кто общался с ними? Ладно я, я тут в округе единственный маг, Сактан заглядывает дай Бог раз в месяц. Но профессор-то в Академии, среди тысяч магов! И я когда еще была там после диссертации – почему никто не заметил? Почему вы, Лаврентий Дормидонтович, не заметили?

Профессор скорбно поставил чашку, и из его ауры тут же отделился ворон, подлетел к чайнику, взял его в лапы и наполнил чашку хозяина. Тот с признательностью погладил его по холке.

– Спасибо, Каркуша.

– Для обычного мага это воздействие практически невидимое, Аяна, – объяснил Сергей. – Я увидел, потому что у меня талант к этому – не просто так я попал в Магический сыск, прошел все тесты и признан годным. Без специфичной остроты магического зрения там делать нечего – ты половины улик просто не увидишь.

– А вероятность того, что профессор или я, или еще кто-то из пострадавших попадут в поле зрения магического сыска в момент упоминания о диссертации, была крайне мала, – понятливо кивнула Аяна. У нее и правда в голове начинала выстраиваться стройная картина.

– Все так. Это первое. И второе – нужно знать, что искать и что это означает. Те, кто видел случайно или нет воздействие, могли определить его как слабоментальное, но такой же флер, например, производит разрешенное заклинание сосредоточенности…

– И я решил, что вы использовали его, Аяна, – признал Калашин. – И даже подумать не мог, что вы околдованы!

– Но зачем это Кате? – наконец, перешла Аяна к главному. Перышко ткнулся ей в щеку, и она подкормила его еще крохой энергии. – Я не понимаю. Ей-то какая выгода оттого, что ее муж будет признан автором методики создания фамильяров?

– Самая прямая, – усмехнулся Ионов. – Екатерина на допросе все рассказала, в особняке Скворцовых-старших при обыске найден проект патента на методику создания фамильяров.

Аяна ахнула.

– Это что же, все маги, вырастившие себе фамильяров, обязаны были бы платить автору методики?

– Именно, – подтвердил Сергей. – И не единоразово, а как по абонементу, за каждый год владения фамильярным кольцом. Это гигантские, просто невообразимые деньги, которые потоком бы потекли ко владельцу патента. И, как понимаешь, владельцем бы был не Лаврентий Дормидонтович. Его бы заставили подать на патент ментально, а затем, когда тот был бы получен, наш профессор в лучшем случае тихо отписал бы его жене, а в худшем – также тихо бы скончался от старости на руках у скорбящей семьи.

– Старый дурак, – печально вздохнул Калашин. Фамильяр ткнулся ему под руку, чтобы утешить, и профессор улыбнулся, погладил его. А Аяна, которой было жалко и себя, и Перышко, и профессора, пододвинула к нему блюдо с мягкими бубликами.

– Но это же не Катя все затеяла, как я понимаю? – спросила она.

– Конечно нет. Как я выяснил в ходе следствия, главой преступной группы и основным идейным центром был ее отец, министр магии Павел Васильевич Скворцов. Сегодня вечером будет объявлено о его отставке, он арестован, ведется дознание, но уже все ясно. В министерстве ведь постоянно ведутся разработки, которые потом отдаются на экспертизу, в том числе и этическую. Слишком много раньше было случаев злоупотребления по всему миру, и сейчас за этим очень строго следят. Как мы выяснили, один из радиомагических аппаратов, выглядевший как обычное кольцо, не был уничтожен. И свойство его таково, что в сочетании с определенным веществом, которое выпивает жертва, жертву эту можно убедить в чем угодно. В том, что она курица и несет яйца, например.

– Катя угощала меня шоколадом после защиты, – с трудом вспомнила Аяна, – а вот до я не помню… но моя чашка стояла на кафедре рядом с другими, нанести на нее можно было что угодно.

– И она же внушила тебе, что ты, когда придет время демонстрации, не сможешь позвать Перышко. И перестанешь ощущать его. И слышать. А ощущение фамильяра – первое, на что опирается зов, сама знаешь. И Перышко сидел запертый в твоей ауре, не способный до тебя докричаться, все это время.

«Я так боялся, хозяйка, и так скучал, так скучал!»

– Я тоже, милый мой, – вздохнула Аяна и снова погладила фамильяра. Давно не ощущаемое умиление разливалось по ней, умиротворяло, заставляло улыбаться, несмотря на тему.

– А уже после проваленной защиты она внушила тебе не возвращаться больше к диссертации, избегать разговоров о ней и забыть о ней и о Перышке. А Лаврентию Дормидонтовичу – что в твоей диссертации есть ошибки, которые ведут к нестабильности фамильяра. И что его задача перед наукой исправить их и предоставить методику миру. А дальше дело техники: убедиться, что ты не собираешься возвращаться, женить на себе профессора, подождать, пока методика распространится по всему миру, а автором будет считаться именно Калашин, подать на патент, присвоить и патент, и деньги.

– Какие жадные, бесчестные люди! – горько вздохнул профессор.

Аяна бы выразилась крепче, но не стала. А Сергей продолжал:

– Они хорошо скрывали то, что использовали этот аппарат, общего у случаев ментального внушения до тебя найти не удавалось. И если бы они не ввязались в это, и я не вышел на Калашина через тебя, я не знаю, через сколько мы бы их раскрыли – слишком хорошо они прятали концы в воду. Но жадность сгубила и министра, и его дочь. А жена там оказалась вообще не в курсе дел, но это к делу не относится…

– Аяна Дмитриевна, – заговорил Лаврентий Дормидонтович, волнуясь. – Я настаиваю, да, да, я настаиваю, чтобы через пару недель, когда будет закончено следствие и пройдет суд, мы дали пресс-конференцию перед научным сообществом России и мира. Я расскажу о вашей диссертации и о том, что случилось, и настою, чтобы методике вернули ваше имя. С вами поступили несправедливо, и я не желаю, да-да, не желаю быть пусть невольным, но соучастником. Мне стыдно перед вашей бабушкой, светлая ей память. Она, представляете, снилась мне и ругала меня! Справедливо ругала, надо сказать! И я считаю, что справедливость должна восторжествовать.

– А я прошу тебя и профессора быть свидетелями в деле против министра, – просто сказал Ионов.

Аяна задумалась. С одной стороны, она понимала, что последует за пресс-конференцией. Слава, публичность, навязчивое внимание прессы, паломничество сюда, в Тюнгур, толп поклонников магии и фамильяров, приглашения в институты и так далее. А она только нашла баланс в своей жизни и не хотела терять свой Алтай. Не хотела лишать поддержки людей, которые к ней приходят за помощью, терять связь с духами, которые признали ее наследницей бабушки Сагдылай. С другой – ее родители этот дух и не теряли. Здесь был их дом. А путешествовали они по всему миру. Но основой ее решения все же стало не это. А слова бабушки, которые она неоднократно говорила ей в детстве «Помни, что когда торжествует справедливость, мир становится лучше, Аяна».

– Я согласна, – ответила она. И Сергей улыбнулся ей и сжал ее руку.

Лаврентия Дормидонтовича Аяна тоже перенесла в Горно-Алтайск, и он на прощание долго тряс ее руку и вздыхал, и сокрушался, да так, что еще и ей пришлось утешать его. Потом он открыл телепорт в Москву, а она с духовой лошадкой вернулась к Сереже.

Он ждал ее, готовя блинчики на плите.

– Когда ты успел? – пробормотала она, прижимаясь сзади и с удовольствием обхватывая его крепкое тело. – Нас не было десять минут.

– Решил сразу показать тебе со всех своих лучших сторон, – ответил он, – а то вдруг ты решишь, что я недостаточно хорош для тебя и откажешься со мной встречаться.

Она засмеялась, потерлась носом о спину меж мужских лопаток, схватила горячий блин и уселась на стул за его спиной верхом.

– А что с делом хозяина водопада? – спросила она. – Что сказало начальство?

Сергей повернулся и некоторое время смотрел на нее, словно любуясь, и взгляд его был и теплым, и темным одновременно – Аяна облизнула пересохшие губы, и он, усмехнувшись, отвернулся.

– Начальство на все условия согласно, – ответил он, переворачивая блин, – и готово давать мне по три дня в месяц, чтобы я подменял Текелю-ээлю ближайшие три года. Я за это и прибавку к зарплате вытребовал, – добавил он со смешком, – но они не сильно упирались. Нечасто выпадает возможность изучить часть пространства Иного мира с согласия хозяина. Я, конечно, попрошу у Текелю-ээлю разрешения на исследование и пронос приборов, но, думаю, он не откажет. Родных наших пропавших оповестили, передали кристаллограф с их словами, объяснили, во что они вляпались и что ждать их не меньше трех месяцев. Тебе вручат грамоту за помощь и попросят быть штатным консультантов в Горном Алтае. Собственно, все.

Блин, который она ела, пах обалденно и на вкус был таким же.

– А что будет с нами? – спросила Аяна тихо.

Сергей отставил сковородку в сторону, отложил лопатку. Мишутка и Перышко, играющие на занавесках, как на качелях, настороженно перестали попискивать.

– Я буду за тобой ухаживать, – сказал он, подходя ближе. Аяна настороженно затихла. – Носить тебе цветы и шоколад. Амулеты и редкие камни. Вот выпрошу у Текелю-ээлю такую же лошадку, как у тебя. Буду работать в Москве, а вечерами приходить к тебе. Или приглашать в Москву в театры и рестораны. Буду печь тебе блины, а ты мне – местные терпеки. Будем обсуждать открытия в магической науке, мои сысковые дела и твои шаманские. И вообще у нас все будет хорошо. Я бы прямо сейчас попросил твоей руки, если честно, но помню, что ты должна влюбиться. Я дам тебе время.

Он скользнул рукой по ее щеке, склонился и мягко поцеловал ее в губы. Отстранился.

Аяна улыбалась и не стала говорить, что зря не попросил – она уже влюбилась. Все же в ухаживаниях тоже есть своя прелесть.

– А твои родители не будут против? – осторожно поинтересовалась она. Телу было горячо, и не сытный блин был тому причиной.

Про родителей Сергея она знала только, что они тоже раньше преподавали в Магической Академии и были светилами в мире магической науки.

– Они будут счастливы, потому что уже уверились, что я никогда не найду себе девушку, – усмехнулся он. – А твои?

– А мои не скоро заметят, что у меня кто-то есть, – засмеялась Аяна. – Они слегка не от мира сего. Но ты им понравишься.

– С родителями решили, – заключил Ионов. – Брат меня не побьет? Боюсь, у него, как и у жителей Тюнгура, сложилось обо мне нелестное мнение.

– Я ему все рассказала, он поменял о тебе мнение, – улыбнулась она. – А уж жителей села будешь сам переубеждать.

– То есть возражений против наших встреч нет, Аяна Дмитриевна? – официальным тоном поинтересовался он.

– Нет, Сергей Викторович, – прошептала она, улыбаясь. И поднялась, обвила его шею руками. – Считайте, что вы купили меня своими блинами. Я тоже верю, что у нас все будет хорошо.

Она как наяву увидела, как полон этот дом детей, смеха и суеты – и как бабушка и все предки, улыбаясь, смотрят на них с Сережей и радуются за внучку.

А потом Сергей склонился и вновь поцеловал ее – под звон музыки ветра, текущего с прекрасных, древних, могучих Алтайских гор. И перед тем, как ответить на поцелуй, она краем глаза увидела, как Мишутка крылом закрыл мордочку Перышка, раскрывшего от удивления клюв. И правильно. Потому что Ионов целовал так горячо, что все это грозило вот-вот перейти в категорию «только для взрослых».

Свадьба была через два года, когда Аяне уже вернули авторство методики, а министра и его дочь надолго посадили.

Диссертацию Аяны признали защищенной, и она получила степень кандидата наук. С тех пор два раза в неделю она читала лекции в Московской Академии Магии.

Текелю-ээлю дал Ионову амулет, позволяющий переходить телепортом напрямую в духову зону, и разрешил ему использовать приборы для изучения Иного мира. За это министерство магии и магический сыск ежемесячно на протяжении трех лет поставляли духу вертолетом контейнер сливок.

Говорят, магический сыск увидел, насколько результативна для исправления заключенных работа на духа в Ином мире после того, как через три месяца вернулись к родным участники пропавшей туристической группы, и теперь государственные чины намерены просить духа брать себе на перевоспитание других непорядочных людей.

Сергей дорос до главного следователя отдела и пропадал на работе по всей России, но Аяну это не напрягало – она сама иногда уезжала в командировки. Их родители оказались знакомы и сватовство восприняли с благосклонностью и энтузиазмом. И очень ждали внуков, конечно.

И дождались – как же иначе. Но это уже совсем другая история. Но обязательно счастливая, можете не сомневаться.