Глава восьмая: Йен

Пробуждение для меня – самая тяжелая часть дня.

Потому что мне повезло родиться человеком с буйным и сумасшедшим воображением. И мои сны куда ярче, чем реальность, в которой я существую, как в мыльном пузыре, который в любую минуту может лопнуть.

Мне всегда хочется задержать момент пробуждения, оттянуть подальше, как ребенка, который вопреки запрету тянется к слишком дорогой игрушке на витрине.

Но в этот раз все по-другому.

И я даже знаю в чем дело, хоть это, пожалуй, самое странное, что только случалось со мной за последнее время.

Еще не открывая глаза – нарочно – тянусь куда-то вперед, наощупь пробую пальцами уже остывшую вмятину на соседней подушке. У Антона все очень в мужском стиле: обычные белые наволочки, пододеяльник и простынь. Я немного откидываю одеяло, потому что кажется, что на безупречно белом хлопке обязательно должны были остаться чернильные отпечатки рисунков у него на коже. Пытаюсь восстановить по памяти, но ничего не получается. Там точно была какая-то надпись в несколько строк – на внутренней части предплечья. И на второй руке черно-белый орнамент. Наверное, все это сделано с каким-то смыслом, как и все остальные рисунки, которые густо нанесение на его руки от плеч до почти самых запястий. И немного на спине, и на боку, ниже талии до середины бедра.

Я снова краснею, вспоминая, как проснулась и ощутила, что рядом со мной мужчина.

Роняю голову в подушку, буквально обнимаю ее двумя руками, втягивая запах, от которого кружится голова. Мой любимый аромат, который Саша безуспешно пытался «приручить», но каждый раз богатые и чумовые ноты раскрывались на его коже какой-то кислотой и горечью, и в итоге мне приходилось искать тысячи причин, почему он должен немедленно пойти в душ.

Сейчас – все иначе.

Это именно та наркотическая тягучая нота запаха кожи, которая проникает мне под кожу, обволакивает и без зазрения совести рушит все, что я знала о моем любимом «Афганце». Вот таким он должен быть: на горячей коже со своим собственным уникальным запахом, в тихих аккордах хрустящих от чистоты простыней.

Я сошла с ума, но не все ли равно?

Обнимаю подушку руками и ногами, переворачиваюсь на спину и закрываю глаза, отпуская воображение. Имею я право заглянуть в мясное меню хотя бы в воображении? В конце концов, даже фригидные ледышки мечтают о том, что у них может быть интересный утренний секс с мужчиной, от которого будет приятно ныть между ног?

Как это – когда тебя обнимают крепкие татуированные руки, и пальцы с выразительными острыми костяшками крепко сжимают за бедра, тянут к себе, отводят в сторону трусики, трогают там, где…

До боли знакомая мелодия входящего вызова разрушает иллюзию в тот момент, когда я нахожусь за секунду до оглушительного вылета из реальности.

Господи боже, мама!

Я отчаянно барахтаюсь на кровати, но даже если мои фантазии не успели размягчить мысли, на мгновение я все же абсолютно теряю контроль над своим телом.

— Гммм… Выспалась? – слышу насмешливый голос хозяина дома.

Лежащая на мне подушка становится неподъемно тяжелой.

Хоть бы все это было еще одним моим слишком_реальным_сном.

Но не в этот раз. Антон вдруг появляется прямо надо мной, смотрит сверху-вниз, держа одну руку в кармане простых домашних брюк от спортивного костюма, а во второй, экраном ко мне, мой собственный телефон.

— Не уверена, - еле ворочая языком, отвечаю я, пока он вкладывает телефон в мою протянутую ладонь.

— Прости, что разбудил. Но вот так уже второй час. Я подумал, может, что-то случилось.

— Спасибо. – Куда бы глаза спрятать? – Который час?

— Половина четвертого. Я почти закончил с завтрако-обедом, но мне нужна еще пара рук, так что… как поговоришь, спускайся вниз. Ванна там, - кивает направо. – Но полотенце только одно, и я уже им вытерся. Так что…

— Без проблем.

Он еще раз окидывает меня взглядом и на мгновение мне кажется, что эта немного приподнятая бровь – признак того, что ему нравится увиденное. Но это лишь мгновение, помноженное на мою буйную фантазию.

Я слишком люблю додумывать то, чего нет. И оттуда, в основном, растут ноги всех моих проблем.

Хорошо, что у меня нет времени и дальше упиваться собственным стыдом, потому что если я прямо сейчас не отвечу на звонок, то родители поднимут по тревоге всю полицию Петербурга.

Я мысленно хихикаю, представляя совсем уж нелепое: «Мам, не переживай, я как раз была с мужчиной из «органов».

— Йен?! Алло! – Мама чуть не рыдает в трубку, и этого достаточно, чтобы весь флер романтического настроения вылетел в трубу.

Укор совести проходится по мне тяжелым катком, вынуждает подняться на ноги и избегать смотреть на себя в висящее на противоположной стене зеркало в кованой «под бронзу» раме.

— Где ты?! Что случилось?! Куда ты пропала?! – У матери, судя по надрыву, предистеричное состояние, а с ее гипертонией, это просто недопустимо. – Ты… в порядке?

Я знаю, о чем она интересуется так осторожно.

У нее есть повод устраивать истерики, если дочь не выходит на связь продолжительное время, тем более после того, как побывала на свадьбе бывшего. Хоть, конечно, я умею притворяться и могла бы получить «Оскар» за безупречное исполнение роли «Счастлива за бывшего».

— Прости, пожалуйста, - искренне извиняюсь я. – У меня все хорошо, мамочка. Правда. Мне так жаль. Я свинья.

— Почему ты не отвечала на звонки? Куда пропала? Ничего никому не сказала. Саша сказал, что ты просто ушла и больше тебя никто не видел.

Я прикрываю лицо ладонью, представляя, как прошла Сашина брачная ночь: в бесконечных звонках от моей матери, которая успела накрутить себя и придумать парочку мрачных сценариев. И во всем этом виновата только я.

Что мне ей ответить?

Что я напилась с незнакомым мужчиной и провела ночь в его постели, куда меня в общем-то не приглашали?

— Мам, я… - Прикусываю ноготь большого пальца, пока боль немного не забивает жгучее чувство отвращения к самой себе. – Не хотела говорить раньше. Все получилось так стремительно, ты же знаешь… Ну, как у вас с папой, помнишь, ты рассказывала?

Мои родители познакомились в кино, отец проводил маму домой и сказал, что через месяц она станет его женой. Она любит об этом вспоминать, до сих пор счастливо сияет, как будто это произошло на прошлой неделе.

Я нарочно «переключаю» ее эмоции на что-то более положительное, чем нерадивая дочь.

— Йени, солнышко, ты о чем? – уже чуть спокойнее говорит мама.

— Я кое с кем встречаюсь. – Еще раз прикусываю палец. – Он замечательный и хороший человек, и мы… Ну, ты понимаешь…

Я не воспитывалась в семье ханжей, и если бы мне было о чем рассказывать в плане своей интимной жизни, я бы, наверное, не постыдилась поделиться этим с матерью. Но рассказывать мне не о чем, так что…

— У тебя появился мужчина?

— Ага, - еле-еле проталкиваю ложь в горло.

— Кто он? Йени, почему ты ничего мне не сказала? Ты же знаешь, что у тебя сложный период и сейчас это не вовремя, и может… все усложнить?

— Я не хотела спешить. Помнить, бабуля говорила про сглаз? – Я пытаюсь максимально быстро вывести ее из зоны негативных эмоций. Если по моей вине с мамой что-то случится – от чувств вины меня уже не спасет ни один психиатр.

На том конце связи тяжелый вздох, но теперь она по крайней мере не плачет.

— Кто он, солнышко? Почему у тебя появились секреты? Вы давно встречаетесь?

— Мамочка, я сейчас не очень могу говорить. Потом, хорошо?

— Когда ты будешь дома?

— Вечером, - говорю наугад. Скорее всего, через пару часов.

— Позвони мне, как только приедешь, хорошо?

— Обязательно.

— Пообещай, - требует она.

— Обещаю, мамочка. Прости, пожалуйста, я больше так не буду.

Она посылает мне всепрощающий «чмок» и заканчивает вызов.

Мне двадцать шесть, и для большинства сверстниц такое общение с родителями было бы поводом для насмешек. Но со мной все немного сложнее, чем с большинством.