Глава 29

Убедившись, что я совершенно ничего не помню о своей прошлой жизни, о семье… – Эванс от переживаний стал расхаживать по комнате, приглаживая дрожавшими руками разметавшиеся светло-пепельные волосы. Вид у него был одновременно нелепый и трогательный. Пусть я не знала его, однако он показался мне хорошим человеком и заботливым братом.

– Ну, хотя бы племянницу покажи, – вздохнул он, когда немного пришёл в себя.

– Милия сейчас спит. Может, чуть попозже? – я переживала, что внешность моей малышки ещё больше шокирует брата.

– Я не собираюсь кричать и топать, – обиделся Эванс, поглядывая на меня с искренней досадой.

– Ладно, – согласилась. – Но если разбудишь, пожалеешь, потому что невыспавшаяся Милия – угроза нервам.

– Буду тих, как мышь, – пообещал братец, больше походивший габаритами на большую панду с добрыми глазами. На вид он значительно старше меня, скромный, умный. Как уж они с Дарреном сошлись, ума не приложу. Однако какое сейчас это имело значение? Важнее – как Эванс отнесется к Милуше.

Детская располагалась совсем рядом. Пока шла, нервничала: вдруг, увидев малышку, Эванс выйдет из себя? Также удручала угрюмая замкнутость Даррена. Он шёл за другом молчаливой тенью, надев на лицо непроницаемую маску.

Прежде чем впускать спутников в детскую, проверила детей.

Кнопочка и Марти, раскинув ручки, сладко спали под одним одеялом. Чтобы детский сон был крепче, Жиаль занавесила окно, оставив небольшую щель. Узкая полоса зимнего света падала на камин и кресло, в котором подруга сидела и вязала крючком детскую шапочку. Её помощница, одна из юных служанок, которую сделали нянькой, дремала на софе, поджав ноги и подложив диванную подушечку под голову.

Девочка крепко спала, а вот Жиаль, увидев меня, красивую, с причёской, которую я предпочитала носить в хорошем настроении, обрадовалась, поспешно отложила вязание и хотела уже встать, чтобы выйти и поболтать со мной, однако прежде я жестом показала: в коридоре ожидают гости, следует сохранять тишину.

Она удивилась, но кивнула.

Увы, изящество и ловкость не конёк братца. Эванс к детям и вправду крался на цыпочках. Он так старался ступать бесшумно, что от излишнего старания высунул изо рта кончик языка, ещё смешно размахивал руками. Заметив Жиаль, одетую стараниями Даррена добротно и благородно, из-за близорукости принял её за даму и неловко согнулся в поклоне.

Смущённая Жиаль растерянно заозиралась по сторонам. Сообразив, что поклон предназначался ей, торопливо поклонилась в ответ, едва не снеся бедром туалетный столик.

Раздался грохот… Я замахала руками, останавливая моих растяп.

Даррен стоял у двери и с мрачным интересом наблюдал за нашей троицей.

Изо всех сил игнорируя его, я взяла Эванса за руку, подвела к постели и показала моё маленькое солнышко.

Огромной скалой брат навис над малышкой. А когда из-за подслеповатости наклонился, у меня сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Дуновение ветерка взметнуло прядку Мильки. Во сне малышка подняла ручку и потёрла кулачком щёчку, после чего повернулась на другой бочок, явив старшему родственнику свои огненно-рыжие локоны, насыщенный цвет которых не могла утаить даже глубокая тень.

Заинтригованный Эванс наклонился ниже, внимательно рассматривая Милию. Иногда он переводил взгляд с малышки на меня, потом обратно и снова на меня. На друга, прислонившего плечом к двери и скрестившего на груди руки, бросил короткий взгляд лишь раз и то в самом конце, безмолвно подтверждая, что Даррен к Милии не имел никакого отношения.

Мрачный Даррен смотрел на друга испытывающе, не мигая, почти исподлобья. Неужели из-за того, что Эванс безоговорочно принял племянницу?

Ещё одно негативное, разрушительное последствие моей «измены» обрушилось горьким, оглушительным осознанием: я чёрной кошкой «пробежала» между верными друзьями, навсегда лишив их доверия и многолетней дружбы.

Никогда не любила вносить разлад и ссоры будь то в коллективах или семьях подруг, всегда старалась избегать глупых сплетен, не сеяла семена подлости и лести. И вот подставила новообретённого «брата», рассорив его с лучшим другом до непримиримой вражды.

Подмечая, как они негодующе переглядываются, я чувствовала, что им надо поговорить. Хотя бы попытаться объясниться, но однозначно не в детской.

– Хм… – вздохнул Эванс, проведя над головой Милии ладонью. Словно убеждаясь в чём-то, провёл ещё разок, после чего медленно выпрямился и озадаченно потёр свой висок.

Выйдя в коридор, Эванс растерянно сообщил:

– Несмотря на огненные волосы, дара огня у малышки нет, – он очертил на груди защитный круг. – Разве что небольшая искра…

Даррен недобро усмехнулся.

Судя по хмурым взглядам, между Дарреном и Эвансом назревала гроза. Пока она не разразилась, я спешно вела их в свои покои, чтобы там без лишних ушей сказать то единственное, что могла поведать.

Даррен следовал за нами, однако даже в его шагах ощущалась гневная ярость.

Как только закрылась дверь покоев, я резко развернулась на каблуках и оказалась перед братом лицом к лицу.

– Эванс, – заглянула ему в глаза. – При всём желании я не могу объяснить свои прошлые поступки и дать ответы на вопросы, которые наверняка появились у тебя. Я ничего не помню со дня, когда очнулась. Это был вечер после пожара. Поэтому… – С горечью развела руками. – Можешь ругаться, проклинать меня, но… Я ничего не могу объяснить и рассказать.

Пока говорила, Даррен подошёл к окну, повернулся и теперь смотрел на меня. Я спиной ощущала его колючий взгляд. А хмурый Эванс смотрел на друга поверх моей головы.

Как жаль, что у меня нет ни малейших воспоминаний хозяйки тела, настоящей Каррины. Отсутствие «памяти» запутало и осложнило мою жизнь, брата, Даррена. И в будущем аукнется ни в чём не повинной дочери.

– Что сделано, то сделано, – сокрушённо вздохнул Эванс, беря мои ладони в большие свои, мягкие и тёплые. – Только не нервничай и не переживай. А лучше отдохни.

С радостью бы воспользовалась советом, осталась бы одна, но чем займутся Эванс и Даррен? Неужели перебранкой, обвиняя друг друга в обмане?

– Гнев – плохой советчик. – Я закусила губу. Хотелось им столько всего сказать, но слова сейчас были бесполезными. Они ничего не значили на весах моей измены.

– Каррина, успокойся и не думай о плохом, – Эванс погладил меня по макушке, как ребёнка. – Ты пришла в себя, обуздала дар. Всё ужасное позади.

Как же хотелось в это верить, однако стоило взглянуть на Даррена, обожглась колючим взглядом. Он дико ревновал меня, однако теперь в нём появилось что-то ещё, и это пугало.

Когда они ушли, я упала в кресло и закрыла глаза, отгоняя мысли о дуэли. Старалась гнать дурные помыслы, но чувство ответственности давило непомерной ношей.

Не выдержав, я позвонила в колокольчик, вызывая Верию.

– Да, миледи, – приветливо улыбнулась горничная, войдя.

– Чем занимается милорд?

– Милорд Даррен и герцог Эванс заперлись в кабинете и не выходят, – озадачила меня горничная. – Сказали, чтобы вы, миледи, их скоро не ждали и ужинали одна.

Я насторожилась.

– Милорд ничего не говорил?

– Нет, миледи.

– А Милану?

– Тоже ничего.

Отпустив горничную, я снова попыталась успокоиться, однако стоило вспомнить тяжёлый взгляд Даррена, по спине прошёл озноб.

Не сомневаюсь, что на дуэли он победит Эванса, и тогда… Я себе этого не прощу!

Подавив отвращение, отправилась к кабинету Даррена.

Нахлынули воспоминания, но, пересилив себя, толкнула дверь и вошла.

Меня встретила тишина. Никого в кабинете не оказалось. Зато я с ходу заметила, что со дня нашего недавнего разговора, кабинет сильно преобразился.

Даррен обновил бо́льшую часть мебели, что-то переставил, заменил люстру, чтобы избавиться от интерьера, который напоминал прошлое.

Невольно повернула голову в сторону спальни, из которой когда-то вышла полуобнажённая «сладкая парочка», и с удивлением обнаружила вместо двери, стену, украшенную деревянной панелью.

Зато в нише напротив, где раньше стоял книжный шкаф, теперь находилась софа, на которой, подозреваю, ныне и ночует Даррен.

Что ж, старания засчитаны, однако куда же делись хозяин кабинета и его гость?

Чтобы узнать, позвала Милана.

Помощник, увидев меня, в вотчине господина, удивился, тем не менее на вопросы отвечал любезно. Вот только он тоже ничего не знал.

Я вернулась в покои, однако места себе так и не находила. За окном уже темнело, и я снова вызвала Милана.

– Миледи, как только я узна́ю новости, сразу сообщу вам, – пообещал он.

– Когда сможете узнать новости?

– Не знаю, миледи. Милорд не отзывается. Поэтому ничего не могу обещать.

После такой новости я пребывала как на иголках. Снова наведалась в кабинет Даррена и села в его кресло, пытаясь найти хоть что-нибудь, чтобы узнать, куда они могли направиться.

В вечерних сумерках по стенам поползли длинные тени, возвращая меня в тот вечер, когда я впервые увидела Даррена…

Сразу на загривке поднялись волосы из-за смутных чувств. Вспоминать прошлое неприятно, однако, пожалуй, я смогу его перенести, если только с Эвансом всё будет хорошо.

Сложив руки на груди, я взмолилась, прося Светлую смилостивиться надо мной, Милией и Эвансом. Я горячо шептала слова молитвы, когда над письменным столом, с выгравированным золотом родовым гербом, появился конверт. Он вспыхнул, привлекая внимание, и стал медленно опускаться.

Впервые я видела, как работала магическая почта. Это было красиво, быстро и невероятно интригующе. Ведь могло быть так, что это Даррен прислал мне сообщение?

Он мог почувствовать моё состояние и написать пару строк…

Или же это ему письмо от кого-то?

Не имею привычки совать нос в чужие дела, но ситуация сложная. А если касается жизни и смерти, можно нарушить правила. В конце концов, нарушу целостность письма, и Даррен скорее вернётся…

Если же письмо запечатано магически, не смогу его прочитать, и ничего не случится…

Ещё сомневаясь, поступаю ли правильно, протянула руку. И прежде чем успела коснуться письма, оно вспыхнуло искорками и развернулось…

Я склонилась над ним и стала читать.

С каждой прочитанной строчкой сердце билось отчаяннее, потому что это было письмо от сира Гевина, в котором он писал:

«Вы должны знать и быть готовыми к любым поворотам. Подкупленные мятежниками лица разносят по столице и округе ложные слухи, что ваша супруга – самозванка, что настоящую герцогиню, виновницу многочисленных поджогов, случившихся в последнее время, скрывают по приказу короля. Инквизитория под предлогом того, что герцогиня представляет опасность для королевства, инициировала срочное ночное заседание, на котором составит требование допросить герцогиню перед судом Совета, дабы доказать, что герцогиня – самозванка. Или объявить её сумасшедшей.

На кону стабильность королевства, Даррен. Драгопатерос вне себя от ярости. Будь готов».

Ошарашенная написанным, я обняла себя за плечи. Сердце застучало как барабан, участился пульс, от волнения затрясло. И именно в этот момент в кабинете открылся портал, и из него вышел злющий Даррен.

Он был взъерошен, взбешён, как будто его гладили против шерсти. А уж как горели его глаза, злые, нечеловеческие, с радужкой, залитой расплавленным золотом.

Я поднялась с кресла и медленно попятилась.

Даррен, смотря исподлобья, с сомкнутыми в линию бледными губами, двинулся на меня. Казалось, хотел накинуться и свернуть мне шею, прибить…

Неужели из-за прочитанного послания? Или из-за ссоры с Эвансом?

Однако… Даррен неожиданно поймал меня за руку и, притянув к себе, крепко обнял.

– Не бойся. Ничего не бойся. Мы дадим им отпор. Они пожалеют, что посмели оклеветать тебя.

Я попала в западню и не знаю, как из неё выбраться.

Даррен, если бы хотел, мог сейчас запугать меня и под предлогом защиты Милии уговорить отправить дочь в дальнее укромное место. Я бы с мукой и тяжёлым сердцем согласилась. Однако же он даже не заикнулся об этом. Более того, нежно гладил меня по волосам, спине и убеждал:

– Мы справимся. Всё обойдётся. Я рядом…

Слова простые, самые обычные, но выдержка Даррена, спокойствие, его сила духа не просто восхитили, а покорили меня снова и навсегда.

– Я не позволю причинить тебе вред.

Даррен обхватил моё лицо горячими ладонями и приподнял подбородок, заставляя посмотреть на него. В его взгляде я прочитала, что он сделает всё возможное и даже больше ради меня.

– Разве можно надеяться на счастливый исход? – Отчаянно хотелось верить, что и в этот раз беда минует, но получится ли? Враг коварен и опасен. Мне не может везти без конца.

– Верь мне.

Слуги сновали, услужливо расставляя стол, тарелки, стулья в кабинете, который когда-то ненавидела.

К этому времени я немного успокоилась, от поданных блюд исходил отменный аромат, только в горло ничего не лезло. Даррену буквально пришлось меня уговаривать поесть.

– Ничего не скажу, пока ты, Каррина, не съешь хотя бы пару ложек.

– Ты что-то знаешь? – встрепенулась я.

– Ешь, разговор потом…

Перекусив, я и вправду почувствовала себя немного лучше, а слушая спокойный голос Даррена, даже поверила, что мы и вправду сможем победить.

– Эрнеле боится опоздать. Решил, что лучше действовать сейчас, не дожидаясь, пока ты окрепнешь и обретёшь союзников при дворе. Именно поэтому псы спешат. В этом их сила. И в этом их слабость. Я тоже не сидел без дела и готовился…

Я послушно сидела рядом с Дарреном на софе, укутанная шерстяным, колючим пледом, внимательно слушая. Бархатный тембр Даррена успокаивал, и, хотя я боролась с сонливостью, сон одолевал меня…

– М? – вздрогнула, когда поняла, что меня куда-то несут.

– Это я, – шепнул Даррен, опаляя макушку тёплым дыханием. – Извини, что разбудил. Несу тебя в твои покои. Там тебе привычнее спать. И удобнее. А я пока займусь делами.

– Какими?

– Я должен разобраться в кое чём. Это очень важно. Для тебя, для всех нас.

– А Эванс?

– Он будет рядом с тобой. Спи.

Я помнила, что засыпа́ла в своей постели, что рядом ворчал Эванс, располагаясь на низком стуле, однако проснулась в совершенно другом месте.

– Эванс, где мы? – спохватилась, когда увидела золотую лепнину и мраморные колонны у окна, из которого открывался незнакомый вид на море.

– В королевском замке, Каррина. Сир Гевин сообщил, что ситуация тревожная, и ты должна быть под усиленной охраной. Рисковать нельзя. Руки у Эрнеле длинные. Только тут ты в безопасности.

– А Милия, Марти? Дети, Жиаль?

– Все тут, – успокоил Эванс. – Даже двое рыжих наглецов, что плюются из окна абрикосовыми косточками и шокируют фрейлин дерзкой невоспитанностью.

– Это ребята могут. Но из-за стеснения.

– Страшно представить, чего молодчики станут вытворять, если будут чувствовать себя как дома, – улыбнулся устало Эванс. Он провёл рядом со мной всю ночь и спал сидя. Бедный.

– Дома мамаша Тильри их бы быстро отчихвостила и затолкала им эти косточки… – Глаза брата округлились, и я притихла, смущённая. – Не знаю, Эванс, что ты подумал, но я имела в виду, что мамаша затолкала бы близнецам-шалопаям мусор за шиворот, чтобы впредь неповадно было сорить в её элитном заведении.

– А-а! – Закивал растерянный братец. Он был не в силах поверить, что я та самая скромная девочка, которая осталась в его воспоминаниях. Зато он окончательно проснулся.

Пока Даррен занимался делами, Эванс рассказывал о нашей прошлой жизни, обо мне, о семье. Не думаю, что это как-то поможет при разбирательстве с инквизицией, однако так я меньше переживала.

Так бы и слушала его, если бы не пришли горничные и не стали меня придирчиво собирать.

Означало это лишь одно: уже скоро будет решаться моя судьба. Строгий, светлый наряд с глухим воротом, который для меня выбрали, подтверждал это.