Глава 21

Макар Боярцев

Мне плевать на угрозы Кэт. Абсолютно. Смешно бояться потерять и без того подпорченную репутацию, теряя при этом самое важное в жизни. То, что тебе досталось случайно, чудом, и стало единственным, ради чего вообще стоило рождаться в этот мир. Я в очередной раз набрал номер Данаи. Длинные гудки показались мне злыми, но я отогнал от себя дурные мысли. Даная умная, я ей все объясню и она поймет. Все поймет, иначе не может и быть. Главное скорее оказаться дома, рядом.

– С тобой никто не захочет иметь дел, Боярцев, – крикнула мне в спину беснующаяся фурия. – Сдохнешь под забором, скот. Ни один нормальный инвестор не станет финансировать подонка, бросающего женщин и детей. Я тебе такую «рекламу» организую. Ты слышишь, скот? Думаешь этой блаженной ты будешь нужен нищий? Хрен там. Уж я постаралась, поверь.

Еще бы я не слышал. Визг ведьмы наверняка был слышен сейчас на другой стороне сине-зеленого шарика. Кузнечный молот в голове, превратился в адский набат. Я сбежал по ступеням, боясь, что если оглянусь то, превращусь в каменное изваяние. А мне нужно домой. К моим любимым. К тем, кто на самом деле меня ждет.

Даже уличный ледяной воздух, не смог меня привести в норму. Я, покачиваясь, побрел по тротуару, даже примерно не представляя сколько времени провел в странном гипнотическом состоянии, болтаясь между небом и землей. Кэт расстаралась. Добытый ею нейролептик оказался опупенным. Я даже танцевал под его воздействием, подчиняясь приказам проклятой чумы. А сейчас меня потряхивало в отходняке. Но в мир по крайней мере начали возвращаться чувства, запахи. И СТРАХИ. Именно так, с большой буквы. Выкручивающие. Ломающие.

Не помню, как добрался до дома. Сегодня чертова высотка не казалась мне величественной. Скорее мрачной и мертвой.

– Здрасти, баб Даш, – гаркнул, стараясь переорать телевизор в бабкином «Стакане», транслирующий какую-то документалку на тему животного мира.

Вахтерша даже не глянула в мою сторону. Поджала губки свои и без того тонкие и с гипертрофированным интересом уставилась в экран допотопного зомбоящика, пробормотав при этим. «Надо же, до чего техника дошла. Козлов и там и там транслирують».

– Не понял. Ты страх что ли потеряла, старая? – простонал я, вспомнив сколько плачу этой старой выдре из своего кармана. Наш дом, населен интеллигенцией всех мастей, кичащейся своими регалиями на поприще науки и культуры, но странным образом забывающей о воспитании, когда дело касается оплаты обслуживающему персоналу. Профессора и отставные генералы становятся жадными матерщинниками, едва речь заходит о тугриках, которые нужно собрать на лифт, например. Или той же консьержке. Когда я переехал в высотку, они с удовольствием переложили на меня финансовую повинность, как на салабона. И я, в конце концов думаю, что заслуживаю хоть немного уважения.

– Страх не так страшно, как совесть потерять, – гаркнула Даздраперма Ивсталовна, выпятив вперед подбородок из которого торчал одинокий волосок. Старуха Изергиль, мать ее. Это что, все сговорились что ли сегодня на меня орать? – Не Барин ты, а муфлон винторогий, ясно? Я его, барин, барин. Тьфу. Баре то благородные. А ты конь барбидосский. Вот.

– Да что вы несете? – ошалел я, если честно от таких поэтических сравнений моей персоны с представителями рода копытных. – Или вам на самбе лампочку стряхнули?

– Энто тебя, милок то стряхнули. Токма раньше чутка. Когда рожали, поди головенкой приложили, болезного. Иначе чем объяснить твою козлячью сучность? Таку девочку обидел. Наша то барынька ни на одну гаргалыгу твою похожа не была, не тебе чета. Хорошая она, потому и увезли сразу. У перехватчика то тваво и лихмузин побольше будет, и мозг наверняка поизвилистее. Будет она счастливой и богатой. А ты нюхай иди. Да с ужихой своей целуйси. Вы друг другу дюже подходите.

Я больше не стал слушать бред бабки. Деменция штука страшная. Бедная старушка, похоже два немецких друга все же нашли ее адресок и вломились полным составом. И Альцгемер и Паркинсон в связке страшны и разрушительны. Сейчас доберусь до дома и вызову скоряков. Похоже фляга у бабки брызнула на животных. Телевизор зло, я знал. Но что передачи про зверушек так действуют на умы разрушительно, не предполагал.

Черт, надо было купить цветов. Прощение просить всегда легче, имея в руках козырь в виде шикарного букета. Отпер дверь своими ключами, проскользнул в темную прихожую удивляясь странной звенящей тишине. Даже проклятый шерстяной поганец не вцепился сегодня мне в лодыжку с воем. Сердце замерло от ужасного предчувствия. Я нащупал выключатель, и тут же ослеп от света, вспыхнувшего под потолком. Сегодня рисованные музыканты смотрели на меня со стен зло и недобро. Я прошел в холл, едва переставляя закаменевшие ноги.

– Все еще можно исправить, – прошептал, успокаивая себя. Из глаз посыпались искры, когда по привычке зацепился мизинцем за ножку чертовой тахты. Едва не упал на стеклянный столик, который Данька терпеть не может. Говорит, что он холодный и бездушный. Взгляд выхватил сваленные на этот ледяной предмет мебели вещи: аккуратно сложенный лист бумаги, свидетельство о разводе, смешной мобильный телефон, украшенный дурацким розовым брелоком-ламой. Я взял в руки вещь моей жены, нажал на кнопку и увидел… Лучше бы чертова тварь, опоила меня до смерти. Может тогда бы я сейчас не хотел сдохнуть от чувства вины. С фотографии отразившейся на маленьком экране улыбалась полуголая Кэт, демонстрирующая кольцо, которое я купил моей Ламе. А я валялся в кровати, рядом с ней, раздетый и дебильно щурящийся, как нажравшийся сметаны кот.

Бросился в детскую, понимая, что это все. Это конец. Схватил пахнущую моим сыном пижамную кофточку, прижал к груди. Все осталось на своих местах. Лешка даже не забрал свои сокровища – компьютер и планшет. Зато оставил мне послание. Маленькую семейную фотокарточку, пришпиленную к дверце шкафа ножом, как раз в центре моего дурного лба. Он обещал, что надерет мне зад? Что ж, сейчас я до одури этого желал. Телефон. Точно. Выбрал номер из списка контактов и замер на месте в ожидании ответа.

– Козел, – рявкнула Генка, даже не став меня слушать и отключилась. Я снова набрал ее номер, но ответа не получил.

Так, а что там несла баба Даша про перехватчика?

– Л007уи, – хмыкнула бабуська. Достав из-под стола книгу размером с аэродром Пулково. – Франт такой нашу Данечку за ручку поцеловал. Я индаль не обзавидовалась. Старый только для нее. Дык ей же его не варить.

– Вы уверены, баб Даш?

– Сто пудово. Пока не страдаю галюцанациями. Лягушатник. Он тута крутилси два дня. Все мадамой меня звал. Разнюхивал. Когда, мол, Даная вернетси, да где она? Я даже разок шугнула арапчонка то евойного, водителя значить. Хотел он корзину роз проволочь. А я тут как тута. А что? Работа это моя, блюсти и оберегать. Труться туточки хранцузы всякие, а потом у Капитолины Палны пианины пропадають. Так я его ссаным тапком, Ленька попросил меня, выкинь мол баб Даш, пока папка то не увидел, что нах котик ужо пятые его пантофли то уссал. Дык я…

– Слушайте, давайте ближе к делу, – перебил я восхищенный монолог вахтерши.

– Дык я и говорю, Лешка то с ним за руку поздоровался с франтом. Сказал, раз вы такой Лось и просохатили счасьте. То Даная станет звяздой. А вы копыта свои сгрызете до жопы, вот. А потома они все в лихмузин сели. И Люцифер даже улыбалси. Вот.

Я выскочил из подъезда, словно за мной гнались все черти ада, уже зная, куда поеду сначала. Лешка мой главный козырь. Нужно только заполучить его в сообщники и дело в шляпе. Только он может спасти дурного лося. Даная меня и слушать не станет, а вот моего сына…

Возле моей машины кто-то активно крутился. Я успел выхватить взглядом мелькнувший лишь на секунду знакомый рюкзачок и едва не сплясал горячую румбу.

– Леха, ты пришел надрать мне зад? – радостно гаркнул я. Мальчишка высунул нос из-за машины, поморщился, будто увидел не отца кровного, а что-то омерзительное, и молча, не говоря ни слова припустил к близлежащим кустам. Я понял, что если позволю ему скрыться в зарослях, то точно не найду его в ближайшее время. Этот мелкий вождь краснокожих, за короткое время, что жил в моем пентхаусе, успел разнюхать все в окрестностях. Я за годы не удосужился узнать даже, где находится ближайший магазин.

Давно я так не бегал. В груди, казалось, вот-вот лопнут переполненные кислородом легкие, к горлу подкатил колючий ком, когда я наконец-то ухватил ушастого за ручку рюкзачка, болтающегося за его спиной.

– Помогите, – заорал этот нахаленок, затрепыхавшись в моих руках как уж. Что-то звякнуло по асфальту. Но я не обратил и малейшего внимания на этот незначительный факт. Сейчас у меня были поважнее дела. Если Леха свой театр одного актера доведет до ума, то мне наломают так, что я себя забуду. – Спасите. Я маленький, а этот дядька извращуга.

– Не устраивай цирк, – прошипел я, дебильно улыбаясь, начинающим собираться вокруг нас людям. – Господа, это мой сын. Все в порядке. Просто он проблемный, дурачок он. В детстве с молотилки упал головой вниз. Теперь вот справится не можем. Убегает, бродяжничает. У меня есть документ, подтверждающий, что ребенок со мной одной крови. Расходитесь, граждане. Нечего на чужое горе пялиться.

– Ох, бедолага, – вздохнул огромный дядька, погрустнев глазами. До этого он готов был меня растерзать, судя по выражению на огрячьем лице защитника угнетенных малышей, лягающихся, будто разъяренные рысаки. – И у богатых беды то бывают. Держись, парень. С дурачками то того… Тяжело.

– Да уж, мне до твоего шапито срать пердеть не долететь, – прорычал Лешка, глядя, как расходятся разочарованные зрители. – Это же ты у нас веселый клоун Пеннивайз. Такие антраша выделываешь, аж прямо дух захватывает.

– Леха, меня подставили. И, кстати, где ты про пенивайза то узнал? Это ж ужастик. Они плохо влияют на детскую психику.

– В кине, – рявкнул сынуля, вывернувшись из рюкзачка. – На детскую психику, Лось, плохо влияет потеря двух мам за несколько месяцев и осознание, что их отец скот, а не милый добрячок из глубин космоса жрущий детей. Подставили его. Враки каки. Так я и поверил. Сам говорит подставили, а сам… Да у тебя морда была на фотке, где ты эту гангрену обнимал, как у Люцифера, когда он тебе в твои розовые мокасины личинку отложил.

– Во первых, в кино, – поправил я мальчишку. Даная жутко сердилась, когда этот мелкий коверкал родную речь. Сейчас он готовился бежать, я это прекрасно видел. Лехе было жаль рюкзачка, болтающегося в моей руке, только поэтому он еще стоял рядом и прожигал меня злым взглядом. – Леш, у меня доказательства есть. Я сюрприз готовил. Как раз в тот вечер собирался… Даже мерзенышу этому шерстяному подарок купил, он еще в машине лежит. И то кольцо, что на фотке было. Я его Даньке нес. Я хотел с вами настоящую семью, понимаешь?

Лешка насупился, но судя по прищуру бежать пока передумал.

– Ну, предположим. Только это слова все, – наконец пробубнил он, засунув нос в палец. Я замечал, он всегда ковыряется в носу, когда думает. – Как можно дядьку взрослого заставить обниматься, а? Да и подарки ты мог купить утром сегодня. Фуфло у тебя версия. Так что опусти. И Даная моя тебе не поверит. Хотя, вряд ли тебе удастся ей рассказать эти сказочки. Ее Луи увез до славного городу Парижу. Там ей хорошо будет. Там нет тебя вруна. И мамули твой ведьмы. Вот повезло то мне в семейке такой уродской родиться.

– У меня есть документы, которые за утро не сделаешь, – вздохнул я. Черт, в кого он такой хитрый то? – Они в машине, идем покажу.

– В машинееее? – как-то странно пропищал мальчишка, боком двинув в сторону кустов опять. – Это в желтой той? Слушай, некогда мне сегодня документы то читать. И очки я забыл. Да и тетя Оля поди уже меня ищет. Убьет меня за то что сбег.

– Лешка, нам надо Данаю вернуть. Я должен ей все объяснить, понимаешь? Так, погоди, а чего это ты…? – прищурился я, глядя в бегающие глазки своего сына. Я давно уже изучил его повадки. И такой взгляд может означать только одно – он накорсорезил по-крупному.

– Я зад тебе пришел надрать, – хлюпнуло носом ушастое исчадье. – А потом понял, что не справлюсь. Ты же лосяра. Ну я и…

Я обошел свою любимую тачку и чуть не взвыл. Через весь кузов шла выцарапанная до грунтовки надпись «Лосячий скотовоз»

– Я тебя точно на опыты сдам, – прорычал я, чувствуя странное равнодушие к чертовой машине. Кусок железа сегодня меня абсолютно не волновал. – Садись в машину.

– Не, позорно, – вытер рукавом нос Леха. – Получаюсь я тоже лось.

– Лосенок, – ощерился я, распахнув перед сыном искорёженную им же дверцу. Сунул ему в руки папку, которую достал из бардачка. – Читай. Помнишь как это делается, или как с математикой, в одно ухо влетело из другого, вылетело?

Лешка читал недолго. Я смотрел на мальчишку, хмурящего бровки и видел в нем себя. Нос мой, и лобик, который он морщил так смешно, по-взрослому. А вот глазенки у него Ларкины. И родинка на щеке, как у нее. Черт, какой я был дурак. Как много потерял. Поверил матери, придурок. И если сейчас я снова упущу свой шанс, то можно и не жить больше.

– Это что? – всхлипнул МОЙ сын.

– Это документы на признание отцовства, подготовленные очень дорогим адвокатом. Слушанье через неделю. Должно было быть… Лешка, я вас с Данаей люблю до безумия. Слышишь. Никогда в жизни не думал, что такое возможно. Лешка… Кэт в суде работает. Узнала про слушанье и решила… Ты мне веришь теперь?

– Лось, я так скучал, – по щекам моего сына потекли слезы. – Так скучал.

– Ты ведь знаешь, где Данька? – тихо спросил я, прижав к себе свое сокровище, мажущее мою футболку соплями. Втянул ноздрями запах мыла, молока и конфет, и понял, что никому и никогда не отдам его.

– У нее самолет скоро. Совсем скоро, пап, – посмотрел Леха мне прямо в душу.

– Из какого аэропорта? Сын, пожалуйста, – взмолился я.

– Через два часа. Не знаю аэропорт. Я им звонил, звонил. Данька трубку не берет, а Луи не абонент. Мы все равно не успеем. Да и, знаешь… Может так лучше ей? Может надо Даньку отпустить? Она будет счастлива. Жизнь свою устроит. Только свою, понимаешь? Чтобы без мальчиков чужих, без проблем твоих, без ведьм злобных…

– У нас есть целых два часа, – улыбнулся я подбадривающе, хотя и понимал правоту моего мудрого мальчика. – Леш, она сама решит, что ей лучше. Я не стану ее держать. Пусть только знает, что я ее люблю, что я не обманывал ее. Что вы моя жизнь, – выдохнул я, повернув ключ в замке зажигания. У нас есть целых два часа.