Глава 20

Даная

Порой то, во что мы верим неукоснительно, оказывается совсем не тем, чем кажется. Снимите шоры с глаз и постарайтесь не принимать слишком резких решений. Запомните, спешка хороша только при ловле блох. Остановитесь, осмыслите случившееся. Может вы найдете зерно истины. Способное разрушить сомнения. Совет дня: слушайте свое сердце. Ваша судьба в ваших руках.

Луна сегодня полная. Ее влияние на все сферы жизненной деятельности нашей планеты огромна и разрушительна.

– У меня только один вопрос, – хмыкнула Генриетта, по своей, неимоверно раздражающей, привычке, закинувшая ноги на стеклянную столешницу.

– Какой? – спросила я рассеяно. Что – то сегодня мне страшно неспокойно. В сердце словно поселился маленький маньяк с бензопилой и зудит, зудит, зудит.

– Давно ты ешь «Коровки со смаком» макая их в соль? – приподняла идеальную бровь приставленная ко мне Боярцевым, церберша. Которая, кстати, оказалась совсем не такой уж и злюкой. Между нами даже завязалось какое-то подобие странной дружбы.

– Я так не ем, – вякнула я, подавив желание слизать крупинки «белой смерти» с липких пальцев. Боже, я что правда полакомилась конфетами с солью? Определенно в этот момент я была в каком то сомнамбулическом состоянии.

– Это факт. Ты их не ешь, ты их заглатываешь не жуя, как голодная акулка. Акулка каракулка, – хихикнула Гетка, противно и многозначительно. Я хлюпнула носом от обиды, умирая от желания зарыдать в голос и проглотить еще одну «Коровку». Маньячонок в моей мятущейся душе завел свою бензопилу с новой силой, вихря совсем уж мне непонятную злость, взявшуюся словно из ниоткуда.

– Ну, люди во всем мире едят соленую карамель. Это вкусно, между прочим. И вообще, отвали, – странно, обычно я не грублю никогда. А сегодня мне по непонятной причине захотелось не то что зло ответить этой нахалке, но и треснуть чем-нибудь. – И вообще, ты наемная служащая. Так что будь любезна, убрать свои конечности с моего стола и наконец приступить к работе.

– Шикарно, – не обратив внимания на мою пыхтящую персону. Оскалилась эта чума. – Перепады настроения превратили тебя, наконец-то, из ламы в зубастую рыбку. А теперь, Даная, расскажи тете Гете, когда в последний раз тебя радовали гости из Краснодара своим присутствием.

– Что ты несешь? – я почувствовала, что зверею. Даже пресс-папье в форме таксы со стола прихватила, но вдруг осела в кресло сдулась и уже плаксиво простонала, – у меня нет в Краснодаре родственников.

– Ну, может с красными жигулями есть? – противно хихикнула Гетка.

– Есть с красным кабриолетом один, – тебя устроит? – мой тупой вопрос еще больше развеселил Генриетту. И мне, кстати вдруг тоже стало смешно. Только вот рассмеяться я не успела. – Ты мне потом расскажешь, чем вызваны твои увлекательные тесты, – хмыкнула я, доставая мобильник.

– Нет, мои тесты не точны. Извини, я ненадолго отлучусь, – фыркнула мадам фуфу, – мне как раз хватит времени добежать до аптеки, пока ты будешь ворковать с мерзким го… с Боярцевым.

Я проводила взглядом чертову нахалку и только тогда взглянула на дисплей разрывающегося трелями телефона. Сердце снова сжалось от предчувствия. Номер не был мне знакомым.

– Слушаю, – больше не в силах слушать навязчивую мелодию, гаркнула я в трубку.

– Госпожа Боярцева, это директор школы, где учится ваш подопечный. Думаю вам надо срочно приехать. У нас возникли проблемы, требующие вашего участия, – впился мне в ухо приятный баритон. Сердце тут же подскочило к горлу.

– Что с Лешей? Умоляю, только…

– Жив и здоров ребенок. Проблема в другом. И этот вопрос не решить по телефону. Приезжайте, – коротко ответил директор и отключился. Мне показалось, что земля под ногами ходит ходуном, когда я покачиваясь словно пьяный матрос, ломанулась к выходу из кабинета.

– Эй, Данька, тут тебе письмо принесли. Что с тобой? Даная? – в голосе Генриеты, которую я едва не сбила с ног, я услышала нотки тревоги.

– Звонили из школы. Там что-то с моим мальчиком случилось, – прохрипела я, уставившись на разноцветные коробочки в руке моей заместительницы. В глазах поплыли радужные круги. Тело охватила мелкая дрожь. И показалось, что еще немного и я просто упаду.

– Ты видела себя в зеркало? Краше в гроб кладут. Подожди, я возьму сумочку и поедем вместе. Ты же не собиралась садиться за руль в таком состоянии? – ее спокойный тон немного меня охладил. Главное жив здоров. А все остальное мелочи. Наверняка просто с кем-то что-то не поделил. Это же дети. А я просто паникерша. Посмотрела на тумбочку, на которую Гета побросала цветные упаковки. Странно.

– Спасибо, – прохрипела я, проникаясь благодарностью к этой странной женщине. Интересно, зачем ей столько тестов на беременность? Неужели железная леди залетела?

Гетка вернулась почти сразу. Минуты не прошло. Я уже могла дышать к этому времени, и даже улыбнулась, поднимаясь с кресла. Черт, ей нервничать не нужно, а я нагружаю своими проблемами.

– Письмо, Даня, – напомнила мне моя помощница. Я взяла конверт и бездумно сунула его в карман. – И позвони Боярцеву. Пусть тоже едет.

– Он не отвечает.

Я и вправду набрала номер Макара уже раз двадцать. Странно, обычно он всегда мне отвечает. Наверное, просто занят с матерью. Может по врачам поехали. Не стоит сейчас его тревожить.

– Гет, а тебя поздравить можно? – спросила уже в спину шагающей впереди Генриетты.

– С чем? – она аж на месте встала, как вкопанная. Я чуть не врезалась в ошеломленную подругу.

– Ну, тесты там, вопросы странные. Я подумала…

– Дура. Даная, ты нормальная вообще? То плачешь, то смеешься, жрешь всякую гадость. Угадай, кому заботливая тетушка Генри купила эти идиотские тесты? – прорычала Генриетта, посмотрев на меня как санитар на тихого шизоида – ласково, но сурово. – Сейчас разберемся с вашим спиногрызом, и сделаешь тесты под моим строгим контролем.

– Это не возможно. Да брось. Да у меня и месячные… – я замерла, пытаясь сложить два плюс два. Только вот этот простой пример ну никак не желал сходиться. Все время не получалась нужная четверка в ответе. Это же от стресса все. Так бывает. – Должны были быть неделю назад, – прошептала я. Детский пример решался не в мою пользу.

Я в машине уже пришла в себя. В тот момент, когда Гета не пустила меня на переднее сиденье, буквально насильно запихнув на заднее. Бурча под нос, что-то наподобие «Вот еще отвечай потом перед этим диплодоком»

Уставилась в одну точку, чувствуя, что меня потряхивает от нервного холода. Руки заледенели. Я сунула их в карманы куртки, в надежде согреться. Пальцы нащупали твердый уголок конверта, про который я уже успела забыть. Если честно, писем я ни разу в жизни не получала. Вот таких, на бумаге. Достала из кармана послание. Маньяк с бензопилой снова начал свою разрушительную пилежку. Надорвала конверт, даже не глянув на обратный адрес.

Если бы мне сказали, что можно умереть, продолжив существовать, я бы никогда не поверила. Я уставилась на розоватый казенный бланк, украшенный синей печатью, пытаясь осознать всю степень свалившейся на меня боли, которая будто придавила, расплющила, размазала.

– Так вот какой сюрприз меня ждал вечером. Молодец, муженек, – прошептала, смахивая с глаз слезы, вытекающие сами по себе, слепящие. Горло сдавило, но не от слез. Его начал рвать смех. Истерика накинулась на меня, словно бешеная псина.

Генриетта ударила по тормозам, когда я начала задыхаться. Выперла меня из машины, прямо посреди дороги, выхватила из сведенных судорогой пальцев проклятую цидульку. Свежий воздух и гудки недовольных водителей отрезвили.

– Сука, – прорычала железная леди, став похожей на огнедышащую драконицу. – Вот же, говнюк. Найду, размотаю.

– Едем в школу, – мой приказ прозвучал резко. Даже слишком. – И еще, скажешь Боярцеву, что я может быть беременна, уничтожу. Поняла?

– Слушай, поговори с ним. Это может быть… Он козел, но не мразь. Дань, да послушай.

– Ты меня поняла, – ледяным тоном повторила я. Нет, тут нет ошибки.

Генриета молча кивнула, сунула в бардачок мое свидетельство о разводе, с глаз долой и вдавила в пол педаль газа.

А я уже знала причину, по которой мы сейчас низко летели. Точнее очень прозрачно догадывалась. И от этого мою душу рвало на части. Макар просто выкинул из жизни не только меня, вот и весь ответ.

Я в очередной раз набрала номер теперь уже бывшего мужа. Ответом мне послужили лишь длинные гудки. Общаться с ним я не хотела совсем. Но сейчас, в его руках была судьба мальчика, за которого я готова была в пекло полезть. Нехотя набрала номер матери Макара. Она ответила сразу.

– Здравствуйте, я бы хотела поговорить с вашим сыном, – стараясь не дрожать голосом выдохнула в трубку.

– А его тут нет, детка. С тех пор как вы поселились в его доме, мать стала ему ненужна.

– Он сказал, что вам плохо. Я подумала… Передайте ему, если появится, что у его сына проблемы. Что он ему нужен.

– Знаете, мне вас жаль, – женщина на том конце провода не показалась мне сострадательной. По крайней мере ее голос звучал совсем равнодушно. – Жаль. И мальчика тоже. Макар не умеет быть постоянным. Он наигрывается быстро. У него есть только одна привязанность. Скорее всего он сейчас у Кэт. Она много лет терпит этого ходока, а он всегда возвращается к ней. Это неизбежно было. И ребенок этот… он не нужен ему. Вы ломаете жизнь и себе и мальчику и Макару. Оставьте его в покое.

Дослушивать я не стала. Бросила трубку.

Лешка сидел в кабинете директора – маленький и потерянный. Прижавшись к Ольге Константиновне, странно сегодня мягкой. Исчезло это противное выражение с ее лица, и женщина сразу стала миловидной.

Мне жутко захотелось прижать к себе моего испуганного мальчика, укрыть от всех бед, взъерошить льняные волосики на его макушке и пообещать, что все будет хорошо. Но сейчас я сама была не уверена в этом простом постулате, оказавшимся совсем неочевидным. Как там Лешка говорит? Не жили богато, не фиг начинать?

– Данька, – всхлипнул мальчик, уткнувшись носом в мой живот. – Ты не дурная. Это я виноват во всем. Хотел как лучше.

– Спокойно, мы все решим, – сама в свои слова не веря выдохнула я, поежившись под слишком пристальным взглядом Горгоны, который сейчас был совсем незлым. Скорее сочувствующий, жалеющий.

– Мальчика успокойте, – прокаркал брылястый мужик, сидящий за шикарным столом. Да уж, раньше директора школ жили гораздо скромнее, и не имели таких выражений лица, будто весь мир пал ниц к их ногам, обутым в ботинки из дорогой кожи. – Вы понимаете, что я вынужден исключить вопросного ребенка их этого учебного заведения? Нам не нужны проблемы. Я взял Алексея только из уважения к человеку, который за него хлопотал. Ребенок неблагополучный, опекуны оказались неблагонадежными. А у нас учатся дети из высшего общества. Что скажут достойные члены общества, узнав что за одной партой с их чадами сидел байстрючонок? Вы бросаете тень на доброе…

Лешка сник в моих объятиях. А мне на глаза начала опускаться красная пелена.

– Никто не может говорить о моем ребенке подобных гадостей, – прорычала, борясь с искрящимся вращением в глазах. Господи, да что со мной творится? Но полтора месяца совместной жизни с предателем, дали мне гораздо больше, чем даже я предполагала. – Камня на камне не оставлю от вашей богадельни. Мой мальчик на голову выше вас. А члены пусть гордятся, что Лешка сел за одну парту с их отпрысками. Он благороднее и судя по всему умнее многих из них, и вас, в том числе.

Я уставилась в брылястое лицо директора, хватающего воздух ртом, словно выбросившийся на сушу сом, и ощерилась в улыбке. Еще немного и я свалюсь на пол этого пафосного кабинета.

– Так, все, – перебила меня Ольга Константинолвана, поднявшись с насиженного места, – уважаемый, оставьте нас. Я должна побеседовать с госпожой Боярцевой.

– Это переходит все рамки… – взвился мордатый служитель науки. Черт, как его вообще допустили до работы с детьми? Ему бы в зоопарке носорогом работать. Там самое место.

– Вы не поняли. Это не просьба. Я служитель закона. И кабинет этот мне нужен не для послеобеденного чаепития, – улыбочка Горгоны, заигравшая на ее лице, немного остудила мою ярость. Точнее, настроение мое снова развернуло в сторону плаксивого дебилизма. – Своим неповиновением вы препятствуете моей работе? Я имею право открыть против вас сначала административное дело, а потом…

– Совсем обнаглели, я буду жаловаться. До верхов дойду. Превратили элитный лицей черте во что, – хрюкнул свиноподобный мужик и потопал к тяжелой двери, стоящей, наверняка, как вся Лехина предыдущая школа вместе с учительской месячной зарплатой.

Есть такие моменты, когда ты чувствуешь себя песчинкой в пустынной буре. Тебя вертит неодолимая сила, отбирает возможность сопротивляться. Крутит в завихрениях, и ты уже не осознаешь, где небо, где земля, и вообще, существует ли в реальности этот мир.

Сейчас я казалась себе такой маленько и незначительной песчинкой, которую затянуло в воронку ее собственной глупости и бессилия.

– Даная, послушайте, – Ольга Константиновна сунула мне в руки тяжелый стакан, до краев наполненный водой. Я жадно присосалась к подношению, больно ударившись зубами о край посудины. Осушила ее в два глотка и уже более осмысленно посмотрела на свою собеседницу. Лешка сидел на диване рядом и рассматривал узор на ковре, лежащем на полу. – Из вас выйдет прекрасная мать, когда-нибудь. А Лешка…

– Леша мой ребенок, – пролепетала я, – пожалуйста. Не отбирайте его у меня.

– Он не был вашим никогда, – мягко улыбнулась Горгона, взяв меня за руку. Черт, да не нужно мне ее участие. У меня мир рухнул, а эта женщина доламывает развалины, топчет своими дешевыми туфельками.

– Это я виноват, – снова хлюпнул носом Лешка. – Данька, я как лучше хотел. Ты мне помогла, я решил тебе добро вернуть. Думал, помогу тебе с работой, а потом расскажу правду, ты уйдешь и все. А не смог. Не смог, потому что размечтался. Мне показалось у нас семья настоящая. У меня такой никогда не было.

– Подожди, я не понимаю, – прохрипела я, глядя на моего мальчика, блестящего, полными слез, глазенками.

– Даная, я троюродная сестра Ларисы. Я настоящий опекун Лешки, – голос Ольги Константиновны дрогнул. – Мы очень дружны были. И она, перед тем как… – замялась эта странная женщина, пытаясь проглотить свою боль, – уйти. Ее последней волей было, чтобы Леша с отцом познакомился. Мы не ожидали, что все так далеко зайдет. Я дура, конечно, повелась на этот идиотизм. Просто Леша, впервые после потери, казался счастливым. А тут и дед его заболел. Я на работе живу. Подумала, что…

– Вы больная? Господи, он же мальчик. Не игрушка, не собачка, не котенок. Он просто маленький несчастный ребенок, – мой шепот превратился в истеричный крик. – Играть судьбой маленького человечка бессердечно. Вы отправили его к незнакомому человеку? А вдруг он бы его просто не принял, вы об этом думали? А если бы…

– В метрике Лехи прочерк, – скривилась Горгона, выслушав мою истерику с каменным лицом. – Ларка всю жизнь ждала. Целую жизнь, в которой кроме боли не было ничего. Под конец она перестала глотать, двигаться, самостоятельно испражняться. Но мозг у нее работал на зависть многим. И единственным ее желанием было, чтобы ее сын был счастлив. Она то точно знала Боярцева, как никто. Не вам меня судить, Даная. Я исполнила волю сестры. Моя вина лишь в том, что я позволила себе слабость и повелась на уговоры Лехи. Вы просто для него стали спасением. Вы… Я виновата, только в том, что моя любовь к ребенку взяла верх над разумом. Простите меня. А прочерк. Он прочерк и есть. Тут уж ничего не поделаешь. Боярцев отказался от вас. Бумаги пришли в отдел, я должна реагировать.

– Ты теперь меня ненавидишь? – тихий голосок выбил из меня остатки воздуха.

– Леша, мой родной, дурачок, – я посмотрела на мальчика, сжавшегося, похожего на напуганного воробышка. – Разве такое возможно? Я никому тебя не отдам, слышишь?

– Тебе придется, – улыбнулся мой ребенок. – Знаешь, я надеру задницу этому Лосю, как обещал. Ненавижу его. Слышишь? Никогда не прощу предателя.

– Он твой отец, – спокойно сказала я.

– Даная, не стоит продолжать этот все. Будет только больнее и вам и Леше. Его дед уже выписан из больницы. Я постараюсь быть дома, как можно чаще. Вы можете навещать Алексея, но думаю, это будет только во вред.

– Она не будет, – подмигнул мне мелкий хитрюга. – Данька, ты если не дурная, знаешь что делать. Я, кстати, сделал один звонок. Прости, но в сумочке у тебя бардак адский. Дань, иди и сделай всех.

Я вздрогнула от сигнала мобильника, оповещающем о том, что пришло сообщение. Но даже не стала его смотреть. Поцеловала Лешку в макушку, понимая, что тоже его предаю. Это гадкое чувство отняло у меня последние силы.

– Я приеду к тебе, – прошептал он, погладив меня по мокрой от слез щеке. – Немного подрасту и приеду. Потому что ты моя мама. Мама, слышишь?

– Я буду тебя очень ждать, сын мой любимый Вернусь за тобой, верь мне. Вериш? – тихо прошептала я, и пошатываясь пошла в свое новое будущее, лишенное смысла. Тошнота скрутила желудок, в глазах плясали разноцветные мухи. Ослепла от слез.

Генриетта бросилась мне наперерез, едва я вышла на крыльцо школы. Заглянула мне в глаза и молча потащила в машину.

– Не нужно, я прогуляюсь, – улыбнулась я, чувствуя себя мертвой. – Ген, а тесты ты в кабинете оставила?

– У меня есть с собой, – прищурилась моя помощница.

– Выкини их к черту. Я и без них все уже знаю, – я зашагала по тротуару, удивляясь тому, насколько тусклым может быть солнце. Телефон в кармане снова пиликнул. Я достала мерзкий гаджет, открыла сообщения от Макара, уже зная, что увижу там. С экрана мне улыбалось мерзкое счастье моего бывшего мужа. Кэт в обнимку с Макаром демонстрировали мне симпатичное, нежное, обручальное колечко. Что ж, совет да любовь. У меня останется гораздо более важный подарок от Боярцева. И Лешка, всегда будет в моих мыслях и сердце. Я все равно его заберу. Это лишь дело времени. Мой мальчик будет рядом. Такую клятву я дала сама себе. И я ее исполню. Сбросила чужое счастье движением пальца, открыла контакты, набрала номер. Ждать не пришлось. Луи ответил сразу.

– Да, – прошептала я.

– Я уже час как возле вашего дома, Даная. Алексей позвонил, сказал, что я должен тут быть, – спокойно ответил мсье Конде. – Наш самолет через четыре часа.

– Но, как же? А визы? А… – пролепетала я, борясь с головокружением, вызванным слишком крутым поворотом в моей дурацкой жизни.

– Девочка, вы звезда. Привыкайте, – хмыкнул француз. – Ваша жизнь больше не станет прежней. Я положу к вашим прекрасным ножкам целый мир.

– Мне не нужен целый мир, милый Луи.

– Я знаю, что вам нужно. Этот вопрос решим за месяц, обещаю. У всего есть цена. А теперь, мон шери, летим к звездам.

– Да, – тихо прошептала я. Хоть к звездам, хоть в пропасть. Я поверила Луи. И моя душа не такая большая цена за счастье моего ребенка. Теперь уже моих детей. И как мне научиться ненавидеть Лося, если сердце ноет от воспоминаний о его прикосновениях, лживых обещаниях? И как научиться ненавидеть любимого предателя? Ведь его частичка навсегда будет со мной.

Отключила телефон, прежде чем спуститься в метро. Перелистнула эту страницу моего несостоявшегося счастья. Главное не оглядываться.