Глава 15

Домой Проскурины возвращались в молчании. Мысли Олега были заняты Дарьей и сыном. Так хотелось встретиться с ней и поговорить. А еще очень хотелось познакомиться с сыном.

По возвращении домой отец закрылся в кабинете, обзванивая каких-то знакомых, занялся делами, а Олег снова стоял под горячими струями душа и думал. «Сын. У меня есть сын. Я отец», — ему нравилось, как это звучит, и он улыбался. После разговора с Красильниковым на душе стало спокойно, появилась уверенность, что он сможет встретиться с Дашей, посмотреть ей в глаза и попросить прощения. И еще надеялся, что сын поймет и примет его. Прав отец — Антон единственный наследник Проскуриных и он постарается сделать все, чтобы больше не натворить глупостей. Думать о Дарье, как о желанной женщине он себе запретил, да и Красильников дал понять — что он никому не даст приблизиться к своей семье, своей женщине. Дарья всегда для Олега останется той, кто родила ему сына. Если она не будет против его дружбы, то он будет самым счастливым.

Об Ирине все эти дни он даже не думал и даже не предполагал, что она пойдет на какую-то подлость, а зря. На выставку молодых художников он так и не пошел, зато Ирина явилась туда, долго на публике играла обиженную невесту, которую беременной бросил жених, которому она отдала свою любовь и сердце. Ее подружки тут же разнесли эту сплетню по городу. А на следующий день она уже рассказывала, что до встречи с Олегом была невинна, но из-за большой любви отдала ее ему.

— Невинность отдала? — хищно улыбнулся отец, когда до него дошли все эти сплетни. — Ну-ну. Кто в наше время поверит в такую сказку, тем более из уст такой, как Ирина? Пусть продолжает в том же духе, сама себя закопает с головой.

— Ты о чем, — поинтересовался Олег.

— Сын, неужели ты думаешь, что я у тебя такой глупый и не просчитал все их шаги, не принял мер? Зря я щадил тебя, старался не втягивать во все свои дела. Ну ничего. Со временем ты поймешь, что «чистый» бизнес в белых перчатках не делается. У меня есть источники, которые мне собрали досье и на Игоря, и на его дочь.

— И что там?

— Узнаешь в свое время. Думаю, что им надо отвечать их же методом. А пока пусть она еще больше наговорит своим подругам. Я найду время, когда нам с тобой следует выступить.

Ирина продолжала ездить по своим подругам и разносить сплетни об Олеге, каждый раз придумывая все более шокирующие «подробности» их отношений, день ото дня он все больше становился монстром в глазах ее подруг и общества, который изнасиловал, а потом, узнав о беременности, бросил бедную девушку. Олег хмурился, так как на него стали коситься их подчиненные, а отец довольно усмехался.

* * *

Ключников попытался расшатать бизнес Виталия, но быстро понял, что Бульдогу удалось надежно встать на ноги, заручится поддержкой важных людей, в том числе самого губернатора. Он пробовал отжимать объекты, принадлежащие Проскурину, но закон был на стороне Виталия. Потом загорелись два помещения, в которых Виталий планировал открыть супермаркеты. Прибывшие расчеты МЧС успели потушить огонь, но пришлось вновь заниматься ремонтом, устранять последствия.

Виталий сжимал кулаки:

— Вот сука, он начинает переходить все границы. Думаю, что скоро можно ждать открытой войны, — сказал он сыну, когда отпустил всех руководителей подразделений с ежемесячного совещания. — Ну-ну. Очень жаль, что он не понял, с кем связался.

В дверь постучали, девушка-секретарь заглянула в кабинет.

— Виталий Викторович, к вам господин Ключников.

Бульдог не успел ответить, как мужская рука отодвинула девушку в сторону, и в кабинет вошел Красильников, сам закрыл дверь и прошел к столу, уселся с видом победителя в кресло перед Виктором.

— Ну привет, свояк. Что-то ты не спешишь выполнять наши договоренности. Или ты нашел другого партнера, отказываешься от моего имени и моей поддержки? Я слышал про холдинг «Продукты России», ведь это так? Не кажется ли тебе, что ты должен был подумать и обо мне, когда подписывал с Красильниковым договоры? Я бы тоже хотел получить свой процент от этой сделки, и ты знаешь какой. Меня вполне устроит двадцать пять процентов. Мы же с тобой договаривались, как солидные мужчины, ты давал слово, что прибыли будем делить по-честному, а ты хочешь кинуть меня. Ай-яй-яй, как не хорошо получается.

— Не много ли ты хочешь на халяву? Я тебе уже по телефону сказал, что мне не интересно наше сотрудничество. У нас нет общего бизнеса, и я тебе ничем не должен, твоя поддержка мне не нужна. И твое имя вряд ли будет полезнамоему бизнесу после того, как ты почти все потерял. Ведь ты почти банкрот? «Продукты России» готовы сотрудничать со мной, ты в этом прав. Вот только ни на какой процент от наших договоров можешь не рассчитывать. Никакого отношения к нашему сотрудничеству ты не имеешь. Это я могу помочь тебе, одолжить хорошую сумму под неплохой процент, всего тринадцать. Думаю, это будет хорошим выходом для тебя. А твои требования, чтобы я платил тебе за воздух? — Виталий хищно усмехнулся. — Не кажется ли тебе, что здесь попахивает девяностыми, когда ты отжимал бизнесы? Сейчас не то время, тебе пора уже это понять и успокоится.

— Вот как? — Ключников сверлил Виталия взглядом, но тот спокойно сидел и слегка раскачивался на своем кресле. — Я поверил тебе, а ты меня так кидаешь. Знаешь ли, так дела не делаются, за это тебе придется отвечать. И твой сын подло поступил с моей дочерью — изнасиловал и отказался жениться, когда заделал ей ребенка. Не думаешь же ты, что я это так оставлю? Как думаешь, как скоро от вас отвернуться все, если я открою обществу правду о вашей семье?

— И что ты готов сделать? — Виталий продолжал спокойно смотреть в лицо Ключникова, который распалялся все больше и больше, теряя терпение и лицо.

Олег, сидящий по правую руку от отца, с интересом смотрел на Игоря Аркадьевича. И увидел в его глазах… страх, отчаяние. Теперь он напоминал гиену, которая потеряла свою добычу и готова на все, чтобы ее вернуть.

Вчера им принесли докладную записку по бизнесу Ключникова. Оказалось, что за время КОВИДа он почти дошел до банкротства. Все его попытки вернуть себе бывшее положение одного из самых богатых и влиятельных людей губернии обернулись пшиком. Все его бывшие партнеры отказались от дальнейшего сотрудничества с ним. Даже губернатор, против которого год назад Игорь вылил столько грязи во время предвыборной компании, отвернулся от него. Следом за губернатором отвернулись и другие. Еще вчера отец, прочитав это, покачал головой: «Крыса доведена до отчаяния. Надо ждать любого шага от него».

— Я готов заставить Ирку замолчать, а также не буду рассказывать о не слишком честном бизнесе, особенно о наркотиках, которые вы возили с Долговым из-за границы.

— И что ты хочешь взамен? — Виталий постарался не рассмеяться ему в лицо.

— Твой сын женится на Ирке, а мы с тобой подпишем договор о сотрудничестве. Все будет пополам, особенно наши доходы. Когда родится у Ирки сын, он станет вашим единственным наследником.

— Понятно, — Виктор покачал головой. — Знаешь что, «Ключ», а не пошел бы ты на хрен отсюда? Запомни — наркотики я никогда не возил и никогда с ними не связывался? В этом я чист. И бизнесы в девяностые мы вели с тобой по-разному. Ты просто отжимал его у своих конкурентов, клал всех без разбора, убивал и шантажировал. Наверно у тебя есть свое тайное личное кладбище бывших конкурентов? А я просто гнал угнанные тачки из-за границы. За то, что было, я уже расплатился, а сейчас мне нечего опасаться, свой бизнес я веду честно. А вот тебе следует хорошенько подумать. Вдруг менты заинтересуются кое-чем, может, они еще не все трупы выкопали? Могу им подкинуть парочку «адресочков». И насчет твоей дочери. Как она там все говорит — мой Олежка ее изнасиловал, лишил девственности, отказывается признавать своего ребенка? Ну-ну. Разве ты не знаешь? Пока твоя дорогая и горячо любимая Ириночка жила со своей мамочкой, ну ты сам знаешь где, очень любила одного афроамериканца, от которого залетела. Мамаша потащила доченьку на аборт. Не думаю, что после этого ее, хм, писька как-то заросла чудесным образом. А по поводу изнасилования я так тебе скажу. У моего сына как минимум двое свидетелей, его охранники, которые всегда могут подтвердить, что Олег ни на минуту не оставался с ней наедине.

— Думаешь, я не найду другого говна на вас? — лицо Игоря было бледным, на висках выступил пот. Не думал он, что Бульдог сможет кто-то раскопать сведения о его прошлом, ведь он так хорошо спрятал все концы. А сегодня он шел для того, чтобы напугать Бульдога и напомнить о том, что он должен ему платить за то, что он — Ключников разрешает бизнес на своей земле. — Подумай хорошенько, я могу доставить тебе очень много неприятностей.

— Послушай, Игорь, не кажется ли тебе, что проигрывать надо с достоинством? Зачем ты поджог мои помещения? Думаешь, я не знаю, чьи люди это сделали? Ты хочешь, чтобы я все материалы передал следакам?

— Я тоже могу кое-что передать им на тебя, — Игорь блефовал. Ничего у него не было на Проскурина-старшего. Тот был прав — перегонка угнанных тачек не так страшна, как те трупы, что закапывал сам Ключников, отжимая бизнес. Сейчас Виталий выезжает за своих предприятиях, которые приносят хорошие доходы. Он через своих знакомых устраивал на них всевозможные проверки — налоговые, пожарные, прокурорские, но все возвращались ни с чем, не на чем было взять Проскурина. Он пытался доказать, что его сделки незаконные, но адвокаты Проскурина легко отбивали эти жалобы в суде. Ключников бесился, жирная добыча уплывает из его рук, Бульдог оказался не таким «удобным» уловом, на какой рассчитывал Ключников, отказался платить ему за «моральную» поддержку, послав по телефону подальше. Игорь терял терпение, гнев заполнял его до самой макушки. Он желал расправиться с Проскуриным, отобрать у него бизнес, уничтожить, растоптать. А еще его бесило новое начинание Виталия — сеть супермаркетов, которое тоже обещает быть весьма прибыльным, тем более что здесь в дело вступил крупный холдинг. Он сам обращался к этому таинственному Красильникову с письменным предложением о сотрудничестве, но ему просто отказали в приеме, даже не пустили на порог холдинга. И когда ему донесли, что Виталий заключил с Проскуриным договоры о сотрудничестве, просто взбесился. Теперь у него была цель уничтожить Бульдога, закопать его, но сначала отжать его бизнес, весь, до копейки. Он еще приползет к нему на коленях с просьбой взять его «под опеку» и сам предложит деньги, только чтобы он позволил ему здесь работать. Ключников прекрасно знал, что уважение строится годами, но разрушается очень быстро. И он уже начал вести свою игру против Бульдога. — Не думаешь ли ты, что у тебя все так гладко?

— Ой ли. Может тебе еще раз напомнить об инкассаторах? — голос Виталия звучал нагло и иронично.

Ключников не выдержал, сжал кулаки, резко поднялся.

— Наш разговор не закончен. Я не привык, когда меня кидают. Ты очень пожалеешь, что так поступил со мной. А твой Олег все равно женится на Ирке.

Он быстрым шагом вышел из кабинета. Когда наступила тишина, Олег спросил:

— А про Ирку ты как узнал?

Виталий рассмеялся.

— Наш земной шарик так мал, везде есть те, с кем ты знаком или кто знает тебя. Правило шести рукопожатий. Ты слышал? Так получилось, что именно Долгов, когда уехал в Штаты, стал соседом бывшей жены Ключникова, с которой какое-то время жила дочь, которая была не слишком избирательна в связях и употреблениях всяческих веселительных препаратов, и все это он наблюдал собственными глазами. Трудно не видеть, когда дома стоят напротив друг друга. Когда до него дошли слухи, что ты собираешься жениться на некой Ирине Ключниковой, он позвонил мне.

Олег только покачал головой.

— Почему они так уперлись в мой брак с Иркой?

— Потому что через него хотят получить наш бизнес. Им нужен ребенок, который получит все. Сын, будь осторожен. Ключ не привык сдаваться. В нем до сих пор живут замашки урки из девяностых, который не любит слышать слово «нет».

— А чем он там угрожал нам? Что может ментам сообщить?

— Да ничего не может, ты сам знаешь — после Долгова я чист. Ни одной кривой сделки, ничего криминального за мной нет. А вот у меня на него уже столько накопилось, что мало не покажется.

— А губернатор его не прикроет? Ведь они дружили.

— Дружили, — кивнул Виталий. — Но после последних выборов и если губернатору подать правильную информацию, думаю, что он не захочет, чтобы его имя упоминали рядом с криминалом. Тем более, что он очень захочет отыграться за все то, что вываливал на него Ключников.

— Откажется?

— Сто процентов.

* * *

Ирина пошла по стопам бывшей жены Олега — дала огромное интервью желтой прессе, в которой в красках рассказывала, как подверглась насилию со стороны Проскурина-младшего, как он отказался от нее, когда узнал, что она забеременела. Она с удовольствием позировала перед камерами, убитая горем, демонстрировала какие-то снимки УЗИ, заключения экспертов. Игорь не отставал от дочери, в городской газете дал интервью о том, какой Виталий Проскурин нечестный и ненадежный партнер. В статье было много «воды» и ни слова правды.

Вечером, в день, когда вышла эта статья, в офис Проскуриных приехал Красильников.

— Виталий Викторович, не кажется ли Вам, что пора заканчивать с этим Ключниковым?

— Давно пора. Тем более, что у меня в руках люди Игореши, которые пытались вытащить из болота инкассаторскую машину с трупами внутри. Сам Ключников пока об этом не знает, но нужным людям я уже сообщил об этом.

— Хорошо, — мужчина кивнул головой. — Прошу, будьте осторожны. Мне кажется, что он готов на все.

Они обсудили все вопросы, потом Красильников уехал. Было уже поздно, за окном плыли вечерние сумерки. Олег собрался домой.

— Ты поезжай, я еще задержусь, мне надо поговорить еще кое с кем, — сказал Виктор. — Будь осторожен.

Олег кивнул, вышел из кабинета отца, прошел к себе, собрался, накинул плащ, позвонил своей охране, сказал, что уже спускается к машине. Ощущение какой-то беды упало на плечи мягко, как пуховый платок, его чуйка кричала — будь осторожен. Олег вышел из кабинета, попрощался с Мариной, которая дожидалась, когда ее отпустит Проскурин-старший, и направился к своей машине, которая стояла на подземной парковке. Там, в своей машине его всегда ожидали охранники, которые должны были следовать за ним повсюду. Лампа при выходе на парковку не горела, и стоянка находилась в полутьме. Машин осталось мало — его, охраны, отца и еще четыре машины сотрудников. Фары охранной машины были включены, движок работал. По привычке он, проходя к своей машине, стукнул костяшками пальцев в тонированное стекло машины охраны, что готов ехать, подошел к своей. Олег не успел открыть дверцу, как на его голову обрушился сильный удар. Он покачнулся и провалился в темноту.

* * *

Очнулся в каком-то помещении — простой бетонной коробке примерно 3×3 метра без окон, с одной металлической дверью. Под потолком светила тусклая лампочка, забранная под решетку из толстых прутьев. Он валялся на полу у одной из стен. Голова болела, тело замерзло, его сразу же начал бить озноб. Под головой расползлась небольшая лужа крови. Голова разрывалась от боли на части, в горле стояла тошнота, в глазах стоял туман, в теле жуткая слабость. Олег простонал, попытался подняться, но накатила дикая тошнота и он снова отключился.

Сколько провалялся в отключке, Олег не знает. Пришел в себя от пронизывающего холода. Его трясло так, что он не мог остановиться. Бетон вытягивал из него жизненное тепло. С трудом, но ему удалось подняться на ноги. Олег подошел к двери, стал стучать. Он бил в нее около минуты, но за дверью стояла тишина. Он повернулся к двери спиной, сполз по ней на бетонный пол. Снова силы покидали его. Мужчина смог только проверить свои карманы. Ожидаемо, в них он ничего не нашел. Даже вытащили носовой платок. Было холодно, кровь пропитала его одежду, встала колом, царапая кожу. Шишка на затылке дергала зарядом электрического тока.

Казалось, что прошла целая вечность. Периодически он уходил в забытье, но потом его словно подбрасывало. Олег открывал глаза, прислушивался. Хотелось пить и в туалет. Он осмотрел комнату. Ничего, только голые стены и пол. Наплевав на гордость, он поднялся, опираясь о стену, отошел в дальний от двери угол, справил нужду. Стало немного легче. Придерживаясь рукой за стену, снова подошел к двери и стал стучать. В этот раз за ней послышались какие-то звуки. Он сделал шаг от двери, когда в замке заскрипел ключ. Он прислонился спиной к стене, ноги почти не держали, колени дрожали от слабости. В его тюрьму вошла Ирина, за ней здоровенный качок с битой в руке.

— Ну что, жених, — усмехнулась девушка, вставая перед ним и складывая руки на груди, — не соскучился?

— Что ты хочешь? — Игорь с трудом шевелил губами. Во рту было сухо, язык прилипал к небу, которое было таким шершавым, словно наждак.

— Как что? Я хочу, чтобы ты стал моим мужем, прямо сейчас. Знаешь ли, я не очень люблю, когда меня кидают. Сейчас ты подпишешь все бумаги, что я тебе дам.

Она кому-то махнула рукой, и в комнате появился мужчина в костюме, который в руках держал кожаную папку. Олег усмехнулся, сполз по стене на пол. Стоять на ногах не было сил. Пусть выглядит не героически, но ему наплевать.

— Отец хоть знает, что ты делаешь? — с усмешкой спросил Олег. Ему становилось все хуже, еще немного, и он может снова потерять сознания, но не хотел показывать свою слабость этой ненормальной дуре.

— Отец слишком долго тянет с вами, хотел все по-хорошему сделать, пытался убедить твоего отца, чтобы тот по-хорошему платил ему, а ты женился на мне, не слушал меня, что с вами надо быстрее решать. Я сама теперь буду решать, что делать с тобой. Думаю, твой папаша будет рад получить тебя обратно, но не просто так, а за долю в вашем бизнесе. Это же будет правильно, если мой муж отдаст мне свою долю в бизнесе?

Она взяла папку, мужчина вышел за дверь, прикрыл ее за собой. Ирина открыла папку, отыскивая нужные документы.

— И что ты хочешь? — губы не слушались, пить хотелось так сильно, что голос больше походил на хрип умирающего.

— Я же уже сказала, что ты будешь моим мужем. Мы сразу подпишем наш брачный договор, по которому все твое имущество после твоей внезапной смерти переходит мне. Жаль, что не удалось затащить тебя в постель. Сейчас даже ты мне не был нужен.

Олег хохотнул, потом еще раз, а потом рассмеялся хриплым смехом.

— Ты чего смеешься? — удивленно уставилась на него Ирина. — Ты должен просить меня отпустить тебя и не убивать. Если будешь убедителен, я подумаю над этим, — она смерила его надменным взглядом. — Подпиши бумаги, и я отпущу тебя.

Олег снова рассмеялся, ему было больно, боль била в голову с силой парового молота, но он смотрел на эту женщину и ему было смешно. Неужели она настолько наивна, что думает, что у нее все получится? Пересмотрела боевиков и фильмов про девяностые?

Пока он смеялся, где-то за дверью раздался громкий взрыв, потом послышались крики, топот множества ног, хлопки выстрелов. Ирина в испуге заметалась.

— Что это? — она смотрела на здоровяка, который почему-то тоже отошел подальше от двери и бросил биту на пол. — Что происходит?

Кто-то долбанул по двери, и она распахнулась. Ирина вскрикнула и забилась в угол, так как в подземной тюрьме появились люди в черном камуфляже и автоматами в руках.

— Всем на пол, лежать, — почти хором кричали парни в черном, беря всех на прицел.

Один из них подскочил к качку, сбил с ног, повалил лицом вниз и пнул со всей силы в бок. Второй подошел к Ирине, схватил за шею, наклоняя как можно ниже. Третий подошел к Игорю, присел перед ним, через прорезь маски быстро осмотрел его.

— Идти сможешь? — спросил «черный».

— Не знаю, — честно признался Олег, с трудом двигая языком и ловя в фокус лицо человека. — Крови много потерял, и похоже сотрясение получил. Пить хочу.

— Врача сюда, — третий поднялся и крикнул в открытую дверь.

Тут же появились еще двое, один из них с сумкой через плечо. Двое первых камуфляжников вывели качка и Ирину, которая пришла в себя и стала верещать, пинаться, кричать, чтобы ее немедленно отпустили.

Врач быстро осмотрел Олега, покопался в своей сумке, достал перевязочный пакет, какой-то шприц, сделал инъекцию прямо через брючину, стал перевязывать голову.

— Сейчас станет легче, — сказал он Олегу. Потом обратился к двум в масках. — Парни, поднимите его наверх. Его в больничку надо. Сотряс сильный и похоже, что переохлаждение и обезвоживание.

Пока его под руки вели по какой-то лестнице наверх, Олег почувствовал, что вновь отключается. Сквозь шум в ушах слышал звуки возни, голоса. Кто-то подбежал к нему, схватил за руку.

— Олег, ты живой? — голос отца дрожал. — Сын. Живой.

На этом сознание окончательно покинуло Олега.