Глава 6

Прошел месяц. По поселку упорно ходили слухи о том, что их ферму вот-вот закроют или продадут кому-то, никто пока ничего не знал. Новый временно назначенный глава поселка тоже ничего не знал и ничего не решал. Оставшиеся работники по привычке ходили на ферму, отец каждое утро уезжал на своем тракторе, который бросал по вечерам у калитки. Мама тоже ходила на ферму, хотя коров почти не осталось. Даша занималась домом. В душе царила тоска, Нина уехала, поговорить больше не с кем. Они обещали писать друг другу, но почта у них тоже работала так, что легче было просто самой доехать, чем дождаться письмо.

Через две недели после возвращения с «морей» Даша стала просыпаться с чувством тошноты. Она списывала свое состояние на пережитый нервный стресс, потом на волнения из-за отца, который пил так, словно в последний раз. С одной стороны, это было даже для них с мамой лучше, так как он возвращался домой, еле держась на ногах. Анна Гавриловна каждый раз с ужасом ждала его возвращения домой. Несколько раз он наезжал своим трактором на забор, ломал его, а потом, ругаясь, чинил на следующий день.

— Убьется же ведь, — тихо говорила она, когда муж в очередной раз вываливался пьяным из кабины трактора.

— Да и пусть убился бы, — не выдержала один раз Дарья, когда отец вновь снес пролет забора, криво паркуясь у дома.

Мать только головой покачала.

— Даша, ты чего такая бледная ходишь? — спросила однажды мама, когда девушке было особенно плохо утром.

— Да не знаю, видимо что-то съела не то. Или никак от моря отойти не могу, — постаралась пошутить Даша.

— Ты бы к Елене сходила, в пятницу она должна быть.

— Схожу, — согласилась Даша, понимая, что она уже довольно сильно похудела, а еще сквозь ее бронзовый загар явно проступала нездоровая серость.

Она собралась к фельдшеру, Анна Гавриловна решила сходить вместе с дочкой. Последнее время стала часто жаловаться на боли в груди. Отец, как обычно, утром уехал куда-то на своем тракторе. Мать даже не спрашивала, куда он ездит. Два дня назад всех работников совхоза официально уволили, торжественно обещая когда-нибудь выплатить всю задолженность по зарплате.

— Ну что, Дарья, поздравляю, — сказала Елена Ивановна, когда осмотрела девушку, — ты скоро станешь мамой.

— Что? — Даше показалось, что кто-то выкачал весь воздух из ее легких. Она опустилась на расшатанную кушетку, прижимая холодную руку к груди. — Как мамой?

— Ну как обычно, — усмехнулась фельдшер. — Сначала походишь беременной, а потом родишь мальчику.

— Почему мальчишку? — Даша все никак не могла поверить в то, что услышала и все остальное воспринимала, как какую-то шутку.

— Да вот мне кажется, что мальчишка у тебя будет. Опыт, знаешь ли. А маме своей скажи, что ей не мешало бы в больницу в район съездить. Не нравится мне ее сердце. Я пока вам обоим выпишу витамины. Найдите возможность в район съездить или ждите, когда я привезу.

— Хорошо, — Даша только смогла кивнуть, поднялась с кушетки и вышла из кабинета в коридор, где ее ждала мама.

— Ну что? — спросила Анна Гавриловна, подходя к дочери. — Все хорошо?

— Да, хорошо, — словно автомат, ответила Даша, прижимая к груди рецепты, что выписала им фельдшер.

— Анна, ты бабушкой скоро станешь, — из кабинета вышла Елена Ивановна. — Так что сама знаешь — следи, чтобы тяжести твоя Дашка не таскала, да и питаться ей надо хорошо.

Мама ничего не ответила, только согласно кивнула головой, и они вместе с Дашей вышли на улицу. Они дошли до остатков скамейки, которая стояла недалеко от фельдшерского пункта, опустились на нее.

— Отцу не говори. Убьет, — проговорила Анна Гавриловна.

— Знаю, — тихо ответила Даша.

— Отец ребенка знает об этом? — мама головой кивнула на живот. — Будешь ему сообщать?

— Нет. Я не знаю, где его искать.

Даша уронила голову лицом в сложенные ладони и заплакала. Впервые за последний месяц после возвращения с моря она плакала, не останавливаясь. Ее словно прорвало, накопившиеся беды не смогли больше удерживаться внутри. Сквозь рыдания, Даша рассказала маме историю своей короткой любви.

— Не плачь, — мама гладила ее ладонью по спине. — Не надо плакать. Тебе сейчас нельзя плакать. А с отцом мы что-нибудь придумаем, пока не будем ему ничего говорить. Пусть водку свою жрет. А ребеночка рожай, ничего не думай, прокормим, вырастим.

Даша обняла маму, положила голову ей на плечо.

— Прости меня, мама, за все прости. Я не думала, что так все получится. Ведь я же влюбилась в него.

— Не плачь, просто живи дальше. Тем более, что теперь есть ради кого жить. Ну что, пойдем домой, а то на нас уже смотрят все, кому не лень.

Они поднялись и пошли к дому. Отец сегодня домой не приехал, женщины даже выдохнули спокойно. Снова не увидят его. Но он появился на следующий день злой, как черт. Отец был пьян, но не так сильно, как в последние дни. Он почти выбежал из своего трактора, бросился в дом.

— Где эта шлюха? А ну иди сюда, я тебе покажу, как на моря ездить, — он ворвался в дом, опрокидывая все на своем пути.

— Успокойся, Володя.

Мама пыталась остановить отца, встала у него на пути, но он со всей силы ударил ее в лицо кулаком, от чего Анна отлетела в сторону, ударилась головой о стену, сползла на пол без сознания.

— И тебя, тварь, я тоже убью. Родила и воспитала шлюху. Вы у меня обе получите, — закричал на нее мужчина, перешагивая через жену.

Даша успела схватить в кухне большую скалку и большой мясной нож, побежала на помощь маме, встала перед отцом.

— Только попробуй тронь, я просто убью тебя.

— Ах ты, на отца родного руку подняла? — мужчина остановился от неожиданности, когда увидел перед собой здоровенный нож и лицо дочери, которое говорило, что она обязательно сделает то, о чем говорит. — Ну теперь точно — тебе не жить. Ни тебе, ни твоей мамаше. Вы у меня обе получите.

Он сделал шаг к Даше, а она замахнулась скалкой и ударила его, попала в плечо, выставила перед собой нож.

— Не подходи, убью, — снова прорычала она. — Я больше не дам ударить ни меня, ни маму. Еще раз руку поднимешь, я тебя во сне подушкой придушу или нож воткну.

Мужчина опешил, прижимая к плечу руку.

— Пошел вон, — Даша наступала на отца, размахивая перед его лицом ножом и замахиваясь скалкой, чтобы еще раз ударить.

— Ах ты тварь, ну погоди!

Он развернулся и выбежал из дома. Через пару мгновений завелся трактор, и отец с пробуксовкой рванул его с места. Даша бросила на пол свое оружие и кинулась к маме, которая стала приходить в себя. Девушка помогла маме подняться, отвела в кухню, быстро смочила полотенце холодной водой, приложила к затылку и стирая с лица кровь из разбитого носа.

— Где этот? — глухо спросила Анна.

— Уехал, — ответила Даша. — Если вернется, я его точно убью.

— Дочь, нельзя так, — тихо проговорила мама, морщась от боли.

— А так можно? Ты посмотри, он чуть не убил тебя. И сколько мы можем терпеть его издевательства?

Даша порылась в их домашней аптечке, нашла анальгин, дала маме. Когда та выпила таблетки, отвела ее в комнату, уложила в постель.

— А если отец вернется?

— Не переживай, я знаю, как его встречать. Больше не тронет нас.

Мама уснула, а Даша сидела возле постели, прислушиваясь к ее дыханию и думала, как им жить дальше. Отец совсем слетел с катушек, оставаться с ним в одном доме опасно. Тут или он их убьет, или она его. Надо просто взять и уехать, разве они не смогут найти себе где-нибудь угол и работу? Мама спала тяжелым сном, больше похожим на забытье, а у Даши сжималось сердце от страха за нее. Возвращения отца она не боялась. Она уже решила для себя — если он еще раз поднимет на них руку, она просто убьет его. Ничего, в суде ее должны понять, все соседи знаю, как отец избивал их. А еще учтут ее беременность, так что много не дадут, если дело дойдет до края.

Отец домой не вернулся. Его не было и на следующий день. Мама поднялась, голова у нее болела, кружилась, что явно указывало на сотрясение. Даша снова уложила ее в постель, ухаживала за ней весь день. Она поговорила с мамой о переезде. Анна Гавриловна долго молчала, потом ответила: «Если он снова начнет нас бить, я согласна».

К концу третьего дня перед их домом остановился УАЗик местного отдела полиции. Даша в это время в кухне готовила ужин, услышала скрип тормозов, выглянула в окно. Из машины вышел их участковый, который сначала замялся у машины, потом медленно пошел к их дому. Сердце Даши дернулось в отвратительном предчувствии. Мама тоже увидела машину и вышла в кухню. Через минуту к ним вошел участковый.

— Вечер добрый, — сказал он и нахмурился. — Анна, извини, но у меня для вас плохие новости.

Женщина тяжело осела на табурет, приложила руки к груди.

— Владимир разбился на своем трактора. Насмерть.

Даша отвернулась, чтобы участковый не увидел ее вымученную улыбку. Это плохо радоваться смерти отца, но кто-то там наверху решил, что так будет для всех лучше. Теперь им не придется убегать из своего дома, не ждать, когда отец снова кинется на них с кулаками, ей не придется убивать отца.

— Когда, где? — спросила Анна. — Да ты садись, расскажи.

Участковый сел за стол, достал какие-то бумаги из своей потасканной папки.

— Да нашли его за полем, ну там, где выпас. Опрокинулся в канаву.

— Пьяный был?

— Как всегда, — вздохнул участковый. — Опознавать поедешь? Он в райцентре, в морге.

— Нет. И хоронить его не буду, у меня денег нет, он все пропил.

Мужчина понятливо покачал головой.

— На вот, здесь распишись, что хоронить не будешь. Я понимаю, сочувствую. Ну ладно, я пошел, — сказал участковый, собирая свои бумаги.

Когда он вышел из дома и его УАЗик отъехал от калитки, Даша подсела к маме, обняла ее за плечи.

— Ну вот видишь, и уезжать нам не надо. Будем жить, — погладила ее мама по руке. — Все будет хорошо.

— Может, похороним его?

— Нет, — резко ответила мать. — Он не достоин, чтобы я хоронила его, как человека. Жил, как собака, пусть и похоронят его, как собаку. У меня денег нет, чтобы отдавать ему последнее. За все это время он ни копейки в дом не принес, он даже мою заначку, что я на твою учебу копила, нашел и пропил. Так что не достоин он того, чтобы я хоронила его, как человека. Ничего, мы проживем с тобой. Огород свой, ягод, грибов наберем. Люди раньше как-то жили своим хозяйством, а мы чем хуже? Не умрем с голоду и внучка поднимем. А там видно будет.

Даша смотрела на свою маму и улыбалась. За какие-то минуты мама изменилась, в глазах появилось желание жить дальше.

* * *

После смерти отца они долго наводили порядок в доме, словно стирая его следы. Через месяц пропал стойкий запах перегара, табака и грязного тела, которые не выветривались последние годы, в комнатах была чистота и уют. Анна даже похорошела, стала улыбаться. Даша смотрела на нее, радовалась, что она правильно приняла смерть мужа. Об Олеге она старалась не вспоминать, хотя он иногда снился по ночам.

Через три месяца она получила письмо от Нины, которая писала, что они устроились на новом месте, она поступила в институт. С Игорем больше не общалась, хотя оставляла ему свой новый адрес. А Даша не знала, что писать подруге. Ее письмо было коротким — умер отец, теперь живем с мамой спокойно, не поступила, потому что некуда.

Зиму женщины прожили спокойно. Они сделали закрутки, засолили капусту, грибов. Маме на ферме выдали какие-то деньги, часть из суммы, что были должны, выплатили за отца. Так что пока горевать особо было не о чем. Беременность у Даши после смерти отца проходила хорошо, легко, она почти не замечала ее. И с родами ей повезло. Незадолго до срока она сходила к Елене Ивановне.

— Даша, у тебя срок подходит. Предлагаю завтра поехать со мной на нашей больничной машине, а то потом как будете добираться?

Анна Гавриловна собрала дочь, и тоже вместе с ней отправилась в больницу со словами: «Ничего, я там на кушеточке в коридоре подожду». Елена посмеялась, пообещала найти ей место для ночлега. В больницу они приехали вовремя, почти сразу же у Дашки начались схватки.

— Ну вот видишь, — улыбалась Елена Ивановна, когда за ней приехали из родильного отделения, — мы успели доехать. Ты иди рожай себе спокойно, а Анну я пока к себе возьму.

Роды прошли довольно быстро, Даша даже не успела как следует испугаться.

— Ну что, мамочка, кого ждала? — спросила пожилая акушерка, когда приняла ребеночка.

— Антошку, — улыбнулась счастливая Дарья.

— Ну получай своего богатыря. Хорошим, сильным вырастет. Красавцем. Будет девчонкам сердца разбивать.

Даша прикрыла глаза. Перед ней возник образ Олега. Да, есть в кого — сильный, красивый, девчоночья погибель.

С обратной дорогой домой им тоже повезло. Снова Елена Ивановна пришла им на помощь, также на служебной машине отвезла их до самого дома.

* * *

Антошке исполнилось пять. Даша смотрела на него и все больше замечала в нем черт Олега — такие же глаза, такая же улыбка, такой же хитрый взгляд. Иногда сердце сжималось в тихой боли, так хотелось, чтобы Олег увидел сына, но потом она отгоняла от себя эти мысли — она не хочет быть просто «развлечением» для него, деревенской дурочкой, которая случайно родила, так как не умела предохраняться. Никогда он не узнает о сыне.

Эти годы были для Дарьи и мамы разными. Работы не было, деньги, которые маме обещали выплатить, давали такими крошечными частями, что их не хватало на самое необходимое. Спасал свой огород, а также запасы одежды, которые ей оставила Нина со словами, что она на новом месте купит себе обновки. Соседей по улице почти никого не осталось, все больше поселок напоминал место, где случился апокалипсис. Дорог теперь вообще не было, асфальт сошел с них вместе со снегом. От фермы ничего не осталось, даже коробки домов правления и коровников разобрали на кирпичи. А последнее время все чаще стали отключать электричество. Хорошо, что вода была своя в колодце, который был за домом, да новая администрация поселка разрешила рубить в лесу сухостой на дрова. Соседка по улице, уезжая к сыну, отдала им несколько курочек и пару мешков корма.

Уезжать из дома мама отказывалась. Хоть Даша и видела, что мама изменилась после смерти отца, стала чаще улыбаться, но все чаще замечала, как мама кривится, словно от какой-то боли, что мучает ее. Она просила ее съездить в больницу, но мама отказывалась.

На пятый день после дня рождения Антошки, который они праздновали в тесном семейном кругу, пришла еще старая подруга мамы, которая также, как и они не смогла никуда уехать, случилось непоправимое. Еще с вечера у Дашки было не спокойно на душе, словно должно что-то случится. Да и Антошка вел себя как-то странно, прилепился к бабушке и не отходил от нее, а вечером долго не отпускал бабу Аню, прося прочитать еще одну сказочку. Даша убирала в кухне, ставила на завтра тесто, чтобы с утра напечь пирогов, заходила к ним в комнату и улыбалась, глядя, как Антошка прижался к бабушке. Когда мальчишка уснул, Анна Гавриловна поднялась, поцеловала внука, зашла в кухню.

— Тебе чем-нибудь помочь? — спросила она у Даши.

— Да нет, я уже все сделала. Ты сама иди отдыхай, весь день крутишься. Устала, наверное.

— Нет, мне так хорошо. Вот Антошке книжку почитала. Пойду я спать. И ты долго не засиживайся.

Утром Даша поднялась с чувством какой-то потери. В доме было тихо. Антошка еще спал и мамы не было слышно, хотя она поднималась раньше всех и ставила печь пироги из теста, что вечером ставила Даша. А сегодня было слишком тихо. Даша поднялась, прошла в комнату к маме. Она лежала на своей постели, руки сложены на груди, на белом лице тихая улыбка. Девушка сразу поняла, что случилось, тихо подошла к постели, опустилась рядом с ней на колени, уткнулась лицом в грудь мамы и тихо заплакала.

Когда оставшиеся в поселке соседи узнали о Дашкиной беде, тут же прибежали на помощь. Каждый нес то, что мог, администрация взяла на себя расходы на похороны. Кто-то взял к себе Антошку. Даша все эти дни была как в тумане. Она осталась одна. Рядом только сынишка, который без нее пропадет.

Похороны Дарья помнит смутно, кто-то поддерживал ее под руку, потом вел в дом. Соседки накрыли на стол, тихо посидели и разошлись. Одна женщина осталась с ней до утра.

Прошла неделя после смерти мамы. Даша немного пришла в себя, забрала Антошку домой, который долго плакал, когда узнал, что больше нет бабы Ани. Они сидели в кухне при свете керосиновой лампы, прижавшись друг к другу. Последнее время электричество давали только утром и вечером всего на час. Поэтому, когда нашли на чердаке дома старую керосиновую лампу, радовались как дети, так как в их магазине не всегда бывали свечи, а керосин в свое время отец успел натащить с работы и хранил его во флягах в своем сарае. При наступлении темноты поселок словно вымирал. Те, кто оставался еще жить, ложились спать с наступлением темноты.

И еще спасало то, что в доме была своя русская печь, на которой она готовила и которая отапливала дом. Даша прижимала сына к груди, качала его и приговаривала: «Ничего, Антошка, мы выживем. Все у нас будет хорошо. И твой отец еще узнает, какой у него сын, но будет поздно. Мы обязательно выживем».

Ночную темноту огласил звук тормозов. Даша нахмурилась. По звуку узнала УАЗик, но кто мог к ней приехать? Она осторожно отнесла заснувшего сына в комнату, уложила на постель. Раздался осторожный стук в дверь. Она накинула на плечи мамину шаль, пошла открывать дверь, взяв с собой лампу.

— Доброй ночи, извините, что побеспокоил, — на крыльце стоял мужчина лет тридцати пяти-сорока, в рабочей теплой куртке, байковой рубашке в клетку, старых джинсах, кирзовых сапогах. — Прошу прощения, но у вас единственной в доме горит свет. Меня зовут Михаил, я приехал на вашу ферму, но никак не могу найти ее. Везде такая темнота, свет нигде не горит. Уже запутался, куда надо ехать. Может, впустите меня на ночь? Я заплачу. Обещаю, что неприятностей Вам не доставлю.

Дарья смотрела на приятное открыто лицо мужчины, потом просто кивнула, сделала шаг в сторону.

— Проходите. Только прошу, сапоги снимите. Вон тапочки можете надеть.

— Хорошо, — мужчина улыбнулся и его лицо стало моложе.

Он снял сапоги, куртку, повесил ее в прихожей, прошел следом за Дашей в кухню.

— Есть хотите? — спросила она у мужчины.

— Не откажусь, — не стал кокетничать мужчина. — Ехал из далека, не подумал, что здесь все так печально.

— Пойдемте, я покажу, где вы сможете умыться, — сказала Даша, доставая из своего запаса свечу и зажигая ее. — Простите, у нас электричество отключают, вот и сидим при свечах.

— Понятно, — кивнул мужчина, следуя за Дашей.

Она показала ему свою «ванную», оставила чистое полотенце.

— Потом возвращайтесь в кухню.

Михаил вернулся в кухню минут через десять. Он был умыт, волосы блестели от воды. Даша стала выставлять на стол поздний ужин.

— Простите, это все, что могу сейчас предложить, — улыбнулась она печальной улыбкой.

— Вы одна живете?

— С сыном. Он уже спит, — теперь в ее улыбке появилась теплота.

— Я Вам не помешаю?

— Нет. Я вам постелю в… маминой комнате, — на секунду она замялась.

Даша отвернулась, чтобы мужчина не заметил на ее глазах слезы, стала нарезать хлеб.

— А Вы поужинаете со мной? — спросил мужчина.

— Да мы с сыном поели недавно, — она пожала плечом, словно сомневалась в своем ответе.

— Ну тогда просто посидите со мной. Я вижу, что у Вас недавно случилось горе. Хотите, расскажите мне все. Поверьте, станет легче.

Михаил взял ложку и стал есть поздний ужин, а Дарья просто села по другую сторону стола и рассказала незнакомому человеку все то, что накопилось у нее в душе. Она говорила, ничего не скрывая — и об отце, и об Олеге, и о том, как не смога поступить учиться, как жили с мамой, которую недавно похоронила, слезы лились по щекам, но ей становилось легче. Михаил слушал ее, не перебивал, не задавал вопросов. Просто давал ей высказать всю свою боль.

— Даша, скажите, если я сниму у Вас комнату пока не решу вопрос со своим жильем? Обещаю, что буду исправно платить и по хозяйству помогать, ведь мужские руки в хозяйстве всегда нужны. Я не пью, не буяню, веду спокойный образ жизни, люблю читать, все больше специальную литературу, но для общего образования это хорошо. Не женат и не был женат, никто не приедет сюда, чтобы устраивать с Вами драки из-за меня.

Он говорил и улыбался. Дарья видела, что Михаил пытается перевести последние слова в шутку, тоже улыбнулась ему. Ей было с ним так хорошо и спокойно, словно он должен был появиться в ее жизни, словно только его и ждала все эти годы. Он не был красавцем, но лицо было приятным, по-мужски привлекательным. Темно-русые волнистые волосы зачесаны назад. В глазах был ум, сила и внутреннее достоинство. А еще он с каким-то вниманием смотрел на Дашу, не «имел» ее глазами, а смотрел, как на того, кто нравится ему, с уважением и пониманием. Такой человек не будет «развлекаться» перед свадьбой. Надежный, уверенный в себе. И Даше так захотелось просто прислониться к нему, чтобы почувствовать опору и защиту.

— Оставайтесь. Завтра я вас с Антошкой познакомлю. Потом мы покажем Вам все, что осталось от фермы.