Глава 4

Дорога в Школу Бури оказалась не такой, как я себе представляла. Мы не полетели в экипаже, запряженном магическими существами. Когда Марьяна закончила, я обнаружила себя с доброй сотней мелких косичек на голове. Их можно было собирать в хвост, делать пучок, плести огромную толстую косу и вообще издеваться как заблагорассудится.

Марьяна всучила мне десяток бутыльков для ухода и отмахнулась от возражений о том, что мне нечем платить. Кейман, может, и не откажется оплачивать мне косметику, но вряд ли придет в восторг.

– Оставь это. Помогать Деллин – мое любимое занятие. Мы дружим с юности. Ее редкие просьбы напоминают мне о временах, когда была жива Рианнон. Без нее модный дом уже не тот. Скажи, тебя не интересует работа моделью? С этими косичками ты прямо расцвела.

– У меня уже есть работа, спасибо. Мне больше нравится быть лекарем.

Марьяна забавно сморщила нос.

– Вот поэтому я люблю темных. Они не упускают шанса покрасоваться!

Потом меня забрала магистр ди Файр. Показалось, она была чем-то расстроена, но я не стала задавать вопросы. Мы вышли на улицу, где накрапывал дождик, и направились куда-то прочь от стоянки экипажей.

– Мы не полетим?

– Нет, в Школу Бури добираются иным способом.

– А можно вопрос?

– Конечно.

– Я не уверена, что знаю, как правильно спросить. Каких животных вы используете, чтобы летать?

– В основном мужа, – фыркнула магистр, но тут же посерьезнела. – На самом деле это лишь форма магии, которую мы все используем. Мы придаем ей вид животных для эстетики. Но действительно предпочитаем какой-то отдельный вид. Я обычно делаю летучих мышей.

– Прямо как темная богиня из сказок. – Я сначала ляпнула, а потом осеклась. – Получится ли у меня летать самой…

– Вполне. Не сразу, обычно это изучают на втором курсе, но ты все сможешь.

Хотелось бы и мне быть настолько уверенной в своих силах.

Вскоре стало ясно, что мы направлялись к храму, видневшемуся почти из всех точек Флеймгорда. Ко входу вела огромная длинная лестница, даже при взгляде на которую становилось слегка страшно за ноги. Но я, к собственному удивлению, совсем не устала.

– Это – сердце Штормхолда, храм Кроста, – сказала магистр, пропуская меня в поражающий воображение размерами и величием зал с огромными статуями богов и великих правителей. – Сейчас храм не имеет религиозной ценности, это резиденция Совета Магов. Здесь проходят инициации, заседания и все такое.

– И тот детектив тоже здесь?

– Да, штаб Редрана на нижних уровнях. Но нам нужно на верхний. Идем.

По винтовой лестнице мы поднимались все выше и выше, и я старалась не смотреть в окна, чтобы не кружилась голова. Стыдно было показывать страх и слабость. Понятия не имею, что мы будем делать, но надеюсь, не потребуется никуда прыгать с храмовой башни. Я вряд ли рискну, даже с крыльями за спиной.

И почему от волнения в голову лезет всякая ерунда?

– Прошу.

Магистр открыла дверь в большой зал под самым куполом, и, открыв рот, я прошла к огромной сияющей расщелине в самом пространстве.

– Знакомься, один из порталов, ведущих в Высшую Школу Бури. Дело в том, что школу создавал Крост во время войны, и делал это так, чтобы темный бог не смог туда добраться. Поэтому школа скрыта от посторонних. Кейману придется решить вопрос с твоей дорогой до работы. Идем?

Я колебалась, боясь ступить в бело-голубой магический свет, но магистр настойчиво подтолкнула в спину, не оставив выбора, и шагнула в портал вместе со мной.

Несколько секунд я находилась в совершенной прострации, а потом свет рассеялся и перед взором предстал замок. Не такой мрачный, как замок ван дер Гримов, намного более светлый, по-настоящему огромный! Где-то впереди виднелись горы, а над огромным полем за школой то и дело вспыхивала магия: кажется, сейчас тренировались огневики.

– Добро пожаловать в Школу Бури! – услышала я знакомый голос.

Он принадлежал не магистру ди Файр и не Кейману, как можно было ожидать, а… Элаю?

Одетый в серо-синюю форму школы, он улыбался.

– Как добралась?

– Ваше высочество, мне кажется, я не снимала с вас домашний арест, – нахмурилась Деллин.

– Я решил, что в ваше отсутствие, госпожа директор, имею право обратиться с прошением к лорду ди Файру.

– И что, он просто так тебя выпустил?

– Ну-у-у… – Элай слегка покраснел. – Он провел со мной воспитательную беседу и убедился, что я все осознал и больше не буду.

– То есть мой муж не использовал тебя, чтобы разузнать сплетни о короле, с которым сам же и поскандалил на ровном месте?

Элай усиленно пытался делать честные глаза, но получалось слабо. На его счастье, Деллин не злилась, а вот у меня появились кое-какие вопросы.

– Короля?! Высочество?! Кто ты такой?!

– Ты ей не сказал? – удивилась магистр. – Элай! Сколько раз я тебе говорила, что на лжи не построить дружбу.

– Простите, магистр. С вами просто никогда не заводили отношения из-за влиятельных родственников. Это утомляет.

– Да уж, куда мне, – хмыкнула директор. – Вот что, у меня мало времени, дорогие дети, поэтому без предисловий. Коралина, этого балбеса зовут Элай Уотерторн. Младший сын нашего короля. Врун и раздолбай. Но может быть милым и умным. Элай, если Коралина не сломает тебе еще одну ногу за вранье, то покажи ей все. Твоя комната – сорок вторая, ты легко найдешь ее по указателям. Как и столовую, прачечную, душевые, бассейны и все, что нужно. Так что дружить со всякими принцами совершенно необязательно. Вечером тебе принесут расписание и форму. Ну и поговорите с Кейманом. Что забыла? Кажется, это все. До встречи, адепты, ведите себя хорошо.

Махнув на прощание, магистр направилась к замку. Элай посмотрел на меня с опаской.

Еще один принц на мою голову. Не многовато ли сильных мира сего для вчерашней приютской воспитанницы?

– Ты злишься, – вздохнул он.

– Злюсь, – честно призналась я.

– Просто ты мне понравилась. Когда я представляюсь, многие девушки перестают быть собой.

Я слегка покраснела и не придумала, что на это ответить. «Перестают быть собой»… а я – кто? Я даже не уверена, что я сейчас такая, какая должна быть. Я – это я или погибшая Коралина? С ума можно сойти.

– На самом деле я игрушечный принц. Самый младший в семье, так что никаким образом не унаследую корону. Разве что Дома Воды, но кому в наше время мешало состояние крупиц магии в качестве наследства?

Пожав плечами, я направилась вслед за Элаем к замку.

Магия бурлила на каждом шагу. Адепты не были стеснены в использовании крупиц и развлекались как могли: кто постарше – создавал стихийных существ, вьющихся вокруг и создающих ощущение какого-то калейдоскопа; а кто помладше – не упускал случая попрактиковаться в магии, не всегда успешно. На наших глазах какой-то совсем маленький паренек запустил себе в лицо струю воды с мелкими острыми ледышками, разревелся – и был отконвоирован в больничное крыло, лечить кучу порезов.

Элай только задумчиво хмыкнул.

– Куда хочешь пойти сначала? К себе? Гулять? Обедать?

Он взглянул на часы.

– Хотя скорее ужинать. Через пару часов будет ужин, но я могу договориться и тебя покормят вне очереди. На кухне меня любят.

– Я не голодна, – соврала я.

Не хотелось выделяться сильнее, чем уже есть. И еще очень хотелось посмотреть школу.

– Тогда идем. Покажу учебный корпус, спортивный, озеро и термы. К обрыву ходить строго запрещено, там опасно. Только тренеру и крылогонщикам есть доступ. Озеро – пожалуйста, но оно не просто так называется озером Сирен. Магистр Дипхейм – сирена, это ее дом, и она оторвет хвост каждому, кто рискнет залезть в воду без разрешения тренера.

Элай произнес это с легкой грустью.

– Но здесь есть термы. Изначально школа была крошечная, едва вмещала всех адептов. Постепенно ее перестраивали и расширяли. Несколько лет назад отец подарил школе новый корпус с бассейном и термами. Хочешь, сходим? Тебе там понравится.

Я не была уверена, что готова к водным развлечениям в компании принца, поэтому пробормотала что-то маловразумительное, но очень благодарное. Благо было на что отвлечься.

Лес. Шикарный, густой, темно-зеленый, с пушистыми елями, чьи верхушки скрывал туман. Где-то вдали виднелись скалы, а за замком, чуть в отдалении, раскинулось невероятной красоты озеро с идеальной зеркальной поверхностью. Казалось, его покой просто невозможно было нарушить, но Элай подхватил с берега камушек и запустил в самый центр, нарушив уединение природы.

– Хм, магистра нет. Странно.

– И часто вы так кидаетесь в магистров камнями?

– Только я и только в озеро Сирен. Никому не говори. Магистр Дипхейм – давняя подруга отца. Я знаю ее с детства.

– Как и директора.

– Как и ее.

– За что тебя наказали?

– За драку. Видишь ли, в моем присутствии не только девушки перестают быть собой. Но и соседи по парте, чувствуя себя слегка… не в своей тарелке, то и дело пытаются самоутвердиться. Я не хочу сказать, что святой и никогда не начинаю драку первым, но директор и не ждет, что я буду пай-мальчиком. После лекарского дома я должен был отсидеть две недели под домашним арестом, но сумел договориться.

– Ты подкупил магистра?

– Почти. Когда магистр ди Файр отсутствует, за школой следит лорд ди Файр, ее муж. А он в ссоре с моим отцом. Но так как лорд ди Файр – король огня, он очень не против узнать всякие сплетни из дворца и настроения среди советников. Так и живем.

– Тебя не казнят за госизмену? – фыркнула я.

– Скорее наградят. Отец очень уважает хитрость. Смотри, вон там – беседки, вечером в них можно пить чай, а по выходным заниматься, если хорошая погода.

– А там что? – Я показала на невысокий кованый забор.

– Кладбище, – легко ответил Элай, и я поперхнулась воздухом.

– В школе?! Здесь что, так опасно?

– Школу основали во время войны с Акорионом. Многие погибли.

Отец Даркхолда… Напоминания о темном принце преследуют даже в Школе Бури.

Я добрела до забора, взглянув на ряды белоснежных надгробий. От них исходило неяркое сияние, бросая красивые блики на капли росы на траве и листьях кустов.

– Никогда не видела могил. Так странно осознавать, что за каждой плитой чья-то история.

– Есть и частичка моей, – произнес Элай, указав на одну из крайних могил. – Это моя сестра.

– О… прости, я не знала.

«Аннабет Фейн.

Первой, кто согласился со мной дружить».

– Я тоже ее не знал, она погибла до моего рождения. Симпатичная. Ее портрет висит в королевской галерее. Как-то раз мы с друзьями там бесились и облили его водой. Это был единственный раз, когда отец всыпал мне ремня. Ну что, идем дальше?

Кажется, это был стратегический ход – показать мне кладбище. Даже если бы я хотела дальше злиться, то не смогла бы.

Мы посмотрели спортивные площадки, полюбовались на бой двух групп огневиков, заглянули в хранилище крыльев, где для моих уже выделили ячейку. Я долго стояла, открыв рот, перед высоченным шкафом, полным колб с крыльями. Потом Элай показал вход в учебный корпус – он закрывался на время занятий, чтобы адептам никто не помешал, а затем отыскали мою комнату и условились встретиться через час в общей гостиной, чтобы отправиться на ужин.

Комната оказалась куда меньше, чем апартаменты в замке Даркхолда, но, в отличие от мрачных интерьеров Школы Темных, была светлой и уютной. Кто-то уже доставил мои вещи, а на письменный стол сгрузили заказанные книги и письменные принадлежности.

Подумав, я переоделась в форменные брюки и рубашку. Для пиджака, пожалуй, было слишком жарко, зато я с трепетом прикрепила к груди значок с белой каплей – символом светлой магии. Собрала косички в пучок и придирчиво оглядела себя в зеркале.

Все же мне хотелось, чтобы Марьяна оказалась права и новая прическа и впрямь ознаменовала начало новой жизни.

Мы пришли к самому началу ужина, когда лишь самые голодные и нетерпеливые адепты штурмовали столики. Но на меня все равно с любопытством поглядывали. То ли из-за прически, то ли потому что я не нашла никого с таким же значком на груди: в Школе Бури просто не было светлых магов.

– Надеюсь, ты не против, чтобы сидеть со мной? – спросил Элай.

– Совсем нет. А твои друзья не будут против?

– Пока что я сижу один. Райс в лазарете. Но он сам виноват, я предупреждал, что этот ром как-то странно пахнет.

Я вздрогнула, когда еда появилась прямо передо мной, едва мы сели. Здесь никто не выбирал, чем будет ужинать, но вряд ли кто-то оставался голодным: я едва осилила порцию салата и поняла, что нет никаких шансов доесть горячее.

– Доброго вечера, господа адепты, – раздался голос, в котором я узнала Кеймана. – Коралина. Рад снова тебя видеть. Ваше высочество, позволите присоединиться к вам сегодня за ужином?

Элай неопределенно пожал плечами, с любопытством рассматривая Кроста. И я вдруг спохватилась:

– Элай, это Кейман Крост, он… вроде как мой опекун.

– Кейман Крост? Тот самый?

– О, вы обо мне слышали? – с искренней радостью отозвался Кейман. – Надеюсь, не от отца? Вряд ли он говорит обо мне что-то хорошее.

– Мы кое-что проходили на истории.

– Польщен. Коралина, вот твое расписание. Тебя прикрепили к группе водников; полагаю, раз уж ты сдружилась с его высочеством, это разумно. Будешь ходить с ними на общеобразовательные предметы. Также четыре дня в неделю с тобой буду заниматься я. Мы учли пожелания твоего наставника на стажировке, так что часы на работу тоже есть.

– Спасибо. – Я забрала папку с расписанием, картой замка и методичками. Разберусь с ними позже, когда смогу остаться в одиночестве и выдохнуть.

Пока Элай и Кейман с аппетитом расправлялись с горячим, я украдкой рассматривала столовую. Огромный зал со стеклянным куполом на две зоны разделили высоким стеллажом, увитым виноградом. С одной стороны ели магистры, с другой – адепты. Только Кейман предпочел наше общество коллегам, да магистр ди Файр, когда подали чай с десертом, подошла к нашему столику. Показалось, она была еще мрачнее, чем днем, но все же нашла в себе силы нам улыбнуться.

– Ну что, исследовали школу?

– Да, Элай хороший экскурсовод, – сказала я. – Спасибо вам за все. Мне очень понравилось.

– Я рада, Коралина. Пусть школа станет твоим домом.

Она наклонилась к Кейману, стараясь выглядеть непринужденно, но я уловила в голосе нотки тревоги.

– Мы можем поговорить?

Кейман не успел ответить: всеобщее внимание привлек один из дальних столиков. Над ним кто-то наколдовал густые темные тучи, среди которых зависли небольшие сияющие рамки с какими-то изображениями внутри – я не смогла рассмотреть, с какими именно. Но магистру ди Файр это не понравилось.

– Опять штормграмы… – пробормотала она едва слышно.

И вдруг рявкнула так, что у Кеймана из рук выпала вилка:

– УБРАТЬ НЕМЕДЛЕННО! Я кому сказала, что не хочу видеть это в стенах школы?!

– Аж сам напугался, – хмыкнул Кейман, когда магистр отправилась выписывать наказания.

– Что это такое? – спросила я Элая.

– Штормграмы. Артефакты, которые все с собой носят. Такие пластины. Вообще их запрещено выносить за пределы личных комнат, но народ придумал переносить всю магию, заключенную в штормграмах, в облака. И пользуется ими в любой удобный момент. Я покажу тебе, как это работает…

Он осекся, поймав насмешливый взгляд Кеймана, и добавил:

– На каникулах.

– Ну разумеется, – хмыкнул тот. – Что ж, адепты, приятного чаепития. Раз госпожа директор хочет побеседовать, не стану заставлять ее ждать. Тем более что я ее теперь слегка побаиваюсь. Ваше высочество, Коралина, доброй ночи.

– Кого надо убить, чтобы попасть к нему на занятия? – задумчиво протянул Элай.

Я предпочла сделать вид, что не услышала.

От обилия впечатлений за день я уснула, едва голова коснулась подушки. Хотела собрать вещи для завтрашних занятий, но поняла, что после душа на это просто нет сил. Даже не понадобилось зелье, которым лекари снабдили на первое время. Я просто провалилась в темноту, чувствуя себя почти счастливой.

Никогда не видела такой магии.

Она не поддается описанию. Она не имеет формы. Ее цвет невозможно описать.

Это пламя и жидкость, ветер и пыль. Она бурлит, кипит, взрывается. Закручивается в вихри и каплями поднимается к сводам пещеры.

Магия хаотична.

Нет. Она и есть Хаос.

Как зачарованная, я смотрю в самое сокровенное место Штормхолда. В его сердце, полное невероятной мощи. Эту мощь сдерживает нечто большее, чем темные стены пропасти, но это «что-то» – вне моего понимания. Девочка со светлым даром никогда не поймет законы Хаоса.

Девочке со светлым даром нет места в мире, где правят грозы и тьма.

Я чувствую, как холодный металл кинжала прорезает ткань куртки и рубашки, а затем и кожи. Как в первые секунды, когда сердце разрывают на части, совсем нет боли, а затем она охватывает каждую крупицу во мне.

Поднимая руку, я вижу, как серебристая кровь, совсем непохожая на человеческую, стекает с пальцев, срываясь вниз, в Хаос, смешиваясь с его силой. Один шаг – и я растворюсь в нем вся.

Чья-то ледяная рука от него удерживает.

У меня нет сил вырваться, и я оседаю на землю, чувствуя, как вместе с кровью из зияющей раны в груди вытекает жизнь. Последнее, что я вижу, прежде чем провалиться во тьму, – ее, отпускающую мою руку. Сжимающую темный клинок, щедро политый светлой кровью.

Таару.

Темную богиню, такую сильную и равнодушную, что меня бьет ледяная дрожь. А может, это потому, что в последние секунды жизни всегда очень холодно. Было ли холодно ей, настоящей Коралине, девушке, чью внешность я забрала?

Она порадовалась бы справедливости.

Жаль, что моя смерть не вернет ей жизнь.

* * *

– Знаешь, как они убили твоего отца?

Даркхолд пожал плечами и снова посмотрел на улицу. Моросящий дождик оставлял на стекле косые следы капель. Есть не хотелось, но Брина просила осилить хотя бы треть, и он упрямо ковырял котлеты, обманывая сам себя.

Редран снова пришел. Еще один допрос – по официальной версии, а на самом деле… Дарку нравилось его слушать. Нравилась исходящая от демона энергия, его опыт и знания. Он все размышлял, как бы раскрутить детектива на парочку историй из практики.

– Темный бог не погиб в бою. Не проиграл сильнейшему и не принял судьбу своей армии, как всякий достойный полководец. Его заманили в ловушку. Та, которую он любил, которую обожал, его сестра. Подло, лживо и цинично сыграла на его любви к ней. А Крост его прирезал. Как собаку, без права на самозащиту. У твоего отца была слабость, она его и погубила. Мне всегда становится грустно, когда я вспоминаю, что этой слабостью была любовь.

– Человеческие чувства вообще довольно ядовиты, – флегматично заметил Даркхолд. – И редко приводят к чему-то хорошему.

– Верно. – Редран усмехнулся. – Рад, что ты это понимаешь. Они сказали тебе, что будет дальше?

Он снова пожал плечами. Никто не приходил к нему в больницу. Только Брина дежурила, кажется без выходных, но что лекарка без магии могла знать о будущем?

– Ты отправишься в тюрьму, я думаю. До суда. Ты почти здоров и довольно опасен.

Нельзя сказать, что Даркхолд об этом не думал. Мысль о тесной темной камере выводила его из равновесия.

– Потом будет суд. Если они не докажут, что ты кого-то убил, тебя не казнят. Но ты вряд ли покинешь клетку. Неужели ты снова позволишь так с собой обойтись?

Редран сделал едва уловимое движение рукой, снимая с браслета огненную крупицу. На кончиках пальцев демона вспыхнули языки пламени. Простейшая магия, доступная каждому – если хватит денег, конечно. Но Даркхолду хватило и ее. Он не собирался показывать слабость, но против воли отшатнулся.

– Они воспользуются твоими страхами так же, как воспользовались чувствами твоего отца.

– Они? – Голос прозвучал хрипло. – Кейман?

– И Таара. Или Деллин. Поверь, для них подобен смерти свободный сын Акориона.

– Но не для вас?

– Не для нас. – Редран особенно выделил последнее слово. – В тюрьме у меня не будет власти, Даркхолд, они выставят охрану, через которую невозможно будет пробиться. Но если ты доверишься мне сейчас, я смогу переправить тебя в Бавигор. Демоны спрячут тебя. Защитят. Не позволят им причинить тебе вред. Демоны помогут тебе справиться со страхом перед стихией огня, они обучат тебя и покажут, как использовать дар, подаренный отцом.

– А взамен?

– Это не сделка, мальчик мой. Это предложение помощи. Нет никакого «взамен». Ты сможешь жить так, как тебе нравится. Быть свободным. Никого и ничего не бояться. Захочешь – будешь жить в уединении, постигая свою силу. Захочешь – станешь учить других. Захочешь – вместе с нами вступишь в борьбу за свободу. Демоны никому не желают зла, Даркхолд. Они лишь хотят, чтобы те, кто загнал их на обочину мира, кто убивает их ради богатства и благополучия, кто уничтожил их бога, получили по заслугам.

Раздались редкие, но оглушительно звонкие хлопки. Редран дернул ушами, впервые на памяти Дарка не справившись с собой.

Он уже видел эту женщину раньше, но никак не может вспомнить, где. Красивую, с длинными черными локонами. Она показалась ему очень красивой и очень холодной. Как статуя, совершенное, но безжизненное произведение искусства. Нет, они совершенно точно не встречались, но почему-то Даркхолду казалось, будто он где-то видел ее. И лишь спустя несколько минут он понял, где именно.

Древние рисунки и гравюры не передают точное сходство, но они отлично уловили ее стать и характер. И взгляд, полный тьмы.

Богиня хаоса и смерти. Таара. Сестра его отца.

– Браво, Редран. – Губы женщины скривились в презрительной усмешке. – Кейман был прав насчет тебя.

– Я учил тебя разным вещам, Шторм, но не думал, что надо начинать с основ. Подслушивать нехорошо.

– Ты, кажется, и не собирался делать меня хорошей. Ты предал нас до того, как взял меня на работу, или эта светлая мысль пришла к тебе в процессе?

– Предал? – рыкнул Редран. – Предать можно лишь того, кому был верен. Неужели ты думаешь, что после всего, что ты сделала с моим народом, я испытывал к тебе хоть каплю уважения? Это ТЫ предала своих подданных, Таара. Ты отправила в хаос тех, кто жил ради тебя. Ты продалась Штормхолду, загнав нас в темные земли. Легла под человеческого мальчишку, убив брата. Ты ничуть не поумнела с нашей первой встречи. Все искала нового учителя. Тосковала по своему Кейману Кросту, пыталась сделать вид, будто я – это он. Заглядывала в глаза, как побитая собачонка, обиженная на то, что он тебя бросил. Я надеялся, что получу богиню, а вместо этого вытирал сопли девчонке, скучающей по папочке.

– Не забывай, с кем ты разговариваешь, Редран! – рявкнула женщина.

Даркхолд внимательно за ней наблюдал. О, ему было хорошо знакомо это чувство бессильной ярости. Когда кто-то давит на больные мозоли, расковыривает самые глубокие раны, руша тщательно выстроенную защиту. Он боялся огненной магии еще и поэтому: она превращала его в ребенка, боявшегося отца. Сейчас Даркхолд видел в глазах Таары те же чувства.

Это интриговало. Богиня просто не могла быть такой же, как он… но почему-то была.

– Видит хаос, я пытался сделать из тебя ту, кем ты должна была быть, – произнес Редран. – Жаль, Бастиан успел тебя вытащить. Он удивительно везуч, за столько лет мы пытались убить его сотни раз, и все впустую.

– Именем Совета Магов Штормхолда ты арестован за измену, Редран, – холодно сквозь зубы произнесла женщина.

Демон рассмеялся.

– Ты знаешь, что это бессмысленно. Твой враг – не я. Пора очнуться и понять это. Твой враг – твой народ, который ты предала. Демоны не остановятся, пока не получат свободу. Бавигор не остановится.

– ЗНАЧИТ, ОН ПЕРЕСТАНЕТ СУЩЕСТВОВАТЬ!

Запахло озоном, под потолком сверкнула молния. Даркхолд вздрогнул и поежился, но Редран почему-то расплылся в довольном зверином оскале и повернулся к нему.

– Об этом я и говорил, мой мальчик. Посмотри, как легко срываются маски.

– Все, хватит, – глухо сказала женщина. – Повернись.

Редран дернулся было, и Даркхолд напрягся. Ему не хотелось выбирать сторону сейчас, он не был готов. Но и стоять смотреть не получится. У него достаточно магии, она возвращается, только стоит ли демонстрировать ее им?

Но Таара справилась сама. Редрана швырнуло о стену сгустком темной магии, а потом на руках сомкнулись кандалы. Несколько стражников ворвались в палату, готовые увести Редрана, но тот еще не сказал последнего слова.

– Ты сам все слышал, Даркхолд! Таким, как мы, нет места в их мире! Они не успокоятся, пока нас не уничтожат! Ты или сгниешь по их приговору, или… станешь тем, кто их остановит!

– Не слушай его, Даркхолд. Он просто пытается развязать войну. Уведите его уже! И не спускайте глаз. Он сорок лет служил короне, он знает все от и до!

– Да, магистр. – Стражник поклонился.

Редран не оказывал сопротивления, и Деллин это не нравилось. Даркхолд видел, с каким напряжением она следит за демоном. Пожалуй, он разделял ее чувства. Сорок лет Редран работал на Штормхолд, втайне его ненавидя. Он общался с тысячами убийц, насильников и монстров. И вдруг спокойно дал себя арестовать?

– Мне жаль, что ты это услышал, – произнесла Таара, когда дверь палаты закрылась. – У нас с Редраном действительно личная история в прошлом. Сложно держать себя в руках. Особенно когда он на моих глазах пытается использовать тебя. Никто не причинит тебе вред, Даркхолд, тебе не нужно сражаться.

Он усмехнулся и усилием воли стряхнул расслабленность и слабость от лекарств.

– Можете не волноваться. Я не настолько глуп, чтобы верить в превосходство над двумя богами.

На ее лице появилось удивленное выражение. Она не ждала от него разумных мыслей? Не думала, что он умеет говорить?

– Пройдемся? – предложила женщина.

– Мне нельзя покидать палату.

– Со мной – можно, – улыбнулась она. – Одевайся. Надо поговорить.

Он впервые за несколько недель оказался на улице. Поднял лицо к серому небу и вдохнул аромат дождя полной грудью. Дождь почему-то напомнил о Коралине.

– Скажу честно, я ожидала не этого.

– В каком смысле?

– Я думала, что увижу несчастного разбитого мальчишку. Запутавшегося, обозленного.

– Мальчики вырастают. Мне давно не пятнадцать.

– Да, но они обычно вырастают в садистов и убийц.

– А я не такой?

– Ты никого не убил. Да и садистом сложно назвать человека, который столько лет защищал девушку. Одри повезло тебя встретить.

– Как она?

– В порядке. Относительном. Следствие еще идет, Совет Магов хочет убедиться, что она не представляет угрозы. Но у нее есть еда, крыша над головой, книги. Ее охраняют, она здорова.

– Так о чем вы хотели поговорить? – спросил Даркхолд, когда пауза затянулась.

Ему не хотелось заканчивать прогулку, но любопытство жгло сильнее.

– О тебе. Обо всем, что случилось и что сказал Редран.

– Я уже сказал, что не идиот. Я не просто так прятался, я реально оцениваю свои силы.

– Мне не нужно, чтобы ты нас боялся. Я хочу, чтобы ты понял, что тебе ничего не грозит. И что все не совсем так, как сказал Редран. Да, у нас действительно есть напряженность с Бавигором. Демоны ненавидят людей. И меня – они считают, я предала их. Будучи темной, я заняла сторону людей. А демонов загнали в самые темные уголки Штормхолда. И заставили тяжело работать, чтобы получить еду.

– А это не так? – Он спросил жестче, чем собирался.

– Отчасти так. Но мир не черно-белый. Демонам никогда не отказывали ни в сотрудничестве, ни в свободе. Но мы не можем мириться с их образом жизни.

– Разве вам есть дело до образа жизни другого народа? Иной расы с другими законами?

– Если этот образ – кровавые ритуалы, жестокие убийства, рабовладение, торговля людьми и запрещенными зельями – да, есть. Если они не считаются с ценностью человеческой жизни, если люди для них – игрушки, рабы, кто угодно, но не равные союзники. Во время войны многие демоны были на стороне Акориона. И после не захотели меняться. Они не готовы к диалогу, они хотят навязать свой мир. А это темный мир, Даркхолд. И с ними очень сложно договориться. У демонов нет сильного лидера, заинтересованного в развитии страны. В основном они хотят власти, неограниченной магии и рек крови смертных. Смертные почему-то против. Пока что это противоречие мы не разрешили.

Шутка получилась грустной. Женщина тяжело вздохнула.

– Никогда не любила политику. В юности я не понимала, почему нельзя сделать всем хорошо. Раздать бедным магию, превратить Бавигор в светлое и безопасное королевство, сделать из Джахнея цветущий сад, всем обняться и спеть. Но… оказывается, делая кому-то добро, ты с почти стопроцентной вероятностью причиняешь кому-то зло. Ужасно несправедливо.

– Я тоже не любил политику. Хотя отец пытался меня учить.

– Вряд ли твой отец что-то в ней понимал. Не обижайся, но лорд ван дер Грим был… не тем человеком, к которому стоило прислушиваться. Мы нашли его записи в замке. Ему повезло, что он мертв.

– Я его убил.

Он не собирался это говорить, вырвалось. Почему-то подумалось, что она непременно выяснит, как именно погиб отец. И наверняка его жизнь приплюсуют к прочим обвинениям.

– Я знаю.

Он едва не споткнулся от удивления.

– Одри рассказала. И мы допрашивали очевидцев. Ты не убивал его, ты защищался. За это не казнят. Но не стану отрицать, что далеко не все твои поступки можно обелить. Даркхолд, ты слышал когда-нибудь имя Сван Рейн?

– Нет, – мгновенно откликнулся он, хотя на миг показалось, будто внутри что-то шевельнулось.

– Уверен? Он был адептом Школы Бури.

– Был?

– Погиб. Кто-то темный столкнул его с башни. Точнее, чья-то очень мощная темная магия.

– Вы думаете, моя? Не существует силы, способной бить на таком расстоянии. Я никогда не строил иллюзий насчет себя. Я многое натворил. Но сотни человек могут подтвердить, что меня и рядом не было с вашей школой.

– Сван Рейн пытался изнасиловать Коралину в приюте. В тот день, когда она об этом рассказала, его убили.

Теперь он вспомнил. Вечер, когда они с Коралиной летали – тогда он узнал о парне, напавшем на нее перед отъездом, едва не сломавшем все его планы. Коралина могла не приехать в школу. Она могла погибнуть. Даже сейчас мысль об этом вызвала приступ ярости, который не укрылся от Таары.

– Я не убивал его, – с трудом произнес Даркхолд. – Но рыдать не буду.

– Тебе не раз еще зададут этот вопрос. Ты куда сильнее других магов. Будь готов к тому, что люди будут сомневаться.

– Мне не привыкать.

– Ты хочешь есть? Я бы перекусила. Как насчет уличной еды? Муж не любит гадость, которую можно купить в лотках, а я, к счастью, не такого знатного происхождения.

– Леди… гм… Таара…

– Мое имя Деллин. Деллин ди Файр. Я не использую ее имя.

– Ее… – Дарк нахмурился.

Пока что он не до конца понимал, что происходит и кто есть кто. Он тяжело принимал присутствие новых людей в своем окружении. Отгораживался школой и ролью. Всегда играл в свою игру, и никогда еще не было необходимости выстраивать с кем-то настоящие отношения. За игрой всегда можно было спрятаться.

– Таара – мое прошлое. Другая жизнь, другое воплощение. Поэтому и имя совсем другое. Лучше использовать его.

– Понятно. Что дальше? Будет суд?

– Нет. Суда не будет, ты не арестован, Даркхолд. Мы принимаем во внимание обстоятельства, в которых ты вырос. С учетом того, что никто не пострадал, король готов не выдвигать обвинения. Но с некоторыми условиями.

Она вручила ему большую булочку, начиненную мясом и овощами. Даркхолд вдруг подумал, что Деллин лукавила и вовсе не хотела есть. Она искала предлог купить еду ему. Обычно – как в случае с Бриной или Кейманом – он терялся и впадал в ступор, стыдясь собственного страха перед голодом, но сейчас ощутил раздражение. Ему казалось, Деллин прекрасно знает, как обращался с ним отец, и пытается покормить его, не ударив по самолюбию.

Но он все равно не может отказаться и с наслаждением жует мягкое тесто, ароматное мясо и хрустящие овощи, щедро сдобренные сливочным соусом.

– С какими условиями?

– Год ты проведешь под опекой. Опекун будет контролировать твои траты и перемещения, учебу, работу, решать конфликты и наблюдать. Если через год ты не совершишь новых преступлений, опеку снимут.

– Кто будет опекуном?

– Я.

– Хорошо.

Наверное, это логично, она ведь сестра его отца. Даркхолд покосился на Деллин, пытаясь отыскать в ней сходство с собой. Показалось, они и впрямь похожи, но воображение порой играло злые шутки.

– Ты не будешь общаться с Одри.

– Но…

– Ее не бросят. Когда следствие закончится, ее тоже передадут под опеку. Она будет учиться, искать работу. Ей помогут с жильем и всем остальным. Но давай начистоту: ты не совсем здоров. Это не твоя вина, твой отец не имел права так с тобой обращаться. Но из-за него вы с Одри долгое время жили в изоляции. Эта девушка – напоминание о прошлом, твой якорь. Нужно научиться жить среди людей. Выкарабкаться из страхов и обид. Через год сможете увидеться, поболтать. Будучи двумя взрослыми самостоятельными людьми. Идет?

Дарк пожал плечами.

– У меня разве есть выбор? Либо тюрьма, либо так.

– Верно. Но мне хочется, чтобы ты понимал наши мотивы. И то, что мы не даем тебе видеться с Одри не потому, что злимся или издеваемся, а потому что вам обоим нужна помощь. Скажи, между вами есть романтические чувства? Вы были парой?

– Нет, – поспешно ответил он. – Мы не пара. Одри мой друг.

– Тогда вам обоим нужно немного свободы. Я обещаю, никто ее не обидит.

– Спасибо.

– Третье условие: ты закончишь школу.

Даркхолду показалось, он ослышался. Школу? Он серьезно должен ходить в школу?

– Мне уже не восемнадцать. И меня обучали.

– Именно поэтому я не стану включать тебя в число адептов первого курса. Но, во‐первых, я понятия не имею, как тебя обучали и чему. Нужно оценить твои знания, заполнить пробелы. Если то, что я прочла в записях твоего отца, вкладывалось тебе в голову, то нужно составить в твоей голове более объективную историческую картинку. А во‐вторых, ты обладаешь уникальным даром. Огромным, сложным. Им нужно учиться управлять. Ты способен на удивительные вещи.

– На какие?

Деллин улыбнулась.

– Я покажу. Но нужно учиться. Год поживешь в Школе Бури. Не бойся, я не заставлю нагревать котлы и выращивать укроп в кадках вместе с первокурсниками. Но часть курсов прослушаешь с потоками адептов, а часть – в индивидуальном порядке со мной, Кейманом и еще несколькими преподавателями. Согласен на такую сделку?

– Это всё? Все условия? Провести год под опекой, не общаться с Одри и учиться?

– Еще одно. Оставь в покое Коралину Рейн. Она учится в моей школе, оправляется от пережитого и точно не готова к общению с тобой.

– Вы отправляете меня в школу, где учится Коралина?

– Я же не могу построить вам по школе каждому! – с легким раздражением произнесла Деллин и закатила глаза. – Да, у Коралины нет других вариантов, кроме как учиться в Школе Бури, как и у тебя. Вероятно, вы пересечетесь в процессе. Это создаст определенные сложности, но мы не можем выбирать, кому из вас больше нужна помощь. Так что тебе придется доказать, что ты достаточно взрослый. И если хочешь через год быть свободным и сильным темным магом – обуздай все чувства по отношению к этой девушке. Справишься?

Он снова посмотрел в небо, прекрасно зная, что нет. Не справится. Коралина первая, кто смог выбраться из его замка, первая, ради кого он пошел против стихии огня. Даркхолд не мог объяснить, почему, но помнил то самое последнее усилие, когда сквозь обжигающую боль он вложил остатки сил, чтобы разомкнуть цепи.

Нет, он не справится. Эта затея изначально обречена на провал.

– Даркхолд?

– Да. Конечно. Оставить в покое Коралину Рейн. Я понял.

Вряд ли Деллин поверила. Но у нее тоже не было выбора.