Глава четырнадцатая

Мы похоронили Пса в лесу на другой стороне кладбища. Роман приехал через полчаса после моего звонка и привёз с собой большую белую простыню, в которую завернул Пса и уложил на заднее сидение своей машины. Поджидая его у могилы Николая Андреевича, я продрогла до такой степени, что с трудом шевелила ногами, но холода, как ни странно, не ощущала. Боль из-за ещё одной смерти притупила все мои чувства. В тот момент казалось, что я больше никогда в жизни не буду ни смеяться, ни плакать. Заставить себя смотреть на то, как Роман выкапывает могилу для Пса, я не смогла и, нарочито отвернувшись, наблюдала за серебристым «Volkswagen Polo», серым небом, покрытым тяжёлыми тучами, и длинными соснами, утопающими в снегу. Теперь я ненавидела снег и ненавидела всё, что было с ним связано. Эта проклятая зима отобрала у меня слишком много хорошего. Слишком много и непонятно зачем… Когда всё было кончено, Роман вернулся к машине и привычным жестом открыл правую переднюю дверь для меня. Остановившись, я обхватила руками плечи и отрицательно покачала головой. – Я не поеду. В этот раз точно нет. Нахмурившись, Роман попытался что-то возразить, но я упрямо замерла на месте. – Пожалуйста, только не говорите, что на улице вот-вот стемнеет, а я обязательно влипну в какую-нибудь историю. В другое время он бы наверняка рассмеялся в голос, но сейчас даже бровью не повёл. – Ты понимаешь, что я не могу тебя здесь оставить? На улице холодает: к вечеру обещали мороз до двадцати градусов, а у тебя даже варежек нет. Автобусы ходят редко – пока дождёшься, окончательно околеешь и в Новый год свалишься с пневмонией. – Я не хочу домой! – повысив голос, честно призналась я, представив, как захожу в тёмную одинокую квартиру, где больше никого нет. В глазах снова защипало, и я зажмурилась, чтобы не заплакать. – Хорошо, куда ты хочешь? – мягко спросил Роман. Я пожала плечами. – Куда угодно, только не домой. – Ладно. – Он снова приоткрыл передо мной дверцу машины. – Будет тебе не домой. Есть одно хорошее место, где я уже давно не был. Тебе там должно понравиться. Я молча села в кресло и уставилась на дорогу невидящим взглядом. В груди комом стояла такая тяжесть, что хотелось упасть на пол и биться в истерике. «Странная всё-таки штука – душа, – вдруг подумала я, потирая озябшие ладони. – Её никто никогда не видел, но все знают, как сильно она может болеть». Остановились мы примерно минут через сорок возле длинного коричневого здания с большой буквой М, украшенной разноцветными лампочками. – «Макдоналдс»? – удивлённо произнесла я, вылезая из машины. Роман улыбнулся и чуть приподнял левую бровь. – Тебя что-то удивляет? Я не стала заострять внимание на его вопросе и бодро вошла внутрь заведения. Фастфуд я особо не жаловала, но в прошлом году мы с Веркой часто сюда заглядывали. Особую страсть к бургерам никто из нас не испытывал, однако после кино всегда хотелось чего-нибудь этакого, а фильмы в кинотеатре мы обе любили страшно. – Выбирай, что хочешь, – произнёс Роман, когда мы оказались возле большущего экрана с продукцией, и открыл вкладку с бургерами. Нажав на Биг Мак, я вернулась в меню напитков и заказала латте. Часы показывали начало седьмого, но меня это не пугало. Сегодняшней ночью я бы всё равно не уснула, а потому решила заполнить мысли чтением какой-нибудь книги и решением контрольных, которые надо было сдать к концу семестра. Проверив ещё раз заказ, я приложила к терминалу карту и повернулась к цветному табло над головами кассиров. Бургер и кофе мне подали примерно минуты через три, а ещё минутой позже свой бумажный пакет получил Роман. Он заказал картошку фри, чесночный соус и чай без сахара. Сегодня в зале «Макдоналдса» было не слишком людно. Несколько столиков возле окон пустовало, и мы, не сговариваясь, заняли тот, что стоял по центру. Я ела Биг Мак, не поднимая головы. Котлета казалась резиновой, сыр напоминал жвачку. Люди вокруг смеялись, кто-то пил пиво, несколько детей бегали вокруг столиков и на спор дёргали молодых женщин за юбки. Ко мне не подошёл ни один. Видимо, я представляла собой не слишком-то приятное зрелище. – Впервые я побывал в «Макдоналдсе» в двадцать три, – вдруг произнёс Роман, и мне пришлось поднять на него глаза. – В нашем городе его открыли на первом этаже ЦУМа в конце две тысячи тринадцатого, как раз перед самым Новым годом. Второго или третьего января, когда я пришёл туда с одним своим другом, работало только окно «На вынос». Не знаю, что случилось в зале, но на улице очередь заворачивалась змеёй. Одна из женщин, которая стояла перед нами, сказала, что видела такое только в эпоху перестройки, когда в магазин привозили какой-нибудь дефицит вроде импортной посуды. Помешав деревянной ложкой кофе, я посмотрела на парочку за соседним столиком. Светловолосый парень лет двадцати пяти накидывал пальто на девушку примерно моего возраста. Она громко смеялась и называла его Пусей. Мне до дрожи в коленях захотелось быть на её месте. – А я в первый раз попробовала бургер в семнадцать. В Ч*** нет ни «Чикена», ни «Макдоналдса». Меня уговорила сходить подруга, причём как раз сюда. Честно говоря, я до сих не поняла, за что люди так любят фастфуд. Роман усмехнулся и, макнув картошку в соус, смачно запихнул её в рот. – Порой ты кажешься мне старше своих лет. Я снова пожала плечами. Мне не раз говорили такое, но я давно научилась пропускать эти слова мимо ушей. Разговаривать хотелось всё меньше, и в сложившейся ситуации я могла порадоваться только одному: завтра у меня последний зачёт, а значит, тридцатого я смогу уехать к бабушке и провести с ней целую неделю. Пить чай на травах, есть лимонные кексы и хоть немного перестать думать о плохом. – Значит, на праздники ты уезжаешь в Ч***? Поджав губы, я вздохнула. И как можно быть такой дурой? Произнести что-то вслух и не заметить. – Да, до восьмого января. Мне, наверное, надо отдать ключи? – Оставь, а то потом, как в дом попадёшь? Промолчав, я опять уткнулась в свой кофе. Биг Мак доедать не хотелось, и я отчаянно искала возможность незаметно выбросить его остатки в урну. – Колесо обозрения видела? – Нет, схожу после праздников. Вряд ли с него снимут гирлянды сразу после Рождества. Роман откинулся на спинку стула и, широко зевнув, прикрыл рот ладонью. – А что твой город? Его украшают к Новому году? – Украшают, но, конечно, не так, как здесь. Ставят ледяные фигуры, наряжают ёлку возле заводских проходных, а в парке развешивают гирлянды. Но у нас город маленький, а после того, как большая часть цехов закрылась, стал ещё меньше. От силы тысяч тридцать, достойную работу найти трудно. Я и училась всегда хорошо только затем, чтобы поступить в университет и уехать. Не хотела продолжать видеть вечное пьянство из-за нехватки рабочих мест, не хотела жить, как… «Как мама, – чуть было не произнесла я, но вовремя прикусила язык и закончила вполне демократичным: – Как другие люди». Собрав мусор в пакет, Роман пристально посмотрел мне в глаза: – И куда можно пойти работать после окончания мехмата? – Да много куда, – развела руками я. – Например, учителем математики. – В школу после мехмата – это серьёзно. – В глазах Романа заплясали ироничные искорки. – Можно в банк, можно в IT-технологии, можно инженером на завод. – И куда собираешься ты? Я сгорбилась и уронила руки на колени. Так далеко о своей жизни я никогда не думала, потому что с детства была приучена ставить себе небольшие цели и добивалась их по очереди. Сначала высокий балл на ЕГЭ, потом успешное поступление в ВУЗ, потом сдача сессий без троек, диплом и наконец, как следствие, работа… ‒ Ясно. – Роман подпёр рукой подбородок совсем как Николай Андреевич и посмотрел куда-то мимо меня. Выражение его лица сделалось странным, и, хотя нас разделяло максимум сантиметров пятьдесят, мыслями, казалось, он был за сотни километров отсюда. – Прости, что не послушал тебя тогда, когда ты говорила о Николае Андреевиче. Его действительно следовало показать психиатру. Деревянная лопаточка, которой я помешивала латте, выскользнула из рук и упала на пол. Не зная, как реагировать, я запинала её ногой под стол и поспешила сменить тему разговора. Говорить о странном поведении Николая Андреевича сейчас, на мой взгляд, было уже бессмысленно. – Я вот всё думаю, как Пёс нашёл его могилу? – Николай Андреевич часто брал его на кладбище к Наташе. Наверное, Пёс решил поискать его там. Кивнув, я допила остатки кофе и, чтобы прервать затянувшуюся паузу, спросила: – А Ваша жена где училась? – У нас с ней всё было просто. Я в меде, она в педе. Собиралась преподавать английский язык. – Nobody knows who I am, maybe you would understand…* Прищурив глаза, Роман нервно дёрнул подбородком. – Я закончила школу с французским уклоном, а это строчка из какой-то песни. Слышала несколько раз по радио вот и запомнила. Красиво звучит. – И мои губы отчего-то растянулись в улыбке. Когда мы наконец покинули «Макдоналдс», на улице действительно похолодало. Буквально за час столбик термометра опустился градусов на десять, однако мороз странным образом взбодрил меня, и я заспешила к остановке, не позволяя себе подвергнуться искушению сесть в серебристый «Volkswagen Polo» снова. Роман дождался автобус вместе со мной, и когда тот наконец приехал, я помахала своему провожатому рукой и прошептала одними губами: «Спасибо». *** В Ч*** я вернулась тридцатого декабря вечером. Бабушка встретила меня на пороге в цветастом переднике. Её нос был испачкан в муке, а на правом запястье застыла капелька малинового варенья. Скинув сапоги и пуховик, я тут же почувствовала себя лучше. Мама улетела ещё вчера, а потому в доме никто не кричал и не жаловался на жизнь. Всё утро тридцать первого декабря я наводила в квартире порядок. Смахивала вековую пыль с антресолей, пылесосила ковры и до блеска натирала пол со специально купленным для этой цели средством. Закончив с уборкой, я взялась за украшения. Мне с детства нравилось наряжать ёлку и развешивать по дому старые советские гирлянды в виде шишек, мишек и фонариков. Бабушка вовсю хлопотала на кухне, а я, высунув кончик языка от нетерпения, трепетно вытаскивала из небольшой коробки многочисленные шарики, домики, свечи и хлопушки. – Светуль, что готовить-то будем? – спросила бабушка, когда я, забравшись на табуретку, нанизывала на верхушку ёлки большую красную звёздочку со встроенной лампочкой. – Как обычно, – произнесла я. Ёлка у нас была высокая, под самый потолок, и мне пришлось попотеть, чтобы равномерно распределить игрушки, гирлянду, мишуру и дождь. – Зимний, «Шубу», горшочки и тарталетки. И тут моя рука дрогнула и задела один из ярко-жёлтых шариков, который висел ближе всего к звезде. Крепление не выдержало, и шарик полетел вниз, а, ударившись об пол, разлетелся на восемь золотистых осколков. – На счастье, – махнула рукой бабушка. – Восемь – хорошее число. Восемь означает богатство, благополучие и плодородие. Вот увидишь, две тысячи тридцатый станет для тебя успешным годом. Я улыбнулась. Рядом с бабушкой и в отсутствие мамы прежний оптимизм и привычное спокойствие возвращались ко мне с утроенной силой. Я любила Новый год и мечтала только об одном, чтобы череда невезений последних шести месяцев в конце концов прекратилась. Оставшуюся часть дня мы резали салаты. По телевизору крутили старые новогодние фильмы, и краем глаза я сумела посмотреть «Гусарскую балладу». – Наверное, последний год так, – вздохнула бабушка, отправляя в духовку четыре горшка мяса в сметане. – Почему? – обернувшись к ней, я саданула ножом по пальцу и, поспешив спрятать кровь, зажала его другой рукой. – Ну, кто знает, что будет дальше. Вдруг следующий Новый год ты будешь встречать в компании друзей или с молодым человеком. – Это вряд ли, – засмеялась я и поспешила к аптечке за перекисью и ваткой. – Твоя мать в конце две тысячи десятого также смеялась, а летом тобой забеременела, поэтому не зарекайся. Мы сели за стол в восемь. Бабушка каким-то чудом успела приготовить лимонный кекс, и я наслаждалась его вкусом весь вечер. Во время боя курантов я не стала писать своё желание на листочке, не стала жечь его и растворять в бокале с шампанским, а, закрыв глаза, мысленно произнесла: «Пусть в Новом году ко мне вернётся всё, что я потеряла в этом». Чокнувшись с бабушкой, я схватилась за телефон. Шла третья минута первого, и мне захотелось поздравить Веру, но, прежде чем я успела открыть её профиль, на экране загорелось первое новогоднее сообщение: «С Новым годом, горе луковое! Желаю тебе в 2030 больше не влипать ни в какие истории». Рассмеявшись, я на секунду прижала смартфон к сердцу, а затем поскорее набрала ответ: «С Новым годом! Желаю Вам в 2030 большого-пребольшого счастья». ____________________ *Никто не знает, кто я такая, может быть, ты сумеешь понять.