Глава двадцать третья

– И ты согласилась? – Да. Вера ударила себя ладонью по лбу и, чуть приспустив пальцы, прикрыла ими глаза. – А я ещё считала тебя умной. – То есть, по твоему мнению, замуж только дуры выходят? – В девятнадцать, да! А если учесть, что мужик твой старше тебя в два раза, то… – И Вера развела руками как бы в подтверждение своих слов. – Эх, Светка! Дура – та, что замуж за старика вышла. Это у меня, между прочим, тётка всегда так говорила. А она бы попусту болтать не стала. Её дядька на одиннадцать лет старше был. Отвернувшись, я открыла тетрадь и принялась дописывать домашнее задание по геометрии, которое не успела сделать вечером. Первый акт Марлезонского балета прошёл именно так, как я и предполагала. Вера надувала губы, топала ногами, брызгала слюной и громко цокала на всю аудиторию, выражая тем самым своё недовольство по поводу моего замужества, но мне, честно говоря, было всё равно. Теперь оставалось выстоять только против мамы и бабушки, если те тоже начнут возмущаться. – Я думала, ты в науку пойдёшь или устроишься работать в какую-нибудь хорошую фирму. – А что, замужняя женщина не сможет устроиться работать в хорошую фирму или заниматься наукой? – Да не в этом дело! Если он позвал тебя замуж через два месяца отношений, то скоро и детей захочет. – Это мы пока не обсуждали, но, думаю, компромисс найти сможем. – Какой компромисс? – не сдержав смех, выпалила Вера. – Тут только один компромисс: либо он ждёт окончания твоей учёбы, либо ты к борщам добавляешь пелёнки. Но только вот Роману твоему тридцать девять, а значит, времени у него осталось с гулькин нос, поэтому, скорее всего, уступить придётся тебе. Руку на отсечение дам, что и года не пройдёт, как ты в декрет свалишь. – А я где-то читала, что Чарли Чаплин стал последний раз отцом в возрасте шестидесяти с лишним лет. Ну, а про Грачевского и Петросяна мне, наверное, и вовсе говорить не стоит, поэтому не так уж мало у нас с ним времени. Махнув рукой, Вера закатила глаза так, словно я была окончательно потерянной для общества личностью. – Ну и когда столь знаменательное событие? – Во второй половине лета. В августе у Ромы отпуск. Он хочет провести медовый месяц на Эгейском море. Но с точной датой мы пока не определились. На следующей неделе пойдём подавать заявление в ЗАГС. Там, наверное, уже и решим. – Значит, будешь водить его за нос до августа. – Не знаю, но пока я не готова. И пересиливать себя только потому, что тебе это кажется странным, не собираюсь. Вера усмехнулась. – А в первую брачную ночь ты, конечно, сразу станешь готова. Прям как пионер. На последнее замечание я позволила себе не отвечать. – А ты не думала, что потом разочаруешься. Вдруг тебе не понравится, а после свадьбы уже поздно будет. – А почему мне должно не понравиться? – Ну, – Вера пожала плечами. – Сексуальная несовместимость, например. Я бы на твоём месте воспользовалась благами двадцать первого века как можно раньше. – Если двое влюблены, то они всегда найдут возможность сделать друг другу приятное. – Ладно. Видимо, с тобой бесполезно спорить. Ты железобетонная. – Вера вздохнула и притянула меня к себе. – Несмотря ни на что, я рада, что вы женитесь. И кто бы мог подумать, что из группы ты выскочишь замуж самая первая. Представляешь, как разозлится Маша, когда увидит твои свадебные фотографии. – Я не собираюсь показывать Маше свои свадебные фотографии. – Она может увидеть их в «Инсте» или «ВК». Ну или я отправлю ей парочку. Так, чтобы не расслаблялась. Улыбнувшись, я зевнула и посмотрела назад. Большинство наших одногруппников либо дремали на последних рядах, либо тыкали указательным пальцем по экранам телефонов. – Как Игорь? – спросила я, когда вновь встретилась с Верой взглядом. – Никак. – Она моментально сникла, а её хорошее настроение растаяло в воздухе как дым. – Наверное, мать настропалила его не звонить мне. Ну, а он дурак, если слушается. В отношении, что Игорь – дурак, я была с ней согласна. *** Вторая половина мая две тысячи тридцатого выдалась аномально жаркой. Солнце пекло так, будто на дворе стоял июль, отчего львиная доля жителей нашего города уже давно переоделась в футболки и шорты, а особенно безбашенная молодёжь даже умудрилась искупаться в реке. В воздухе витал приятный аромат цветов. Пахло жимолостью, нарциссами, тюльпанами и ещё чем-то настолько сладким, что временами у меня свербело в носу. По обочинам дороги распустилось поле из одуванчиков, которые вперемешку с травой образовывали совершенно простой, но невероятно гармоничный и по-весеннему яркий пейзаж. По четвергам ЗАГС работал до восьми вечера. Со всеми плановыми операциями Роман успел разобраться к трём, ничего экстренного тоже, к счастью, не произошло, поэтому мы договорились, что я зайду за ним в шесть и подожду в маленьком сквере возле больницы. Он вышел в четверть седьмого, как всегда, отглаженный до ниточки, в излюбленных синих джинсах и жёлтой рубашке с коротким рукавом на выпуск. Я читала на центральной лавочке, и, когда он поцеловал меня на глазах у всех, почувствовала себя самым счастливым человеком на свете. В ЗАГС Ленинского района мы приехали без десяти семь, и в кабинете с табличкой «8» нас встретила приятного вида женщина в красном платье и с янтарными бусами на шее. Глаза у неё были словно из шоколада, а в волосах причудливым образом переплетались белые и ярко-бордовые пряди. – Мы хотели подать заявление, – произнёс Роман, крепко сжимая мою ладонь, и улыбнулся «властелинше колец» широкой обезоруживающей улыбкой. – Паспорта взяли? С датой торжества определились? Мы переглянулись, и я открыла календарь. Выбор пал на двадцать шестое июля. – Замечательно, – «властелинша колец» что-то быстро вбила в компьютер. – Сейчас тогда заполним анкеты. Кто-то из вас до этого уже состоял в браке? Роман поднял руку. – Разведены? – Вдовец. Женщина с пёстрыми волосами посмотрела на меня с плохо скрываемой жалостью и протянула лист-вопросник для заполнения. – Невеста собирается менять фамилию? Над этим вопросом я думала всю последнюю неделю. Мне нравилась фамилия «Никитина». Хорошая, русская, имеющая древние корни. Первый и последний папин подарок. Но не взять фамилию Романа казалось верхом неуважения. Вдруг он обидится?! Да и вообще, у супругов должна быть одна фамилия на двоих. Не буду же потом я всем и каждому свидетельством о браке в нос тыкать. – Собирается. – Роман просиял, как начищенный самовар, и накрыл мою ладонь своей. – Пишите: Иванова. Работница ЗАГСа кивнула, и через полчаса мы совершенно счастливые вышли на улицу. От осознания происходящего у меня кружилась голова и подкашивались ноги. «Всё-таки счастье чем-то похоже на выход из наркоза», – чуть было не произнесла вслух я и с трудом сдержала рвущийся из груди смех. Однако пребывать в состоянии полной эйфории долго мне не пришлось. Выезд «Volkswagen Polo» преградил широкий чёрный «BMW». – Ну, что за урод, а? – пробурчал Роман, рассматривая чужого «коня» и прибавив при этом пару крепких ругательств. – Как вообще можно так парковаться? Носком кроссовка я аккуратно попинала «обидчика» по колёсам. Машина завизжала, и через пару минут из ближайшего торгового центра вылетел сухой, жилистый мужчина, судя по глубоким морщинам на лбу, ровесник Романа. Глаза и волосы у него были чёрные, а большую часть подбородка и щёк прикрывали тщательно подстриженная борода и бакенбарды без единого седого волоса. Сняв машину с сигнализации, он хотел что-то сказать Роману, но, всмотревшись в его лицо, передумал. Взгляд его стал затравленным, как у зверька, увидевшего хищника, и, почесав затылок, он молча сел в автомобиль и отогнал его ближе к дверям центра. Минутой позже к нему подошла высокая статная женщина с длинными, каштановыми волосами. За руку она держала смуглую девочку лет пяти и без конца поглаживала огромный живот, который так и ходил ходуном под её голубым платьем. – Поехали, – буркнул Роман и громко хлопнул передней дверцей. Взгляд его потемнел, брови сошлись на переносице, а лицо приняло хмурое выражение. Даже спустя почти год знакомства я никак не могла взять в толк, отчего так резко портилось его настроение. Порой с отметки «превосходно» оно падало до «нуля» или уходило в «минус» за считанные секунды. Временами такими перепадами он напоминал мне среднестатистический уральский апрель, который порой умудрялся трижды за день сменить погоду. Утром накрыть всех заморозком, днём обогреть ярким солнцем, а к вечеру расплакаться проливным дождём. Впрочем, апрель я ещё могла понять. В нём весна была вынуждена бороться с зимой, а вот какие силы боролись в Романе, мне оставалось только догадываться. – Это тоже один из твоих бывших друзей? – Нет. – Роман сжимал руль так, словно хотел его вырвать. Даже костяшки пальцев на руках побелели. – Это Тимур Алишеров. Имя показалось знакомым. Кажется, раньше я где-то уже его слышала, но никак не могла вспомнить, где именно и, окончательно отчаявшись, решила спросить у Романа: – Это депутат, меценат или просто какой-то особо известный богатей? – Сейчас он может быть и депутатом, и меценатом. Я не удивлюсь нисколько. А двадцать лет назад на перекрёстке братьев Райт он убил Наташу. Жёлтый свет на светофоре сменился красным, и Роман так резко нажал на тормоз, что, не будь я пристёгнутой, наверняка бы впечаталась лицом в лобовое стекло. Сумка упала с коленей на пол, и я, приложив ладонь к груди, раздумывала, как бы вернуть её обратно. В ушах зазвенело, и вместе с этим звоном я будто услышала голос Николая Андреевича: «Её сбила машина. В последний день сессии. За рулём сидел совсем молодой мальчик, только-только окончивший школу. Ему даже восемнадцати не было. Она умерла на пешеходном переходе». – Его разве не посадили? – Посадили, но отсидел он всего полгода. Когда ему исполнилось восемнадцать, прокурор пытался перевести его в обычную тюрьму, родственники, естественно, добивались освобождения. В результате его выпустили по УДО. Остаток срока он отбывал, работая на фирме своего дяди. Вот так эта история и закончилась. – Понятно. – Ещё недавно смеющиеся, лучистые глаза Романа теперь были наполнены злостью. Двадцать лет прошло, а он по-прежнему ненавидел человека, убившего его жену, так же, как и в первый день. Или раньше он ненавидел ещё сильнее? Прикусив губу, я подумала о Маше. Интересно, а как отреагирую я, если встречу её, когда нам будет под сорок? – Ты говорил: у тебя плохая память на лица. – Рожи тех, кто сломал мне жизнь, я стараюсь запоминать. К тому же на этого… – Роман, видимо, так и не смог подобрать приличного слова, поэтому никакого существительного не прозвучало, – я иногда поглядываю в соцсетях. Хотя бы для того, чтобы понять: сработал твой любимый закон бумеранга или нет. Так вот знай: не сработал. Этот ублюдок убил девушку, которая ещё и жить толком не начала, и даже не отсидел как следует. А теперь у него деньги, семья: жена, дочка, скорее всего, со дня на день ещё и сын появится. Справедливо это, как думаешь? Я не смогла заставить себя поднять на него глаза и просто таращилась на поле из одуванчиков. – Если ты не видишь горя, это не значит, что судьба его не наказала. Вряд ли он выливает в соцсети всю свою жизнь, поэтому ты не можешь знать, что с ним было за эти годы. И не узнаешь, как ему эти дети достались и что с ними будет дальше. Больше в этот вечер мы не разговаривали. Придя домой, Роман принял душ и лёг спать, а я, укрыв его пледом, занималась уроками.