Глава двадцать четвёртая

Утро нового дня началось привычным образом. Роман проснулся в половине восьмого и в начале девятого уехал на работу. Я слышала, как в замочной скважине повернулся его ключ, но вставать не стала, разрешив себе ещё немного поваляться на диване. Неприятного осадка на душе не было. Я уже привыкла к тому, что Роман заводится с полуоборота и вспыхивает, как спичка от одного нажатия на болевую точку. Тем не менее гас он так же быстро, как эта спичка, поэтому я надеялась, что сегодняшний вечер пройдёт спокойно. В девять утра на улице ещё не было жарко. Дул лёгкий ветер, который поигрывал листьями деревьев и приятно ласкал кожу. Большую часть пути я прошла пешком. В пятницу занятия начинались в десять. К концу мая «пар» в моём расписании становилось всё меньше. Близилась зачётная неделя, которую я как и в прошлом семестре надеялась закрыть «автоматами». Веру я заметила ещё из окна автобуса. Она сидела на ступеньках нашего корпуса и, прислонившись спиной к перилам, крутила в руках сигарету. Та не дымила и вообще не была зажжённой. Вера то засовывала её в рот, то мусолила пальцами, а потом и вовсе выбросила на асфальт и растоптала носком ботинка. Приблизившись, я потянула её вверх. ‒ Нельзя сидеть на холодных ступеньках. ‒ Только не говори, что мне ещё детей рожать. ‒ Это ты как хочешь, а вот здоровые придатки, почки и мочевой пузырь, думаю, в любом случае пригодятся. Вздохнув, подруга поднялась и отряхнула джинсы. Глаза её были распухшими и красными. Такими они были уже неделю, и я связывала это с Игорем, но Вера мои догадки подтверждать отказывалась. Тогда на какое-то время я решила отстать от неё, чувствуя, что когда она захочет, то выложит всю правду сама, причём без всяких расспросов. ‒ Как дела? Я улыбнулась и ответила привычное «нормально». С рассказом о вчерашнем походе в ЗАГС я решила повременить. Вере было плохо, и мне не хотелось досаждать ей разговорами о своём женском счастье. Если человек рядом с тобой грустит, лучше говорить либо о нём, либо о чём-то постороннем, либо вообще молчать, поэтому я затеяла беседу о новинках в кинотеатре. ‒ Не хочешь сходить на «Секрет»? Его все хвалят. Вера покачала головой и посмотрела на проходящего мимо высокого парня в наушниках. ‒ Может, тогда погуляем после занятий? Посидим в кафе, съедим по пирожному. Она скуксилась и открыла дверь в корпус. В аудиторию мы вошли вместе буквально за три минуты до звонка. ‒ О тебе спрашивала Илона и передавала большой привет. Навестим её вместе? Я не лгала. Илона действительно спрашивала о Вере всякий раз, когда мы созванивались. А созванивались мы теперь почти каждую неделю. Илона нравилась мне. Нравилась своей безудержной жизнерадостностью. Она была настоящей женщиной-ураганом в хорошем смысле этого слова и умела заряжать энергией всех, кто находился рядом. Казалось, огорчить Илону почти невозможно. Ну разве только потерей продуктов, предназначавшихся бездомным, как было при нашей первой встрече. Вера скользнула взглядом по трещине в боковой стене. ‒ Столько времени прошло. Теперь-то зачем? Да и некогда мне. Я сегодня домой еду. Завтра родительская суббота. Мы с мамой хотим сходить на кладбище и немного там прибраться. ‒ Понятно. Сев на своё место, я загремела сумкой. В груди кольнуло, и я испытала острую нехватку кислорода. Перед глазами возникло лицо Николая Андреевича. Я не была у него с конца декабря, с того самого дня, когда умер Пёс. Со второй половины последней «пары» Вера отпросилась. Я досидела до конца, но, дойдя до остановки, домой не поехала, а долго ждала маршрутный автобус с номером «768». Он пришёл только без четверти четыре, и, сев на одно из передних кресел, я прижалась головой к стеклу. По бокам замаячили деревья. Зелёные и полностью одетые в листья они выглядели совершенно не так, как в декабре. Впереди простиралась дорога, длинная и одинокая. Мне повезло. Машин рядом почти не было, водитель ехал быстро, и я успела добраться до Измайловского кладбища до вечернего пятничного «час-пика». Зимой здесь действительно всё было другим, и на несколько минут я заблудилась, случайно выйдя к чужой могиле. Крест был похожим на тот, что стоял у Николая Андреевича, но фотография изображала лицо совсем молодого парня. Мальчика. Бросив взгляд на годы жизни, я поморщилась и поскорее отошла в сторону. Парень умер, не дожив даже до тринадцати. Могила Николая Андреевича нашлась минут через десять. К ней меня снова вывела высокая толстая берёза возле памятников его жены и дочери, но к ним я зайти не посмела, посчитав такой поступок кощунством. В памяти всплыла фотография Наташи, миловидной голубоглазой девушки с тонкими чертами лица. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что я выхожу замуж за её Романа. И была ли она ревнива при жизни? «Теперь это твой Роман», ‒ зашипел внутренний голос, не позволяя продолжить начатую мысль. Ветер подул сильнее, и, обхватив себя руками за плечи, я наконец подошла к Николаю Андреевичу. Его могила уже не казалась такой высокой, как в декабре. Крест осел, а землю покрывала ровная молодая травка. В самом центре росло несколько нарциссов и тюльпанов, и вообще могила выглядела ухоженной, хотя я и не представляла, кто её прибирает. ‒ Здравствуйте, ‒ произнесла я и, достав из сумки заранее купленную булку, раскрошила её у креста. Несколько воробьишек тут же налетели на хлеб. Крошки выпадали из их маленьких клювиков, но они, задирая друг друга, всё равно пытались схватить кусок помассивнее. Слушая их обиженное чириканье и наблюдая за дракой, я не могла не улыбнуться. Наверное, в этом и заключается главный закон природы. Некоторые умирают только ради того, чтобы жили другие. Поразившись собственным мыслям, я коснулась креста. Он был гладким и холодным на ощупь. ‒ Простите, что так долго не приходила. Но я всегда о Вас думала. Каждый день. А ещё я не знаю, знаете ли Вы, но я выхожу замуж. За Романа. И Если Вы меня слышите, то, пожалуйста, передайте Наташе, чтобы не сердилась, потому что я… Заигравший в сумке телефон прервал меня на полуслове. Схватившись за чехол, я подумала, что звонит, как обычно, бабушка, но вместо неё, нажав на зелёную трубку, услышала голос Романа: ‒ Ты дома? ‒ Нет. ‒ А где? С подругой? ‒ На кладбище, ‒ не стала скрывать я. ‒ Пришла навестить Николая… Роман отключился. И отчество человека, который когда-то сдал мне комнату в жёлтой девятиэтажке, повисло в воздухе. ‒ Пожаловаться на меня пришла? Эти слова прозвучали уже за моей спиной. И первым, что я увидела, когда оглянулась, оказались прищуренные глаза Романа. ‒ Нет. Я оставила привычку жаловаться ещё в средней школе. Просто пришла поговорить. Правый уголок его губ дрогнул и пополз вверх. Глаза стали привычно тёплыми, и, сделав шаг навстречу, он прижал меня к себе. ‒ Прости за вчерашнее. Я испортил вечер. ‒ Всё хорошо. ‒ Я уткнулась носом в его плечо. ‒ Я не злюсь. ‒ Честно? ‒ Честно. Моргнув, он покачал головой, словно пытался отогнать какую-то мысль, а потом очертил большим пальцем овал вокруг моих губ. Мы стояли, обнявшись, пока наглые воробьи не склевали с земли все крошки, которые я рассыпала. ‒ Ты сегодня рано. В больнице отключили воду? Роман громко рассмеялся и потёрся своим носом о мой. ‒ Считай, что я сбежал с работы. Иногда получается. Правда, на следующий день приходится отрабатывать. А вообще, ‒ он приподнял мой подбородок и заглянул в глаза, ‒ нам надо отметить подачу заявления. ‒ Если хочешь, я могу запечь курицу. ‒ Давай лучше куда-нибудь сходим. Например, в японский ресторан. Готов поспорить, что за «Калифорнию» и «Филадельфию» ты продашь родину. Я прыснула и покачала головой. На самом деле «Калифорния» и «Филадельфия» были для меня всего лишь названиями штатов Америки. Я никогда не пробовала роллы и не испытывала к ним ни малейшей тяги. ‒ Значит, сегодня и попробуешь, ‒ безапелляционным тоном заявил Роман, когда я рассказала ему о своём отношении к японской кухне, и, бросив короткий взгляд на крест Николая Андреевича, увлёк меня в сторону машины. Ровно через час мы припарковались у большого круглого здания со стеклянной крышей и витражными окнами. Роман помог мне выйти из автомобиля и открыл дверь ресторана. У входа нас встретили три девушки в красно-чёрных одеждах. Их волосы были собраны в пучок на затылке и сколоты двумя деревянными палочками. По периметру зала располагались маленькие уютные столики на двоих. Их покрывали такие же, как и форма официанток, красно-чёрные скатерти. А в самом центре возвышалось невероятной красоты дерево с искусственными нежно-розовыми цветами, и когда к нам подбежала бойкая официантка, Роман успел шепнуть, что это и есть знаменитая сакура. Роллы мне не понравились. Я попробовала каждый из девяти видов, что принесли на огромной белой тарелке, но ни один из них не произвёл на меня и малейшего впечатления. А палочки только добавили неприятностей. Я никак не могла совладать с ними. Роллы один за другим падали то на тарелку, то на стол, то вообще на мою юбку. И, когда последний угодил на пол, я, окончательно расстроившись, попросила вилку. С ней дело пошло лучше, но ненамного. Роман же орудовал палочками так, будто ел роллы трижды в день и с рождения. ‒ А, может, сейчас поужинаем нормальной пищей? ‒ произнесла я, как только за нами закрылись двери японского ресторана, и показала взглядом на малопримечательную блинную, которая «выглядывала» из-за угла соседнего здания. Роман засмеялся, но в блинную меня всё-таки отвёл, и уже через десять минут я с аппетитом уплетала обычный блин с ветчиной, щедро намазанный сметаной. Домой мы приехали в девять. Солнце медленно закатывалось за горизонт, разливаясь по небу кроваво-красным закатом. Я любила такой закат и даже хотела выйти на балкон и вволю полюбоваться им, но Роман остановил меня посреди комнаты. ‒ Закрой глаза и не открывай, пока я не скажу. Я послушно выполнила его просьбу и ровно через полминуты почувствовала, как он сжал мои пальцы, вытянув вперёд безымянный. Любопытство оказалось сильнее данного обещания, и я распахнула глаза задолго до того, как Роман позволил мне это сделать. От неожиданности я моргнула, но видение не исчезло. В лучах вечернего солнца на моей руке поблёскивало золотое кольцо. Не широкое, не узкое и поразительно изящное. – Нравится? – Безумно. Повернувшись, я поцеловала Романа в губы. Кольцо после сегодняшнего ужина стало настоящим сюрпризом. Я и подумать не могла, что мой новоиспечённый жених съездит в ювелирный и выберет его сам. ‒ Похоже, я немного не угадал с размером. ‒ Роман погладил меня по руке. Его взгляд стал виноватым, как у ребёнка. Потрогав украшение, я поняла, что он имеет в виду. Золотистый обруч действительно чересчур сильно облегал мой палец, отчего тот походил на перетянутую жгутом сардельку. ‒ Ничего. Его ведь можно «раскатать», правда? ‒ Можно. Мы обязательно что-нибудь придумаем. А ещё. ‒ Роман снял с меня кольцо и показал на его внутреннюю сторону. Там аккуратными буквами по всей поверхности была выгравирована надпись «Вместе и навсегда». – На твоём будет такая же? – Уже есть. – И Роман продемонстрировал вторую часть купленного комплекта, которую я тут же надела на его палец. Кольцо пришлось точно по размеру, и я с гордостью и обожанием сжала его руку. – Спасибо. – Пожалуйста. Рассмеявшись, я подставила лицо солнцу. Душа пела, а сердце и лёгкие дружно пританцовывали ей в такт. – А можно я начну носить кольцо прямо сейчас? Не дожидаясь свадьбы? – Хочешь, чтобы твои одногруппницы позеленили от зависти? Пожалей их нервную систему. Я чмокнула его в нос и вытянула вперёд губы, как это часто делала Вера, когда выпрашивала на экзамене оценку повыше. – Ну пожалуйста… – Ладно. Как только «раскатаем», можешь носить. Ты же теперь невеста по всем законам. Как я могу тебе отказать? От радости я едва не захлопала в ладоши. Во всей сложившейся ситуации смущала только одна вещь. О свадьбе нужно было как-то сообщить маме и бабушке. Роман ещё до подачи заявления сказал, что хочет пригласить их к нам на следующие выходные, а сразу после этого представить меня Оксане Леонидовне. Я приняла его доводы. Если он выдержит хотя бы час общения с моей мамой, то я переживу даже падение камней с неба. – Теперь нам предстоит много приятной суеты. – Роман принялся загибать пальцы. – Нужно купить платье и костюм, заказать ресторан и фотографа, подумать, где будем проводить церемонию, составить список гостей, забронировать билеты в «Мармарис». Лимузин брать не будем. Украсим Пашку, и он будет смотреться не хуже. Я засмеялась. Я смеялась всякий раз, когда она называл свой «Volkswagen Polo» Пашкой. – Вряд ли к нам придёт много гостей. Родственников у нас раз два и обчёлся, а друзей вообще можно по пальцам пересчитать. – Будем рады тем, кто придёт. Когда с очередной порцией поцелуев было покончено, а мой жених ушёл в ванную, я сделала глубокий вдох и, взяв в руки телефон, нажала на контакт «бабушка». «Дальше тянуть уже некуда. ‒ решила я. ‒ Либо сегодня, либо никогда». Однако из трубки почему-то раздался голос мамы. – А что с бабушкой? – забеспокоилась я. – На работе. Телефон дома оставила. Минуту я раздумывала и даже хотела отключить вызов и позвонить после десяти, когда она наверняка уже будет дома, но в итоге решила довести начатое до конца. Пусть. Пусть первой будет мама. И, придав голосу важность, произнесла со всей серьёзностью, на которую только была способна: – Я выхожу замуж.