Глава девятая

– Я? – Удивлённый возглас вылетел из моей груди прежде, чем я успела придумать хотя бы мало-мальски вежливый ответ на его вопрос. День выдался тяжёлым, и мне хотелось только одного – доползти до кровати, бухнуться на неё, закрыться с головой одеялом, и раз уж Роман не вернулся, не слышать и не видеть сегодня больше никого. – Антоша! – Николай Андреевич на удивление быстро доковылял от кухни до прихожей и встал позади меня. – Что ж ты не предупредил, что заглянешь? Я ведь тебя только завтра ждал. – Телефон на морозе разрядился, а я близко был, вот и решил зайти. – Ну, ничего, ничего. Ты заходи, располагайся. А это моя квартирантка, – показал хозяин квартиры на меня, – Светлана. Я тебе рассказывал, помнишь? И ты, Света, знакомься. Это мой хороший друг – Антон Демидов. Буркнув что-то в знак приветствия, я отступила назад, и человек, которого Николай Андреевич назвал Антоном, не переставая буравить меня взглядом, зашёл в прихожую. И ладно б просто смотрел, так нет, будто на рентгене сканировал. «Никак полицейский, − подумала я, скрестив руки на груди. – Наверное, опознал во мне какую-нибудь воровку-рецидивистку и сейчас отправит снимать отпечатки пальцев. Или вовсе наряд вызовет …» Но, как ни странно, сдавать отпечатки меня не заставили. Звонить кому бы то ни было этот Антон тоже вроде как не собирался. Действовала на нервы только одна вещь – все молчали, будто на похоронах. Николай Андреевич кашлянул, и я затылком почувствовала, как он показал своему гостю какой-то знак. Это помогло: тот, наконец, расшнуровал ботинки и повесил рядом с моим пальто свою светло-серую куртку. – Простите, – через какое-то время проговорил он. Голос его был низким и хриплым, как у медведя, словно он то ли много курил, то ли часто простужался. – Я обознался. Вы мне напомнили одну девушку. Я не видел её много лет, вот и перепутал: похожи вы очень. Может быть, родственницы? – Вряд ли, – махнула рукой я. – Все мои родственники живут в Ч***, я и сама выросла там. Сюда только полтора года назад учиться приехала. – Так Вы из Ч***! – Театрально хлопнув себя по лбу, Антон многозначительно посмотрел на Николая Андреевича. – Теперь понятно, почему Ваше лицо мне знакомо. Я же сам уже как девятнадцать лет живу там. Моя жена – директор Дома малютки, и мы часто ездим по школам. Сейчас в моде проекты, касающиеся помощи детским приютам, поэтому школы часто становятся пунктами сбора вещей и игрушек. Я кивнула. Не похоже, что он говорил неправду. У нас действительно ежегодно проходили такие сборы, а внешность у этого Антона была очень колоритной. Скорее всего, мы действительно не раз встречались в школе, когда он приезжал за вещами. – Вот и разобрались, ‒ сконфуженно улыбнулся Николай Андреевич, нагибаясь за тапочками Романа. Выдавив ответную и ещё более сконфуженную улыбку, я извинилась и направилась в свою комнату. Ни с Николаем Андреевичем, ни с его гостем говорить мне не хотелось. Хотелось только лечь в кровать, что я и сделала, едва оказавшись в спальне. История с детским приютом меня успокоила, однако насторожило другое. Как только я ушла, Николай Андреевич тут же проводил Антона на кухню и наглухо закрыл двери, чего раньше никогда не делал ни при Романе, ни при других редких посетителях. «Да наплевать, – вытянувшись во весь рост, полушёпотом произнесла я. – В крайнем случае подыщу другое жильё. Не последний же он пенсионер в городе». И с этими мыслями я сначала позвонила бабушке и рассказала ей о сегодняшнем дне, утаив самые неприятные подробности, а потом приняла горпилс и набрала сообщение Вере по WhatsApp: «Как твои дела? Вещи и одежду я отвезла. Всё в целости и сохранности. Благодаря зятю хозяина квартиры, где я живу, удалось собрать кое-что ещё». Удалить последнюю фразу хотелось до зубного скрежета: Вера не знала о чувствах, которые я питала к Роману, но, с другой стороны, Илона уже могла разболтать ей о высоком темноглазом мужчине, что сопровождал меня в пункт приёма аж целых два раза, поэтому выхода не было. Я решила прояснять ситуацию сразу, а не придумывать объяснения по мере необходимости. Ответ Веры пришёл только через четверть часа, и по тому, как много опечаток было в её сообщении, я сделала вывод, что дела у неё отнюдь не нормально. «Я норально. Ты молодеу. Спасибо! Знада, что могу на тея положиться». «Как папа?», – снова написала я. В этот раз Вера набирала сообщение больше трёх минут. Видимо, тщательно продумывала каждое слово: «Папа в реанимации. Нам остаётся только ждать. Мама держится, я тоже. Мы всех просим помолиться за него». Сказать по правде, я никогда не верила в Бога, но после Вериных слов послушно закрыла глаза, сложила ладони друг к другу и быстро произнесла: «Господи, если ты есть на свете, помоги отцу моей подруги». А потом также быстро набрала новое сообщение: «Всё будет хорошо. Жизнь никогда не пошлёт нам испытаний, которые нам не по силам».* Вера прислала грустный смайлик и вышла из сети. Последовав её примеру, я убрала телефон на тумбочку. Силы потихоньку начали ко мне возвращаться, а свинцовая тяжесть с сердца медленно сходила на нет. В животе заурчало, и я вспомнила, что последний раз ела ещё до отъезда в общежитие. Пришлось заставить себя подняться с кровати и выйти за пределы комнаты, чтобы бросить в желудок хотя бы бутерброд с чаем. За плотно закрытыми дверьми голоса Николая Андреевича и Антона звучали не привычно тихо, но, подойдя ближе, мне удалось расслышать несколько фраз: – Для того я тебя и пригласил, чтобы ты сам увидел. А то иногда я думаю, что всё это мне кажется. – Не кажется… Повернув дверную ручку, я вошла в кухню. Антон так резко отклонился от Николая Андреевича, что едва не упал со стула. Он производил впечатление школьника, попавшегося на курении, а потому старательно косился на шторы, делая вид, что рассматривает абсолютно безлунное за окном небо. На столе, покрытой белой скатертью, не стояло ничего, кроме двух кружек с чаем и тарелки, наполненной овсяным печеньем. – Простите, если побеспокоила, – замешкалась я, сгребая все волосы на левый бок и заплетая косу. – Я только возьму что-нибудь из еды и сразу уйду. – Нисссколько не побеспокоила, – слегка заикаясь, произнёс Антон и тут же пересел на другой стул, освободив для меня самый широкий край стола. − Не каждый же день, в конце концов, земляков встречаешь. От его слов я оторопела и, не зная, что делать, так и осталась стоять возле дверей. – Садись-садись, Света! Ты не помешаешь. – Николай Андреевич тяжело поднялся со стула и подошёл к чисто вымытой плите. – Я днём уху сварил. Тебя ждал и Романа, Антон завтра должен был прийти. Вон трёхлитровая кастрюля стоит – мне одному столько не съесть. Помогать будете, иначе всё скиснет. И в доказательство своих слов он достал из шкафа тарелку и зачерпнул полный половник ухи. – Давайте я положу, – тихо сказала я, заметив, как дрожат его руки. – Может быть, кто-то ещё хочет? Произнеся что-то нечленораздельное, Антон отказался. Николай Андреевич, сославшись на таблетки и тут же проглотив целую горсть, пообещал поесть через полчаса. Вздохнув, я поставила свою тарелку на стол и опустилась на рядом стоящую табуретку. Уха была вкусной, и я с удовольствием наполняла желудок наваристой жидкостью. Один из фонарей за окном погас. Николай Андреевич подлил своему гостю новую порцию чая и достал из шкафа конфеты. Молчаливая пауза за столом затягивалась, и я, отодвинув в сторону стеснение, решилась заговорить первой: – А Вы живёте в северной или южной части города? Подняв на меня свои крысиные глазки, Антон схватился за кружку, сделал большой глоток, закашлялся, затем утёр кулаком подбородок и только после этого начал рассказывать. Речь у него была сбивчивая и местами неправильная. Иногда он тараторил как из пушки, а иногда растягивал слова, словно никак не мог подобрать нужное. По всей видимости, разговоры с малознакомыми людьми в число его сильных сторон не входили. – Мы живём недалеко от Дома малютки. Пятнадцать минут ходьбы, если через сквер. – Здорово. – Встав со стула, я тоже налила себе чай. – А ты, то есть, Вы, «девятку» закончили? – Нет, «семьдесят пятую». – Вернувшись, я убрала грязную тарелку и примостила на её место кружку, – ту, что ближе к железной дороге. И Вы можете обращаться ко мне на «ты», я нормально к этому отношусь. Услышав последнюю фразу, Антон облегчённо выдохнул и приосанился. Похоже, такое разрешение его порадовало. – А у меня в «семьдесят пятой» сын учится. Шалопай, конечно, но добрый парень. Уже в шестом классе. Быстро время летит…– И, похлопав себя по карманам, он достал телефон в чёрном чехле и протянул мне. На заставке чётко прорисовывался мальчик двенадцати-тринадцати лет. Худой, нескладный и улыбчивый. Такой же рыжий и густоволосый, как отец, но с большими голубыми глазами навыкате. По всей вероятности, они достались мальчику от матери, так же как и любовь к музыке, которую он отчаянно демонстрировал, смешно растягивая громадных размеров баян. «Нет, это точно от матери», – мысленно улыбнулась я. Уж слишком несуразным казался мне огромный, как медведь, Антон с музыкальным инструментом на коленях. – Мы назвали его Саввой. – Саввой? – Телефон в моих руках задрожал, и я приложила максимум усилий, чтобы не уронить его. – Редкое имя… – Да, редкое. – Антон так выпучил глаза, что мои щёки опять покрылись румянцем. – Сейчас модно давать старорусские имена. С ним в классе учатся Лучезар, Елисей, Наум, Лука и Захар, но мы с женой искали что-то попроще. Савва… Имя сына Антона едва снова не соскользнуло с моих губ, но я вовремя успела удержать его на кончике языка. Савва… В голове как по сигналу фокусника замелькали картинки двенадцатилетнего голубоглазого мальчика с огненно-рыжими волосами и резкими чертами лица. Другого, не этого мальчика. Я словно знала его раньше, давным-давно, в другой жизни. «В другой жизни?.. – дёрнув плечом, я чудом не опрокинула на себя кружку с чаем. – А вот это уже лишнее!» Сердце в груди забилось быстрее, и, сделав пару глубоких вдохов, я постаралась нормализовать пульс. Вот ещё глупости какие – волноваться из-за редкого имени! – Он очень похож на Вас, – собравшись с мыслями, я отдала телефон Антону и ухватилась за вазочку с конфетами, словно та была моей единственной точкой опоры. За окнами снова повалил крупный снег, и мы все трое уставились на танцующие в воздухе снежинки, как на величайшее из чудес света. Пёс, открыв дверь из комнаты Николая Андреевича и переваливаясь с боку на бок, точно пингвин, прошёл к плите, потянулся, зевнул и, облизав огромным языком большую часть миски, улёгся у ног Антона. Тот потрепал его рукой по косматой морде и сунул в рот печенюшку, которую Пёс тут же разгрыз, не оставив на полу ни крошки. – Вот, Света, – по-доброму усмехнувшись, произнёс Николай Андреевич. – Антоша – твой главный конкурент за любовь Пса. Он ни к кому не идёт так, как к вам. – Ну, не больше, чем к своему хозяину, – парировал Антон, продолжая гладить собаку, которая уже прикрыла глаза, во всю нежась в его руках. – Значит, твои родители работают на железной дороге? – обратился он уже ко мне, потянувшись за новой печенюшкой. – Бабушка. Кассиром на вокзале, а раньше была проводницей. – Нужная профессия,– произнёс кто-то, и я, честно говоря, даже не поняла, кто именно. Мысли мои опять улетели к маме и нашему последнему разговору. Вспоминались её крики и моё бегство на станцию с голой шеей и без продуктов. – Спасибо за ужин. Уха была очень вкусной. ‒ Потянувшись к раковине, я уже собралась бросить в неё посуду, но Николай Андреевич остановил меня в полушаге. – Оставь. Позже я сам помою. На этот раз, добравшись до кровати, я уже не ворочалась с боку на бок, а уснула, едва коснувшись головой подушки. Тот странный сон приснился мне снова. Я бежала по лесу, и ветер раздувал во все стороны мои длинные, светлые, как лён, волосы. Мой смех спугнул какую-ту птицу. Солнце слепило глаза, и, обогнув толстое, ветвистое дерево я врезалась в грудь высокого темноволосого парня. Мне не удалось разглядеть его лицо, но утром я была уверена, что встретила в лесу Романа. С трудом оторвав тело от кровати, я поплелась на кухню. Часы показывали одиннадцать, а за окном от вчерашнего снега остались только грязные сероватые лужи. Небо плакало проливным дождём, а лёгкий ветер качал из стороны в сторону абсолютно голые деревья. Все, кто утверждал, что этот снег продержится до весны, оказались неправы. Достав из шкафа манку, я налила в литровую кастрюлю молока. Готовить не хотелось, есть – тем более, но за вчерашнюю уху я чувствовала себя обязанной. Николай Андреевич, судя по молчавшему телевизору, ещё не вставал. Моя вчерашняя тарелка из-под супа преспокойно сушилась на полотенце возле стены, рядом дном вверх возвышались три кружки. Во сколько вчера ушёл Антон и ушёл ли вообще, я не знала. Закрытие дверного замка меня не разбудило, но ни его куртки, ни ботинок в коридоре не было, а значит, ночевал он всё-таки в другом месте, а Николай Андреевич, вероятно, устав после вчерашнего, решил сегодня поваляться подольше. Я заглянула к нему только в половине двенадцатого. Каша остывала на столе и густеть пока не собиралась. Сливочное масло уже растаяло и сделало её чуть-чуть желтее. От ароматного запаха засосало под ложечкой, и я с трудом удержалась от того, чтобы не сесть за стол одной. – Николай Андреевич, – постучав, произнесла я, ‒ приходите завтракать. Я сварила кашу. Она ни капельки не подгорела, и, думаю, должна Вам понравиться. Он не ответил. Я вернулась на кухню, положила себе каши и проглотила ровно одну ложку, но вкуса еды не ощутила. Сердце сковало как будто дурным предчувствием, и я, стремясь развеять его, вновь подошла к порогу комнаты Николая Андреевича и крутанула дверную ручку. Дверь оказалась не запертой, но на диване не было ни Пса, ни его хозяина. Куда подевался Пёс, я не представляла, а вот Николай Андреевич лежал на полу ничком. _____________________________ * Маргарет Митчелл, "Унесенные ветром"