Глава десятая

– Николай Андреевич! Николай Андреевич, что с Вами?.. – запричитала я, отчаянно тряся его за плечо. Ответа не последовало – он, как был, лежал лицом вниз и не двигался. «Будто умер», – промелькнула в голове страшная мысль, но я не позволила ей развиться и, собрав остатки мужества, приложила два пальца к его шее. Пульс прощупывался. Тихий. Едва ощутимый. Нитевидный, как бы наверняка сказали врачи, но тем не менее он был, а это уже означало немало. Потерев переносицу, я прикрыла глаза и задумалась: «Что говорили на уроках ОБЖ по этому случаю? Человек без сознания… Человек в обмороке. Что могло послужить причиной? Ну, уж точно не алкогольное опьянение. Резкое снижение артериального давления? Вот это больше похоже на правду. К тому же Николай Андреевич пожилой. Очень пожилой. А вдруг это инфаркт или инсульт? Могу ли я в таком случае помочь ему хоть чем-нибудь? Хоть чем-нибудь… – печально вздохнув, я покачала головой, – нет, надо вызывать «скорую». И причём срочно». В панике я бросилась в свою комнату и, отыскав телефон, на ходу набрала заветные цифры. Приятный женский голос ответил уже после пятого гудка. – Проспект Декабристов, четырнадцать, – затараторила я, – квартира двести семнадцать. Человеку плохо. Похоже на сердечный приступ. – Сколько ему лет? – Около восьмидесяти. – Он в сознании. – Нет. Лежит на полу. Лицом вниз. И я не знаю… Не знаю, что делать. Из правого глаза по щеке покатилась слезинка, и я трижды глубоко вдохнула, чтобы не позволить пролиться тем другим, что стояли за ней в очереди. На секунду женщина в телефонной трубке смолкла, словно собиралась с мыслями, а потом заговорила легко и спокойно: – Бригада уже выехала. Ждите. Переверните его на бок, освободите рот от слизи, рвотных масс и протезов, если такие имеются. Дайте приток кислорода. Ослабьте воротник и галстук. Не успев поблагодарить, я попрощалась и повесила трубку, а затем стремглав бросилась к Николаю Андреевичу. Он всегда казался худым и хрупким, а потому я наивно полагала, что перевернуть его не составит труда, но ошиблась. Тело его теперь весило не меньше тонны, и мне пришлось провозиться около трёх минут, прежде чем он оказался на левом боку. «Так, – приказала я самой себе, – без паники. «Скорая» вот-вот будет. Соберись и помоги им!» Снова нагнувшись над стариком, я расстегнула три верхние пуговицы на его рубашке и осторожно проверила рот. На моё счастье, ни рвотных масс, ни слизи там не было, но оказалась вставная челюсть. Тщательно обтерев пальцы о свою футболку, я вытащила её наружу и положила на журнальный столик. Теперь время оставалось за малым. Теперь мне оставалось только ждать. «Роман… – Его имя запульсировало в мозгу невыносимой болью. – Надо предупредить…» – и я дёрнула первый шкафчик письменного стола, надеясь отыскать обещанную записную книжку коричневого цвета. Николай Андреевич показал мне её ещё при заселении. Он не любил рыться в контактах, а потому по старой памяти хранил все важные номера либо в голове, либо в ежедневнике. Имя и телефон Романа были написаны в самом верхнем углу первой страницы, дальше следовали номера скорой помощи, полиции и пожарной. На промедление времени не было, и я набрала Романа, но… ответа не получила. Должно быть, он либо спал, либо кого-то оперировал. Я не знала часы его работы, не знала, дежурит ли он по ночам и не имела представления о его планах на это воскресенье. «Значит, справимся своими силами», ‒ решила я и замерла у окна. «Скорая» приехала ровно через двенадцать минут после моего звонка. Двое здоровенных парней в тёмных больничных куртках и голубых штанах много вопросов не задавали и просто положили Николая Андреевича на носилки, закрыли специальным одеялом и понесли к дверям. Накинув пуховик, я побежала за ними. – Вы родственница? – спросил тот, что был постарше и покрупнее. – Я… Я живу у него. Я квартирантка. У него только один родственник, Иванов Роман Алексеевич, хирург из пятой больницы. Работники «скорой» переглянулись, но ничего не ответили. Воспользовавшись паузой, я заскочила в лифт вслед за ними, мысленно благодаря Вселенную за то, что приехал «грузовой», который легко вместил в себя четверых человек и носилки. Всё, что происходило дальше, напоминало хорошо проработанный фильм ужасов. Меня оттиснули к окну и начали срочную реанимацию, хотя до конца я и не была уверена, что список мероприятий, которые проводили с Николаем Андреевичем, называется реанимацией. Быстро расстегнув рубашку, на его грудь насадили множество маленьких присосок. Из-за пикающего прибора я не слышала, о чём говорили врачи, но догадалась, что делали они, скорее всего, электрокардиограмму, а потом, словно из воздуха, возникли прибор для измерения давления, шприц и иголка, на конце которой зашевелились капли прозрачной жидкости. Я отвернулась. Казалось, что когда-то давно я уже видела что-то подобное, видела, но не помнила где. Напрашивалось только одно объяснение – в каком-то кино про врачей, которые так сильно любила моя бабушка. У дверей больницы нас уже поджидали врачи с каталкой. Озираясь по сторонам, я всё время искала знакомые лица. Точнее, одно знакомое лицо, но его нигде не было. – Ему помогут. Помогут, – остановила меня пожилая медсестра с добрыми серыми глазами, когда я побежала вслед за каталкой и бригадой врачей к высоким белым дверям с надписью «Больничное отделение». Она проводила меня в какой-то зал с длинной чередой серых металлических стульев, слитых в одно целое, и принесла стакан воды. Я благодарно кивнула ей, выпила половину, но вкуса воды не почувствовала. Напротив череды стульев находилась будка охранника, попасть через которого наверх было практически невозможно, и, глядя на всё это, я почему-то опять вспомнила общежитие. – Это твой дедушка? – Что? – Это твой дедушка? – повторила свой вопрос медсестра, присаживаясь рядом. – Нет, – я покачала головой и снова отхлебнула воды. – Я снимаю у него комнату. – Понятно, – медсестра улыбнулась. – Надо заполнить карту. Ты сможешь помочь мне в этом? Я неуверенно пожала плечами: о Николае Андреевиче я знала не так уж много, а потому совершенно не представляла, что буду сейчас рассказывать. – Хорошо, – ласково произнесла медсестра и, поднявшись со стула, поспешила туда, откуда мы пришли. – Схожу за планшетом, – на ходу бросила она. Кивнув, я достала свой телефон и вбила номер Романа в телефонную книжку, а потом зашла на его профиль через WhatsApp. Последний раз он появлялся в сети вчера около одиннадцати часов вечера. От отчаяния я прикусила губу и внимательно посмотрела на свои пальцы. Ногти были сгрызены почти до крови, но я никак не могла вспомнить, в какой момент времени устроила этот ужас. В голове творилась какая-то каша, и мне потребовалось несколько минут, чтобы хоть как-то мало-мальски грамотно сформулировать сообщение для Романа. «Николаю Андреевичу стало плохо. Похоже на сердечный приступ. Я вызвала «скорую». Мы в больнице на Подлесной. Света». – Как зовут пациента? Голос медсестры застал меня врасплох. Я поёжилась и посмотрела на неё затуманенным взором, но на нужный вопрос ответила сразу: – Белов Николай Андреевич. – Дата рождения? – Двадцать пятое мая тысяча девятьсот пятьдесят второго года. До этой минуты я не знала, когда он родился. Действительно, не знала, потому что Николай Андреевич никогда об этом не рассказывал, а я не спрашивала. Не спрашивала, потому что повода не было, но сейчас… Сейчас мой голос как будто знал то, о чём совершенно не подозревал мозг. И это поразило меня в самое сердце. – Полных лет? Я покосилась на дату, записанную в электронной карточке, и быстро прикинула в уме. – Семьдесят семь. Медсестра кивнула и выставила две цифры. – Хронические заболевания? Аллергия на медикаменты? Ослабив шерстяной платок на шее, я отчаянно старалась воскресить в памяти вчерашний разговор с Романом. – У него больное сердце и часто высокое давление. А ещё с желудком проблемы. Возможно, язва и гипертония. Он пьёт таблетки горстями. Про аллергию не знаю, – покачав головой, я сникла. – Простите… Медсестра похлопала меня по руке. – Всё нормально. Ты и так здорово помогла. В электронной карте есть записи, доктор разберётся. – Подождите, – окликнула её я, когда она уже опять засобиралась уйти. – Позвоните его зятю, Иванову Роману Алексеевичу. Он тоже врач. Работает в «пятой». Медсестра смутилась, но пообещала найти его. Как только она завернула за угол к высоким белым дверям, я осталась в зале ожидания одна. Минут через десять, привалившись к стене, я опять достала телефон. Роман на связь так и не вышел. В WhatsApp он не появлялся, звонить мне тоже не пробовал. Отбросив волосы со лба и убрав упавшие пряди за уши, я открыла профиль Веры и набрала короткое сообщение: «Как папа?» Вера тут же появилась в сети, но отвечать не стала. «Видимо, не до меня сейчас», – пронеслось в мыслях, и я, закрыв мессенджер, нажала на контакт «Бабушка». Бабушка взяла трубку сразу. Она никогда не сбрасывала звонок, если видела, что тот от меня. – Ну, здравствуй, Светка-конфетка, как твои дела? Не выдержав, я заплакала. Бабушка вздохнула и прямо как в детстве принялась меня успокаивать. – Это что случилось такое? Неужто с хозяином квартиры поругалась? – Нет. – С парнем? – Нет у меня парня, ты же знаешь. – С Веркой что ли? Я зашмыгала носом ещё сильнее. – Верка дома. У неё отец в больнице. На заводе какая-то авария произошла. Шестьдесят процентов тела обгорело. – Батюшки! – Отчего-то мне почудилось, что бабушка приложила руку к губам. – Бывает же… Так ты из-за этого… – Нет, – с трудом подавив икоту, я выложила всё начистоту: – Николай Андреевич…Человек, у которого я снимаю комнату… Ему плохо, очень плохо. Он тоже в больнице. А ведь ему семьдесят семь. А если это инфаркт или инсульт? – Ясно… – В трубке повисла пауза. Бабушка отчаянно искала слова, но, видимо, никак не могла найти. – Я не знаю, что тебе сказать, – наконец честно призналась она, – и чем помочь не знаю. Но это всё плохо. Очень плохо. Если он умрёт, сама понимаешь: тебе придётся искать другое жильё, а если выкарабкается, тоже неизвестно, каким будет… Ты же не будешь за ним горшки таскать. Сжав зубы, я прикрыла глаза. Я не думала о горшках, не думала о жилье или о себе и хотела только одного: чтобы Николай Андреевич выжил. Бабушка же в силу возраста была куда прагматичное меня, а потому сразу смотрела в глубь проблемы, и эта её сторона навела в моих мыслях хаос. – Как учёба? – снова спросила она, пытаясь вытащить меня из пучины жалости к себе и Николаю Андреевичу. – Нормально. – С учёбой правда было нормально, и я считала это единственной хорошей новостью на сегодня. – Ладно, звони, как будет что известно. Отключив телефон, я убрала его в карман. Идти домой не хотелось, и я просто прижалась головой к стене и прикрыла глаза. Стены, потолок и окна этого странного зала меня больше не волновали. Тяготила неизвестность, и я была готова отдать всё на свете, лишь бы узнать, в каком состоянии сейчас находится Николай Андреевич. Я не знала, сколько пробыла здесь: час, два, три или больше. Медсестра, беседовавшая со мной, не возвращалась. Врачи, изредка проходящие мимо охранника, тоже объяснять что-либо не стремились, как обычно ссылаясь на огромное количество работы и недостаток информации. В какой-то момент я задремала, а, проснувшись, совершенно не могла понять, где я и как здесь оказалась. Голова была тяжёлой и мутной, кто-то тряс меня за плечо, и мне потребовалось не меньше минуты, чтобы, сфокусировав взгляд, узнать в этом ком-то зятя Николая Андреевича. – Как он? – протерев глаза, спросила я. Голос прозвучал хрипло, и мне пришлось покашлять, чтобы вернуть ему нормальное состояние. – Врачи делают всё, что могут. – Всё? – я опять откинулась на сиденье. – Мне рассказать тебе о всех стадиях лечения геморрагических инсультов у пожилых людей? «Значит, всё-таки инсульт…» ‒ подумала я и покачала головой. Ликбез в отношении операций, капельниц и уколов мне сейчас был нужен меньше всего. – Он поправится? – Первые сутки всегда самые тяжёлые. Но прогноз хороший. – Роман улыбнулся и в упор посмотрел мне в глаза. – Ты – молодец! Быстро сориентировалась и быстро вызвала «скорую». Его похвала была мне приятна, и, пытаясь скрыть расплывшуюся по губам улыбку, я принялась рассматривать коричнево-жёлтые плитки пола, в швах которых виднелась застарелая грязь. – Как твоё горло? – Что? ‒ не поняла я и даже на секунду заставила себя поднять взгляд. – Горло, спрашиваю, как? Оно же у тебя вроде вчера болело. – Прошло. Кажется… – потерев шею под платком, я вдруг поняла, что не вспоминала о нём уже около суток. То ли таблетки действительно помогли, то ли в связи с последними событиями мне было просто не до больного горла. – Кажется… ‒ передразнил меня он и закатил глаза. ‒ Ладно, поехали, домой тебя отвезу. – Нет, – запротестовала я. – Мне надо ещё посидеть. Вдруг что новое выяснится. – Я тебе сообщу, если что-то изменится. О состоянии Николая Андреевича тебе всё равно никто ничего не скажет. Врачи говорят только с родственниками. Да и поздно уже. Посмотри, какая темень на улице. Вздохнув, я подняла голову и одёрнула полы помявшегося пуховика. – Не надо, я сама доберусь. Как-нибудь. На автобусе. – Поехали. – Роман махнул на меня рукой. – Чтобы я точно был уверен, что с тобой всё в порядке. А то ты любишь влипать в истории, да и Пёс дома один… – Точно, Пёс! – простонала я, резко хлопнув себя по лбу. – Когда я нашла Николая Андреевича, Пса дома не было. Наверное, он его отпустил с тем соседским мальчиком. Был бы Пёс дома, наверняка бы меня предупредил. Роман на мои слова никак не ответил и, встав со стула, направился к дверям. Я засеменила следом. Всё так же молча мы сели в машину и покатили по тёмным теперь уже абсолютно бесснежным улицам города. Сегодня я почти не смотрела в окно. Замысловатый рисунок из светящихся фонарей больше не вызывал в сердце приятного трепета. Роман следил за дорогой и даже зачем-то выключил радио. В салоне работала только печка, и я старалась не шевелиться, чтобы не создавать лишнего шума. Поднявшись на лифте, мы сначала постучались к Андрюшке. Он жил в двести шестнадцатой квартире с мамой-домохозяйкой и отцом, который недавно открыл собственную строительную фирму. На вид Андрюшке было лет десять-одиннадцать. Высокий и худой, он напоминал ходячую жердь с длинными руками-спичками, однако глаза у мальчика были умными, голубыми с маленькими зелёными крапинками, что придавало ему особое очарование. Так же, как Николай Андреевич, он носил очки и зачёсывал свои светлые, слегка вьющиеся волосы на правый бок. «А шевелюра у мальца отменная, – подумала я. – Лысина ему явно грозит». Да и вообще он здорово походил на Николая Андреевича. Если бы я не знала всей истории, то наверняка приняла бы их за деда с внуком. – Вы за Псом? – спросил Андрюшка чётко поставленным голосом, и тот, за кем мы пришли, тут же пришлёпал к порогу. – За Псом, – Роман кивнул и взял собаку за ошейник. – Спасибо, что приглядел за ним. – А я звоню-звоню, а у вас никто не открывает. Вот и решил взять пока к себе. Мама ругалась, – прошептал он, сделав шаг ближе, – но попыталась накормить его гречневой кашей с колбасой. Правда, он не стал есть. С дядей Колей плохо, да? И он глянул на нас своими большими серьёзными глазами. – Да. – Роман пожал парню руку. – Но он справится, ты ведь знаешь. – Знаю, – кивнул Андрюшка. – Что бы не случилось, я буду помогать вам с Псом. Улыбнувшись, я попрощалась и зазвенела сумкой в поисках ключей. Роман сориентировался раньше и, открыв дверь, пропустил меня вперёд. – Я заберу Пса. – Оставь… – испугавшись неожиданно вырвавшегося слова, я покраснела и поспешно добавила «те». Он сделал вид, что не заметил моей оплошности и, переступив порог, отпустил собаку. – Точно справишься? – Точно. Роман постоял ещё минутку, а потом, сняв ботинки, зачем-то принялся показывать мне местонахождения миски и корма. Выслушав очень внимательно его наставления, я дала Псу поесть, но тот даже не взглянул на миску. – Ешь, – строго сказал Роман. – Твой хозяин вернётся. Слово даю. – Пёс продолжал сидеть на месте и упрямо глазел в сторону двери. – Ешь, он правда вернётся, – заговорила я так же ласково, как недавно говорила со мной медсестра из больницы, и погладила его по морде. Только после этого Пёс повернулся и не спеша начал пережёвывать сухой корм. – Ладно, буду держать тебя в курсе. – Роман надел ботинки и взялся за дверную ручку. – Я записал твой номер в список контактов. Закрыв за ним, я сняла пуховик и, заставив себя поужинать вчерашней ухой, ушла к себе. Пёс, переваливаясь, словно утка, увязался за мной. Прогонять его я не стала и, забравшись под одеяло, позволила лежать на полу рядом с кроватью и лизать мои пальцы. Спала я беспокойно. Засыпала максимум на полчаса, а потом просыпалась снова. Сон, в котором я бегу по лесу с распущенными белыми волосами, меня больше не мучил. Мучил другой. Пожилой мужчина лежал на полу без сознания, а молодой парень то давил ему на грудь, то делал искусственное дыхание. А в половине четвёртого ночи Вера наконец мне ответила: «Папа умер».