Глава 19

Несмотря на оказанную помощь, парнишка умирал. Это я, вернувшись в лазарет, поняла из обрывков тревожного диалога целителей. Потом Блордрак помчался в приёмную вызывать помощь посредством специального переговорного устройства, связанного напрямую с королевским госпиталем и ближайшими крупными лечебницами, а я, повинуясь порыву, вошла в приоткрытую дверь палаты, где находился раненый адепт. Склонившаяся над ним дэйра Найрис подняла голову, слабо мне улыбнулась и сказала:

— Спасибо за помощь, Леста. Ты молодец, не растерялась. Как себя чувствуешь?

Не скажешь ведь, что отвратно. Мне было страшно, продолжало мутить, а браслеты снова начали ощутимо жечь кожу.

— Всё хорошо, а этот мальчик… кто его так?

— Шэрзорнг поранил, — сокрушёно покачала она головой. — Глупый ребёнок. Это ж надо было додуматься на спор в зверинец пробраться!

Услышав незнакомое слово, я машинально посмотрела на своё помолвочное кольцо с изображение крылатого льва. Судя по скудным крохам информации, доставшимся мне от предшественницы, это и есть Шэрзорнг. Явно весьма опасная зверюга, зачем их здесь вообще держат?

Из приёмной послышались голоса. Наверное, помощь подоспела. Заведующая порывисто поднялась и быстро вышла из палаты, а я подошла ближе к лежащему на высокой белой кушетке подростку. Он был прикрыт до плеч тонкой белой простынёй и почти сливался с ней из-за нереальной бледности. Черты его лица заострились, кожа покрылась испариной, дыхание было редким и хриплым.

Браслеты вдруг раскалились и полыхнули обжигающей болью. Сознание затуманилось. Я расстегнула и резко сбросила металлические обручи с рук, испытав мимолётное облегчение, а потом, поддавшись необъяснимой, неконтролируемой тяге, подошла к пострадавшему почти вплотную, осторожно присела рядом, положила ладони на его грудь и словно куда-то провалилась…

Окружающий мир исчез, и я вдруг снова очутилась на уже знакомом песчаном островке. Только сейчас он был затянут серым полупрозрачным туманом, в котором испуганно металась одинокая фигурка, закутанная в белую простыню. Присмотревшись, я узнала раненого мальчика. Он кружил по островку, бегал от одной двери к другой, словно что-то искал. А я следила за ним взглядом и чувствовала нарастающую тревогу.

Наконец, парнишка замер у одной из дверей, как будто что-то увидел в её проёме и принялся, совсем как я недавно, стучать в невидимую, но непреодолимую преграду. Подойдя ближе, я увидела как в проёме перед ним медленно гаснет и затягивается дымкой подрагивающее изображение палаты лазарета, где этот же мальчик лежал на кушетке, не подавая признаков жизни, а я сидела рядом в каком-то полубессознательном состоянии. Вокруг толпились люди, но их силуэты уже подёрнулись дымкой, и лиц было не разглядеть.

Парнишка продолжал тщетно стучать в невидимую преграду, что-то выкрикивая, но я его не слушала. По мере того, как уменьшался проём, моя тревога сменялась паникой. На интуитивном уровне я чувствовала, что должна, вот просто обязана сейчас что-то сделать, но не понимала, что именно. На автомате подошла ещё ближе и тоже прикоснулась руками к прозрачной стене. Мои ладони провалились пустоту, образовав в завесе небольшое отверстие, а я, кажется, начала понимать что происходит.

Подросток проследил за моими действиями удивлённым затравленным взглядом, в котором вспыхнула искорка надежды, и робко спросил:

— Как ты это сделала? Почему у меня не получается? Я хочу вернуться!

— Попробуй ещё раз, теперь должно получиться, — я попыталась раздвинуть дымку, продолжающую сгущаться. На ощупь она была плотной, вязкой и поддавалась с трудом.

— Давай! Прыгай обратно! — крикнула, когда отверстие стало немного шире, а сил удерживать сопротивляющийся туман почти не осталось.

Блондин несмело протянул руку и, убедившись, что преграда исчезла, решительно просунул в образовавшийся проём голову и плечи.

Испугавшись, что он застрянет, я с силой подтолкнула парнишку вперёд. Он на удивление легко проскользнул внутрь, и проём сразу же стремительно затянулся густой желтоватой дымкой.

Мне стало страшно. Попыталась снова раздвинуть завесу руками, но наткнулась на твёрдое препятствие. Чудесно! Последний путь к отступлению отрезан. Я застряла на каком странном острове, который периодически посещают души умерших или находящихся при смерти людей. Хотелось верить, что душа того парнишки всё-таки воссоединилась с телом. Но со мной-то что происходит? Я ведь точно не умираю, а здесь раньше оказывалась только во сне. И вообще, разве умерших не должны встречать души усопших родственников?

Я внимательно осмотрелась, стараясь не паниковать. Признаться, очень боялась увидеть своих погибших родителей и в тоже время хотела этого. Из-за последовавшей за аварией амнезии, в моей памяти они остались лишь красивыми молодыми лицами на фотографиях. А вот сейчас, когда я зависла между мирами, мне как никогда необходим надёжный якорь, чтобы банально не сойти с ума. Таким якорем могли стать воспоминания о моём детстве рядом с ними, об их любви ко мне. В том, что я была желанным ребёнком, тётя никогда не позволяла усомниться, рассказывая какой счастливой и дружной была наша семья до трагедии, унёсшей жизни мамы и папы.

Закрыла глаза и погрузилась в себя, пытаясь уловить хотя бы отголоски эмоций, чувств, ассоциаций — хоть что-нибудь! Минута. Две. Три. Время будто остановилось, и вдруг глубоко внутри что-то шевельнулось, отозвалось тягучей щемящей нежностью. Нет, я не вспомнила мамино лицо, только смутный образ, тихий ласковый голос, задорный серебристый смех, лёгкое щекочущее прикосновение её волос к моей щеке и невероятное, абсолютное чувство защищённости и любви. И тут я спиной ощутила чьё-то присутствие.

Обернулась с робкой надеждой и разочарованно выдохнула, узнав в появившейся женщине даму с портрета из дома Лесты — её мать Аделу. После того, как парнишка исчез, серый туман растаял, так что я видела её вполне отчётливо и обознаться не могла. Красивая, миниатюрная голубоглазая блондинка несмело шагнула мне навстречу.

— Леста, доченька, ты вернулась! — сказала она дрогнувшим голосом, а в голубых глазах отразилась такая сумасшедшая смесь отчаяния, радости и надежды, что мне стало неловко.

Обманывать эту женщину, пусть и давно умершую, совсем не хотелось. Пришлось признаться. Она-то карателям точно ничего не расскажет.

— Извините, жаль вас разочаровывать, но я не ваша дочь. Не Леста. Так получилось, что в её теле оказалась моя душа. Я не знаю почему.

Объясняться с призраком было очень странно, но женщина выглядела вполне реальной и на неупокоенную душу совсем не походила. Они ведь бестелесные и полупрозрачные, а её практически не отличить от обычного человека. И прикосновение, когда она стремительно приблизилась и мягко дотронулась до моей щеки, было вполне осязаемым, хоть и ощущалось, словно через толстый слой ваты.

— Прости, это моя вина, — с болью в голосе выдохнула она и вдруг порывисто меня обняла, крепко прижала к себе и горячо зашептала: — Я хотела тебя защитить, но случилась беда, и всё пошло не так! А теперь ты, наконец, вернулась, хвала Единому!

Я замерла, пригвождённая к месту, обрушившейся на меня лавиной любви, раскаяния, нежности и… шоком узнавания. В памяти, словно быстро меняющиеся узоры калейдоскопа, хаотично замелькали тусклые, постепенно набирающие цвета воспоминания. Вот она обнимает и укачивает меня, маленькую, на руках. Вот со смехом выпускает из ладоней яркие разноцветные шарики, а я, едва научившаяся ходить, смешно ковыляю, пытаясь их поймать, и пищу от восторга. Вот, прикладывая ладонь к пылающему лбу, смотрит с тревогой и обожанием. И ещё бесконечное множество моментов из забытого детства посыпались на меня разрозненными кусочками пазлов, складываясь в невероятную, невозможную картину.

— Мама?! — это слово сдавило горло, перекрыв его вязким комом и сделав голос хриплым и дрожащим. — Но как, почему?! Ведь мой дом не здесь!

— Я пыталась вас спасти, отправив в безопасное место, — сбивчиво шептала она, уткнувшись мне в шею и не переставая гладить по волосам. — Тебя и другого ребёнка. Не успела завершить ритуал, переместилась только душа, а завеса была открыта… Но ты смогла вернуться. Я так горжусь тобой, родная!

В её почти невесомых объятиях было так тепло и уютно, что не хотелось их покидать даже на мгновение. Но полностью насладиться моментом не давали атакующие вопросы и бьющаяся в истерике логика, которая даже в совершенно нереальной ситуации требовала правдоподобных объяснений.

— Что произошло в ночь, когда ты погибла? Почему я ничего не помню?!

Адела отстранилась и посмотрела на меня с нескрываемым страхом.

— Вот и хорошо! Не пытайся вспомнить! — горячо воскликнула она. — Никогда не пытайся! Обещай мне! Это слишком опасно!

В следующую секунду она вдруг резко побелела и стала прозрачной, утратив плотность, а я едва устояла на ногах, почувствовав сильную слабость.

— Что происходит?!

— Ты теряешь силы, милая, и не можешь меня больше удерживать. Нам пора прощаться.

— Нет! Не надо! Не уходи! — я только только обрела мать и не хотела с ней снова расставаться.

Но Адела бледнела и таяла у меня на глазах, а её улыбка и взгляд продолжали излучать безграничную любовь и нежность. Как же давно на меня так никто не смотрел! В этом моменте хотелось остаться навсегда.

— Мы ещё встретимся, когда ты станешь сильнее! Остерегайся моего отца! — успела сказать она, прежде чем исчезла совсем.

А я, обессилившая, ещё долго сидела на песке, пытаясь осмыслить всё, что только что увидела и услышала. Картина вырисовывалась, мягко говоря, безумная. Допустим, я и девочка с Земли, в самом деле, когда-то поменялись местами, но как же разница в возрасте, ведь Лена старше Лесты?

Хотя время в Алнодоре течёт иначе — месяцы и, соответственно, годы здесь длиннее земных, так что тут всё сходится. Укладывалось в эту безумную версию и то, что, когда я очнулась после аварии, совсем ничего не помнила. Мне тогда фактически заново пришлось учиться жить, благо базовые навыки тело и память сохранили, но целый год школы пришлось пропустить. Да и запах иргаля в моих детских кошмарах, наконец, получил логическое объяснение.

Так неужели я на самом деле Леста?! Эта мысль продолжала казаться очень странной, но отторжения уже не вызывала, а на смену панике пришло спокойствие.

Я больше не боялась остаться здесь навсегда. Чувствовала, что могу вернуться обратно в лазарет в любой момент, вот только не понимала, хочу ли этого? Поднялась, всё ещё ощущая упадок сил, и медленно подошла к двери, за которой однажды увидела тётю Зину. Глухо — пелена густая, стена плотная. Назад дороги нет, а в Ранссар как-то не тянет. Я неохотно побрела обратно и в задумчивости остановилась у «своей» двери. Стоит ли возвращаться туда, где никто не ждёт?

Жёлтый дым вдруг взметнулся, заклубился и стал прозрачным, показав ворота перед школой и человека что-то взволнованно пытавшегося втолковать охране. Слов я не слышала, но сердце болезненно сжалось, и мне стало стыдно. Урнан! Он всё-таки приехал за мной. Как я могла о нём забыть? Получается, у меня здесь есть родной отец! Настоящий, живой, любящий! Он уже потерял жену. Что с ним станет, если умрёт единственная дочь? Я просто не могу его бросить!

Да и мама (это слово даже мысленно далось с трудом) говорила, что мы ещё встретимся, когда стану сильнее. Значит, нужно осваивать проявившиеся способности. Возможно, тогда я научусь открывать все эти двери и смогу навещать тётю хотя бы во сне, а пока пора возвращаться в мир Алнодора. Да, он мне по-прежнему не нравится, но это мой мир, моё место, моя жизнь и в ней давно пора навести хоть какой-то порядок!

***

Едва успела об этом подумать, как жёлтая завеса исчезла, и меня словно соринку пылесосом затянуло внутрь.

Сначала я услышала голоса. Они сливались, звучали нарастающим фоновым гулом, и лишь через некоторое время удалось вычленить из него отдельные фразы, правда, не понимая, кому они принадлежат.

— Время почти вышло… если она не вернётся сейчас…

— Нет! Не прикасайся, пока она в трансе. Опасно… провалишься в междумирье…

— Гледа, сделай что-нибудь!

— Я не могу, Найрис! Почему ты не предупредила, что у тебя тут необученный проводник?!

— Я не знала!

Проводник? Это они обо мне? Значит, все эти двери… Я открыла глаза и поняла, что всё так же полулежу на той самой кушетке, только раненого подростка на ней больше не нет. Попыталась поднять голову и осмотреться. От резкого движения потемнело в глазах, и мне не сразу удалось сфокусировать взгляд на людях, собравшихся в палате. Помимо дэйры Найрис, Блордрака и Камилии здесь было несколько незнакомых людей. Они стояли рядом, окружив меня плотным кольцом, и в то же время держались на некотором расстоянии.

Голоса мгновенно смолкли. Все взгляды устремились на меня со смесью страха и надежды. И только высокая рыжеволосая дама в длинном сиреневом платье смотрела с жадным исследовательским интересом, как энтомолог-энтузиаст на редчайший вид бабочки.

— Леста, хвала Единому! — с видимым облегчением всплеснула руками бледная заведующая, стремительно подходя ближе. — Как ты себя чувствуешь?!

— Нормально, — слова давались с большим трудом. Слабость навалилась тяжёлой бетонной плитой. Я не могла ей сопротивляться, и устало опустилась на кушетку. — Только сил совсем нет.

— Магическое истощение, — приблизившись, констатировала рыжая женщина. — Не удивительно после такого рывка — и мальчишку вытащила, и сама вернуться смогла. Сильная девочка, старик Дорган лопнет от досады!

В её голосе прозвучало неприкрытое злорадство. Уставшая, я соображала медленно и не поняла, что имелось в виду, только краем глаза увидела как, обиженно поджав губы, из палаты выскочила раскрасневшаяся Камилия.

— Что с мальчиком? — Это сейчас было важнее, на остальное не осталось сил.

— Идёт на поправку. Ты помогла ему, помнишь как? — спросила рыжая незнакомка. Наверное, та самая знакомая заведующей из королевской академии.

— Там был остров… и двери… много дверей… — глаза слипались, мысли двигались вяло, тяжело и начинали путаться.

— Остров, значит? Интересно. Каждый проводник видит междумирье по-своему…

Голоса звучали глуше, глаза слипались, я пыталась ухватиться за какую-то важную мысль, но она ускользала. С большим трудом мне удалось вспомнить главное и выдавить:

— Отец. Я хочу увидеть своего отца!

В следующую секунду сознание затуманилось окончательно. Уже засыпая, я услышала довольный голос незнакомки:

— Нужно переложить её в постель. Теперь это не опасно. Просто истощение. Ох, как же я хочу увидеть лицо Доргана, когда он поймёт, какую ошибку совершил!