8

Дома я, наконец-то, расслабилась.

Поставила мобильный на зарядку, неспешно приняла душ и вытянулась на кровати, расслабив каждую мышцу.

— Не закрывай глаза, вырубишься, — сказала самой себе вяло, моргнула и очухалась от звона мобильного, широко распахнув глаза и с удивлением обнаружив, что в комнате темно.

Нащупала телефон и ответила, не глядя:

— Слушаю.

— Так и знал, что уснёшь, — тихо посмеялся Воронов.

— Который час? — спросила, невольно начав улыбаться от звуков его голоса.

— Двенадцать ноль одна. С днём рождения, моя королева, — вроде и подколол, но голос мягкий, бархатный. — У меня для тебя подарочек. Чтиво на ночь.

— Неужто Губарёв прислал? — пробормотала, потягиваясь.

— Ага. Я мельком просмотрел, довольно невинно, но… в общем, сама увидишь. Только есть условие.

— Разумеется, — фыркнула и покачала головой с улыбкой. — И какое же?

— Читать будем вместе.

Я тут же села, неловко приглаживая волосы одной рукой, как будто это могло хоть как-то спасти положение: ложиться с мокрой головой было опрометчивым решением.

— Ну… эм… — выдавила из себя хоть что-то, а он вновь засмеялся:

— Не парься, Манюх. Всего-навсего по видеозвонку.

— Не могу сказать, что я прям расслабилась с этого… — пробормотала, поднимаясь и трусцой добегая до выключателя.

— План такой, — сказал деловито, а я подошла к зеркалу и отшатнулась, ужаснувшись. — Я, как брутальный мужик, буду старательно делать вид, что любовная переписка с трагическим финалом меня совершенно не трогает. А ты, надеюсь, всплакнёшь, открыв мне свою душу.

— И ты её заберёшь? — хохотнула нервно.

— Ну, мою ты уже забрала… так что да, — помолчал и прошептал зловеще: — Я заберу твою душу…

По коже пробежали мурашки и я порадовалась, что успела включить свет.

— Как-то мне не по себе, когда ты так, — сказала честно.

— Мальца перестарался, — ответил со вздохом. — Ну, что, готова погрузиться в пучину чужих любовных метаний?

«Своих как будто мало…» — пробормотала мысленно, а вслух сказала коротко:

— Две минуты.

— Время пошло.

Собрала волосы в пучок, заколола чёлку и переоделась в шёлковую ночнушку, завалившись на кровати с ноутбуком.

Сердце долбит, руки дрожат, вызов по скайпу идёт. Смех… трясёт, как школьницу перед первым поцелуем. Отвечаю…

— М-м-м… — тут же ухмыляется Воронов, закидывая одну руку за голову. — Кайфец. А если бы разделась, могла бы с волосами и не возиться.

— Ну ты-то, я смотрю, так и поступил… — хмыкнула, беззастенчиво скользя взглядом по его голому торсу.

— Кто ж в кроватку в одежде ложится? — невинно похлопал ресницами и улыбнулся: — В почте. Открывай.

Писем было довольно много, они поглотили меня, моё внимание и моё сознание, я напрочь забыла и о времени, и о Воронове, очнувшись лишь после последнего письма Майера и заявив возмущённо:

— Да бред!

— Думаешь? — хмыкнул Миша, а я свернула окно браузера и увидела его, удобно пристроившего голову на подушке.

Сонный, довольный.

— Ты не читал, да? — спросила с укором.

— Собирался, но по итогу просто пялился на тебя, как маньяк, — улыбнулся ещё шире и потёр глаза. — Расскажешь вкратце?

— Да бред… — поморщилась слабо и вздохнула: — Как у них там всё начиналось не понятно, но общение было решено свести к переписке. Я так поняла, Губарёва боялась не только мужа, но и быть непонятой, осуждения и сплетен, хотя и было всё совершенно невинно. Майер строил дом, самый обыкновенный, она подначивала его, называла приземлённым. И, как ты предполагал, он решил выпендриться.

— Кто чем может, — хмыкнул Миша.

— Кому-то повезло при рождении и вообще ничего делать не надо… — ответила туманно, а он возмутился:

— Эй! Ты на что намекаешь? Да, я красавчик, спору нет, тут фортануло, но и усилия я прикладываю, ну, что касается тебя…

— Ага, — брякнула и вернулась к письмам: — В общем, в один день он снёс всё, что успели построить, и пообещал Губарёвой на трёх страницах, что докажет, что умеет мечтать и воплощать мечты в реальность. Она отмахивалась, отвечала короткими фразами, один месяц вообще игнорировала…

— Сочувствую мужику, — вставил пять копеек Воронов. — Отвратительное чувство.

— Отвратительно то, почему она боялась даже строчки написать. Уже после того, как её муж скончался, Майер прислал ей поздравительную открытку, с подписью «он больше никогда тебя не обидит».

— Поколачивал? — поморщился Миша.

— Похоже, не слабо и регулярно, раз Майер решился сбросить его с лестницы. В общем, дом достроили, а Губарёва сняла траурное платье. Я так поняла, лаз этот он предусмотрел сразу, потому что в одном из писем он приглашал её на экскурсию по дому, но велел оставаться дома, он сам за ней придёт в назначенный час. Скорее всего, под домом Губарёвой был погреб, с ним-то он тоннель и объединил. Переписка прекратилась на какое-то время, полагаю, что-то всё же между ними было, а после вновь возобновилась и стала довольно горячей со стороны Майера. И в любви объяснялся, и замуж звал, ребёнка предлагал её усыновить, уехать, но все пришлось не в кассу. В последнем своём письме она заявила, что её сын никогда не признает его, и что она и сама его боится.

— И он поставил дверь… — вздохнул Миша.

— И он поставил дверь, — повторила кисло. — Последнее письмо оставил, наверняка там, где мы обнаружили стихи, ты видел размер бумаги. Написал, что будет ждать её. И всё.

— Но она не пришла.

— Но она не пришла.

— Тупость какая, — поморщился Миша. — Развели средневековье, как будто просто поговорить нельзя было. Ну, грохнул он её мужика, подумаешь.

— Серьёзно? — подняла бровь, а Воронов отмахнулся:

— Ты поняла. В охапку и в другой город — разговор короткий.

— А её сын?

— А чё сын? — буркнул недовольно. — Он в пятнадцать уже из дома срулил, она морозилась по каким-то своим соображениям. Что за идиотская бабская привычка вымучивать страдания на пустом месте? Устройство у вас какое-то неправильное… Сохнуть по мужику, который сохнет по ней, жить в соседних домах, но на столько заморочиться…

— Брюзга, — фыркнула весело, перебив его поток ворчания.

— Да потому что… — нахмурился и выдохнул. — Хорошо, что читать не стал. Муть. Мне такие истории не нравятся.

— Кто её знает, что там за обстоятельства были… — сказала дипломатично. — Может, причина была куда весомее, чем она писала.

— Бред, бред и ещё раз бред! — заявил уверенно. — Сама говорила. Помнишь?

— Да помню, помню, — опешила, отстранившись от экрана. — Чего завёлся?

— Раздражает… ладно, чёрт с ними. Надо спать, вставать рано и дел по горло, — ухмыльнулся и спросил игриво: — Оставишь ноут включённым?

— Вот ещё, — хмыкнула, подмигнула и закрыла крышку.

«И ладно, я скриншотов наделал» — пришло сообщение через минуту.

«А это что б тебе обидно не было» — ещё одно следом и его селфи, от которого сладенько заныло внизу живота.

— Когда ж ты в моей постели окажешься… — простонала глухо, заблокировала экран и уткнулась лицом в подушку.

Замечталась и сама не заметила, как уснула.

До обеда у меня было назначено две встречи, после обеда показ, в перерывах я бесконечно перезванивала тем, кому дозвониться до меня не удалось, но ждала, по сути, лишь одного звонка.

Не дождалась.

Ближе к девяти позвонил Матвей и сказал коротко:

— Жду в баре, есть новости.

Отключился, даже не дождавшись ответа, а я в честь праздничка, который не ощущала, не смотря на поздравления, напялила джинсы с кроссовками, стянула волосы в хвост и прихватила тёплую кофту, даже не мечтая, что меня будет кому согреть.

Захожу я, значит, такая вся из себя будничная, в бар.

Бармен поднимает руку вверх, разговоры тут же смолкают, Воронов разворачивается на барном стуле, сияя улыбкой, слышатся шепотки и тихие смешки.

— Какого… — бормочу себе под нос, оглядывая замерших присутствующих быстрым взглядом.

Миша с деловым видом делает знак бармену, тот приседает, выныривая со старым магнитофоном, бахая его на барную стойку. Воронов подготавливает указательный палец правой руки, дунув на него, как на ствол только что стрелявшего пистолета, нажимает кнопку и я слышу до боли знакомые первые аккорды, начиная пунцово краснеть.

— Солнце осветило горизонт, утро оборвало мой сладкий сон… — затянул Воронов, подпевая, и все тут же подхватили:

— Я проснулся, я был поражён, ощутил годам урон…

Начали подниматься по своих мест, оставляя кружки, сжимая меня в плотное кольцо довольных лиц, горланя недружным хором куплеты, но с поразительным единодушием громыхая припев.

С иголочки, правда, были одеты все, кроме меня. Идеально выглаженные рубашки, брюки, у каждого в руках по букету.

Я сгорала со стыда пока они пели, мои щёки пылали на торжественном вручении цветов, я не знала, куда мне деться, но испытывала такой острый прилив счастья, такой эмоциональный подъём, что не променяла бы этот бар в те минуты ни на что другое.

— Даже не думай! — рявкнул Воронов, когда поздравить подошёл Матвей, склонившись для дежурного поцелуя в щёку.

— Да все же! — воскликнул он возмущённо, развернувшись, так и не успев прильнуть губами к моему лицу.

— Все, кроме тебя, — ответил Миша ехидно. — Свали нахер.

Потеснил его плечом и подошёл последним, без цветов, заполонивших всю барную стойку.

— Ты за это ответишь… — протянула угрожающе.

— С удовольствием, — хмыкнул самодовольно.

Рывком притянул к себе, положив одну руку на мой затылок, а вторую — на спину, сделал подсечку под ноги, «роняя» и тут же целуя. Под свисты и аплодисменты.

— Стервец, — засмеялась смущённо, когда он вернул моему телу вертикальное положение.

— А теперь ты у меня попляшешь, — выдал свою лучшую улыбку, сделал знак бармену и началась дискотека девяностых, которая, вопреки здравому смыслу, пришлась по вкусу всем.

Свет приглушили, под потолком оказался диско-шар, которого совершенно точно там никогда не было, замигали стробоскопы, взрослые мужики всех возрастов нацепили бутафорские очки кислотных цветов, блестящие парики и прочую нелепую атрибутику, и резвились, как дети.

— Сколько ты в них влил? — спросила, когда мы устроились за столиком подальше от начавшейся вакханалии.

— Влил, — фыркнул Воронов. — Я положил на бар банковскую карту и она сделала всё за меня.

— Халява… — протянула мечтательно, смакуя каждую букву. — А имениннице положено?

— Конечно! — возмутился, тут же поднимаясь. — Момент!

Вернулся через минуту с двумя полулитровыми кружками в одной руке и двумя рюмками в другой.

— Сейчас ты узнаешь страшную тайну, — сказал заговорщицки и подмигнул. — За тебя!

Чокнулись, я подготовилась ощутить давно забытый вкус водки, набрала жидкость из рюмки в рот и так и осталась сидеть, раздув щёки, как хомяк.

— Манюх, глотай, — хохотнул Миша игриво.

Я проглотила самую обычную воду, взяла кружку по его примеру и отхлебнула из неё. Грушевый лимонад.

— И помни золотое правило, — поднял вверх указательный палец и прикрыл глаза, важничая.

— Не пали, — хохотнула тихо и покачала головой. — Ты не алкоголик, ты жулик!

— Да тихо ты! — шикнул громко и воровато осмотрелся, сказав по слогам: — Ри-ел-тор. Повтори.

— Дуралей, — фыркнула весело, улыбаясь так широко, что, будь я на приёме у стоматолога, не понадобился бы даже ретрактор, чтобы подлечить восьмёрку.

— К вам уже можно присоединиться? — появился возле столика Матвей.

— Конечно, — скривился Миша и пересел на стул рядом со мной, освободив ему тот, что был напротив. — Руки на виду!

— И ноги на ширине плеч, — хмыкнул Матвей, устраиваясь и говоря уже серьёзно, с облегчением: — Мы его взяли, Маш.

Матвей сделал несколько глотков из своей кружки и блаженно прикрыл глаза.

— Ну же, не томи! — сказала я со стоном, капризно надув губы.

— А ты такое в свой адрес слышал? — самодовольно ухмыльнулся Матвей, весело посмотрев на Мишу.

— Ты точно хочешь в нос, — изумился Миша.

— Не, — отмахнулся Матвей беспечно и поднял вверх руку.

К столику тут же подошёл Сергей и невесть откуда взявшийся Андрей.

— Привет, — улыбнулся бывший муж, — с днём рождения.

Обошёл стол, поцеловал в щёку и пододвинул для себя стул от соседнего стола, сев с торца, по правую руку от меня.

Воронов поиграл желваками, бросил теперь уже ненаигранный недовольный взгляд на Матвея, тот в ответ слабо пожал плечами и повисло неловкое молчание.

— Я ненадолго, — сказал Андрей, почувствовав себя лишним, — любопытно послушать.

— Ага! — воодушевился Матвей и громко хлопнул в ладоши. — Приступим. Ваш Елисеев закончил подписывать бумажки, вручил нашей соседушке пухлый конверт нала и срулил, оставив её в приподнятом настроении, которое мы с Серёгой поспешили испортить. Сунули ей корочки под нос, тётка тут же заёрзала, уже тогда стало понятно, что дело в шляпе.

— Не знаю, — хмыкнул Серёга, — мне лично стало понятно, когда она попыталась удрать.

— Серьёзно? — скривился бывший муж и осуждающе покачал головой.

— В общем, беседу перенесли из приятной для неё обстановки в приятную нам, — продолжил Матвей с усмешкой, — и дамочка запела, как соловей. Правда, очень много фальшивила.

— Я не я и хата не моя? — хмыкнула я, а Матвей повёл плечом:

— Стандарт. Она наивно полагала, что единственный, кто мог опровергнуть её слова, скончался, но тип, которого мы взяли, один на дно не захотел, да и сама она пару раз серьёзно прокололась.

— Давай по порядку, мы так никогда к сути не перейдём, — перебил его Миша хмуро, а Андрей хмыкнул, глядя в стол.

Я поморщилась, Матвею и Серёже стало неловко, вновь повисло молчание, которое прервал Воронов:

— Дамочка запела.

— Свалила всё на своего хахаля, — сказал Матвей сухо. — Знать ни о чём не знала, думала, что всё серьёзно, прописала к себе, жили в съемной квартире в городе и прочее. Только вот квартирка оказалась трехкомнатной, в центре, ни хухры-мухры, плюс тачка не из дешёвых, плюс тачка её мужика, ну и ещё по мелочам набежало. На прямой вопрос откуда — ехидный ответ «заработала», после намёков на то, что она первая подозреваемая, начала рассказывать. Дальше ты, — он пихнул Серёжу локтем и взял свою кружку, буркнув: — Настроение ушло.

Миша закатил глаза, а Серёжа принял эстафету:

— В целом, всё, как ты говорила, Маш. С одним только отличием — за бабкой она ухаживала абсолютно бесплатно. Но, с умыслом. Надеялась уломать Губарёву составить договор ренты с пожизненным содержанием. Старуха помощь охотно принимала, хотя, как уверяет гражданка Солина, это Елена, если что, деньги у неё водились. От себя могу добавить, что и мозги имелись, потому как поставить забор и снести дом она сожителю Солиной не доверила, обратившись к тому же бригадиру, что заведовал соседской стройкой.

— Ну так он же в его бригаде, разве нет? — попыталась я свести концы с концами, а Серёжа кивнул:

— Именно. Но умений у него раз-два и обчёлся, по сути, он занимался вывозом строительного мусора, ну и так, подай-принеси. В общем, дом снесли, грузил всё он, тогда-то подвальчик и приметил.

— На что Губарёва рассчитывала? — подивилась я вслух, а Миша хмыкнул:

— На то, что работу будут выполнять в лучших традициях русского человека.

— А мужик — старательный узбек, — фыркнул Матвей и атмосфера за столом стала чуть более дружелюбной. — Короче, с Солиной они сошлись как раз на этой ноте. Почему всем всё и без напряга, а они впахивают, как проклятые, а за душой ни гроша? Обидно. А ещё, убираясь в доме, Солина видела одну старую икону среди прочих в красном углу, но значения ей не придала, старательно стирая пыль с довольно ценной вещицы, которой после того, как установили забор, она не обнаружила. Разозлилась, высказала бабке, типа, как так, я тут к Вам езжу, помогаю, а Вы деньги только за продукты и возвращаете. Ну и бабка, не долго думая, ответила коротко — не приезжай. И вот тогда её и бомбануло.

— Так я рассказываю или ты? — проворчал Сергей.

— Продолжай, — отмахнулся Матвей, вновь припав губами к кружке.

— Премного благодарен, — съехидничал Серёжа, театрально раскланявшись, не выходя из-за стола.

Матвей громко причмокнул и шумно выдохнул, паясничая, Серёжа демонстративно закатил глаза, ухмыльнулся и стал рассказывать дальше:

— И эта озлобленная на несправедливость судьбы парочка родила план — влезть через лаз и вынести всё, что пролезает в обратном направлении. Но бабка страдала бессонницей, ночи напролёт в этом самом лазе проводила, периодически выходя на улицу, вдохнуть свежего воздуха. Короче, полнейший облом. Дальше, в общем-то, как ты и говорила. Бабка скончалась, сердце прихватило, но аккурат в ту ночь, когда сожитель Солиной её не караулил. Утром Елена пришла на работу, увидела её через окно, но снова непруха — её работодательница была рядом. Удалось только ключ стырить, вырвав из окоченелых пальцев, о том, чтобы в домике побродить, нечего было и мечтать. В тот же день притащился внучок, упаковал всё, что имело хоть какую-то ценность, и удалился.

— Как-то жалко её, — я слабо поморщилась и отхлебнула своего «пива».

— Деньги липнут только к тем, кому на них начхать, — пожал плечами Матвей.

— Факт, — поддержал Андрей скупо. — Когда нужны — поможет только чудо.

Взял мою руку и сжал, тепло улыбнувшись.

— Гав, — неожиданно сказал Воронов, глядя Андрею в глаза.

И ни для кого не осталось секретом, на что он непрозрачно намекнул. Собака на сене.

— Тебе не понять, — ответил Андрей, с отвращением глядя на него.

— Я прекрасно всё понимаю, — отчеканил Миша и повторил: — Прекрасно.

Молчаливый поединок без повода, цели и приза продолжался несколько тягостных для всех минут, но закончился понятно только им двоим. Андрей кивнул, убрал руку и спросил у Сергея:

— Что там дальше? У меня поезд через три часа.

— Ну, чё… обломились, — пожал плечами Серёга, испытывая неловкость после бессловесной баталии, — но, когда представилась возможность, подбили бригадира вынести и сбыть то, что осталось. Надеялись на антиквариат, у бригадира был знакомый в лавке, он оценил, высмеял их и всё ушло практически за даром.

— Ох уж этот лавочник… — с мечтательным видом протянул Матвей. — Сколько всего интересного рассказал, чёрт старый… — посмотрел на недовольное лицо Серёжи с плутоватым видом и похлопал ресницами: — О, прости, я тебя перебил?

— Вообще-то… — начал Серёжа сурово, а Матвей хмыкнул:

— Ну, раз уж я это сделал… короче, лавочник этот потомственный, а старинная икона в том магазинчике не первая. Судя по журналам, которые ведутся вопреки здравому смыслу и тотальной компьютеризации, Майер приехал к нам не с пустыми руками и не побрезговал ограбить разрушенную в войну церковь. Отсюда и бабки на стройку. Всё, молчу!

Серёжа состроил недовольную мину и продолжил:

— В общем, неугомонная Солина вновь приехала в ту самую лавку и увидела, что их попросту облапошили: один рояль стоил столько, сколько она за месяц не зарабатывала. И, когда ту же бригаду наняли вторично, когда начался этот дикий угар, уверен, она же сигаретку непотушенную на ватный матрас и бросила. Хотя, это доказать никак не получится. Сама она, разумеется, пошла в отказ, но столько причин для ненависти…

— А что она сказала? — спросила я. — Документы-то у её сожителя свежие.

— Вообще, могла бы сказать, что потерял, — хмыкнул Серёжа, — но так нагло врать не рискнула. По её версии, дело было так — она очухалась, когда пожар уже разгорелся, с трудом растолкала своего мужика, ушли подвалом. Ну и, самое интересное: узбек успел прихватить своего товарища. Отплатил он ему своеобразно…

— Был в дрова, помнил, что уходили через подвал, но на столько смутно, что вход пришлось искать, — подытожила задумчиво и тут же задалась вопросом: — Но почему через столько лет?

— Потому что остался без работы и вернулся на родину, — ответил Сергей. — Но и там кушать нечего, поехал обратно, встретился с дружком, а он живёт припеваючи. И тогда-то картинка сложилась. В строительстве шарит, металлоискатель купил с рук, пошёл на промысел. Уверяет, что убивать другана не хотел, столкнулись в тесном узком пространстве, он испугался, пырнул его и свинтил. Рванул к своему металлоискателю, а там из дома мужик с ружьём вываливается, а за ним ещё один и все как будто в погоню кинулись, хотя те сами спешили ноги унести.

— А сожитель Солиной что в доме делал когда я там ночевала? — уточнила ещё один момент. — Мадам его попёрла и он там прописался? Или они вместе жили в большом доме, представляя себя владельцами?

— Не поверишь, — хохотнул Матвей. — Он пришёл тебя ограбить.

— Чё? — переспросила тупо.

— Ага, — хохотнул Матвей и развёл руками. — Солина машину твою видела, а машина у тебя хорошая. А они три года без финансовой поддержки. Хоть кошелёк умыкнуть, да мобилу, и то в радость. И пошёл сразу на второй этаж, в спальни, а ты на диванчике прикорнула. Очередной облом.

— Во второй раз, выходит, за этим же приехал, а там помимо нас целый табор, — добавила кисло. — И тот, второй, тоже решил в богатом с виду доме пошарить?

— Да, — поморщился Матвей. — Думал, там золото-брильянты прямо из стен можно выколупывать, раз дружок живёт на широкую ногу и продолжает захаживать. Дежурный выхватил пистолет, а он, вроде как, оборонялся. Падла… у него ранения по спины, случайно он только на второго наткнулся.

— Из-за металлоискателя… — пробормотала, прильнув к Мише, чтобы ощутить поддержку.

Воронов тут же обнял, а Матвей отрицательно мотнул головой:

— Не так всё было. Дежурный в доме успел закричать, напарник кинулся на помощь, убийца сбил его с ног, тот — в погоню, в кусты, в эта мразь его там уже караулит. Отпрянуть успел, ранение неглубокое, но, всё равно… металлоискатель не при чём. Он ждал второго дежурного, это не случайность.

Я немного выдохнула, а Андрей поднялся и улыбнулся:

— Все молодцы. Мне пора.

— Удачи! — сказали мы хором, включая Воронова.

— И тебе, — хмыкнул Андрей, ответив только Мише.

— Коллективный разум победил! — провозгласил тост Матвей, поднимая кружку, а я поморщилась:

— Сынок Соломатина всё ещё под вопросом.

— Не порть момент, Маш, — скривился Матвей, — не все загадки можно разгадать.

Я насупилась, подняла свой грушевый лимонад и звонко чокнулась с остальными.

— Время дарить подарки! — возвестил Воронов, громко бахнув свою кружку на стол.

И выглядел ну до того шкодливо, что я моментально почуяла подвох.

— Вы первые, — великодушно разрешил Воронов остальным присутствующим мужчинам.

Серёжа с Матвеем преподнесли в подарок серьги и подвеску из одного комплекта, Миша так же пошёл по ювелирке, но несколько отличился.

Я выудила из бархатной коробочки браслет, мельком увидев пробу и отметив на автопилоте, что это платина, он смутно напоминал мой, но вместо рвущих сердце и душу сердечек красовался один-единственный четырёхлистный клевер. Небольшой, но странный: два листика были эмалированы голубым, два — зелёным.

— Чудной, — тихо хмыкнула и улыбнулась: — Спасибо.

— О, это ещё не всё… — протянул Воронов, озорно сверкая глазами.

Достал из внутреннего кармана пиджака, висевшего на стуле, длинный белый конверт и протянул мне.

— Я надеюсь, это сертификат в СПА, — сказала строго, уже начав догадываться.

— Проверь, — Миша повёл плечом, глядя с вызовом.

Беру конверт, чувствую под бумагой плотный квадрат, миллиметров пять в толщину и пару сантиметров по граням, но достаю буклет, на котором всё тот же клевер с браслета на белом фоне.

Заинтригованная, тут же его разворачиваю и вижу Воронова во всей красе, с широко расставленными в стороны руками, абсолютно обнажённого, но на причинном месте приклеена ириска «Кис-кис».

— Придурок! — взрываюсь, тут же сворачивая буклет и прикладывая его к пустой голове Воронова.

Мужчины ржут так громко, что я едва сдерживаюсь, чтобы не отвесить подзатыльник каждому, прищуриваюсь и спрашиваю ехидно:

— Смешно вам? Ну, посмейтесь!

Разворачиваю буклет и ириску, не отрывая, склоняю голову и выгрызаю её из бумаги. Смех резко прерывается, а Серёга встаёт.

— Я пошёл.

— А я б остался… — вздыхает Матвей, гипнотизируя ириску за моей щекой, но поднимается.

— Делись, — хмыкает Миша, пододвигаясь.

— Неа, — мычу в ответ и отрицательно мотаю головой, явно нарываясь.

— Сам достану, — пожимает плечами и сразу же приступает к делу, начиная шарить языком в моём рту.

— Прекрати, я так подавлюсь, — смеюсь, отпихивая его от себя.

— А нечего жадничать, — хмыкает поучительно и продолжает дурачиться.

— Трёхкомнатная трёшка в центре с ежемесячной оплатой, — бормочу, боясь потерять мысль.

Воронов прекращает попытки выудить из моего рта ириску, отстраняется и фыркает:

— Неугомонная.

— Ты прекрасно знаешь ценник, — пожимаю плечами, а он морщится. — Работает она домработницей, хватит только перекрыть аренду, добирается на личном авто, паркуя его подальше, скрываясь. А это бензин. Про цены на бензин даже разговоров вести не стоит. А жить на что? Было бы нечего есть, сняла бы жилплощадь поскромнее. И три года в доме никто не жил, кормушка была прикрыта. Да и, ну сколько они могли выручить, обворовывая Соломатиных? Ломбарды дают гроши даже за действительно ценные вещи, так, наличку из кошелька стырить, не больше.

— Это всё понятно, — кивает осторожно, — но к чему ты клонишь?

— Тёща Андрея говорила, что Юницкий, при всём его сумасшествии, на редкость здравомыслящ, — начала перечислять торопливо, стараясь не упустить ни детали. — Ещё она искренне полагала, что долг Елисееву он отдал, ведь у него был крупный проект, который он успел сдать аккурат перед смертью супруги. Ты говорил, что Юницкий позвонил, едва ты выложил объявление о продаже. Странная фантазия мониторить объявления о продаже конкретного дома, не считаешь?

— Может, он дачу искал? — сказал неуверенно, просто чтобы что-то сказать.

— В Сочино? Крутовато.

— Ну да, — слабо поморщился и добавил: — Плюс, ценник резко упал после того, как по соседям поползли слухи о призраке.

— Вот именно. А кто их пустил? Сама Соломатина? Ей уж точно не с руки было привлекать к своей жизни внимание. Да и полицию вызывать, если призрак мерещится? Уж скорее бы сбежала оттуда, только пятки в задницу влипали. Нет, с головой у девушки было всё в порядке. А ещё, сама же Солина говорила, что Юницкий свою жену терпеть не может, в то время как он в одних лишь показаниях её превозносит. И сестре супруги тоже в уши льёт старательно, по сию пору…

— А сожитель Солиной вполне мог захаживать не только с целью ограбления, но и чтобы поддержать легенду о призраках, — дополнил Миша, согласно кивнув. — Арина прагматична, ценник падает, продавать бы не стала, если бы на горизонте не маячил приз покрупнее. Вывод напрашивается сам собой, — вздохнул и поднял руку, подзывая Матвея.

— Решились на тройничок? — первым делом уточнил Матвей, подойдя и поиграв бровями, но, видя наши кислые лица, плюхнулся на стул и простонал: — Ну, что ещё?

Миша выложил очередную теорию, Матвей с задумчивым видом растёкся по стулу, побарабанил пальцами по столу и в итоге кивнул:

— Допустим. Но где их нелёгкая свела?

— Этот дом восхищает Юницкого, — сказала, вспомнив его дифирамбы, — а Майер — кумир. Не удивлюсь, если он хотел выкупить его ещё у старухи. Приезжал, общался с соседями, а там Солина её обхаживает…

— Это всё, конечно, круто, — ответил Матвей ехидно, — но как доказать-то?

— А кто тут следователь? — вылупила глаза, а Матвей состроил недовольную мину и сказал ворчливо:

— Вы портите мне настроение. К тому же, если всё это подтвердится, Андрюху по головке не погладят. И наверняка внутреннее расследование организуют, а не прикрыл ли он дельце лишь потому, что планировал влиться в семью. А убийца, если мы правы, и без того уже труп…

— Маш, — сказал Миша мягко, — может, хватит с твоего бывшего? Он тебя проворонил, причём, буквально.

Подмигнул, паясничая, а я выдавила из себя улыбку.

Так-то оно так, но знать хочется, аж свербит всё. Поёрзала на стуле, повздыхала, многозначительно посмотрела на своего мужчину, подначивая к действиям. Понял, принял, задумался.

— Есть идея, — сказал Миша через минуту, взяв меня за руку и поглаживая пальцы. — Если Юницкий в самом деле заказал свою супругу — он будет наказан, при этом, голова твоего бывшего на плахе не окажется. Доверяешь мне?

— Да, — ответила без раздумий, а Матвей хмыкнул:

— И настроение моё…

— Свали, — перебил его Миша, глядя мне в глаза.

Положил руку на щёку и поцеловал.

Время близилось к двум часам ночи, мы с Вороновым столика уже не покидали, болтая обо всём на свете, музыка не гремела, стробоскопы не мигали, народ потихоньку выползал из бара, подходя попрощаться, Василич беззастенчиво зевал за стойкой, протирая бокалы только чтобы не уснуть, и стало понятно — пора выметаться.

— Последний танец, — улыбнулся Миша, заметив мою маету.

Поднялся, подал руку и повёл к барной стойке, где стоял магнитофон.

— Василич, рубани музыку! — сказал Миша громко и с ухмылкой нажал на кнопку, запуская древнего монстра.

Песню я узнала по первым аккордам, заиграла «Лирика» всё того же Сектора Газа, тихо засмеялась, покачав головой, а он подмигнул мне и прокрутил вокруг своей оси, задрав мою руку к потолку.

Притянул к себе, я удобно пристроила голову на его плече, а он шепнул:

— Самый сексуальный медляк всех времён и народов.

— Просто ты старпёр и почему-то гордишься этим, — ответила едко.

— То есть, слова ты не знаешь наизусть? — уточнил игриво.

— Ой, помолчи… — отмахнулась, прижавшись к нему теснее.

Уходить не хотелось, но совесть надо было и поиметь.

Миша помог загрузить цветы в машину, улыбнулся и вздохнул:

— Василич разрешил устроить беспредел только с условием, что я сам всё уберу.

— Было здорово, спасибо, — сказала быстро, чтобы он не успел увидеть разочарование в моих глазах, ещё быстрее поцеловала его и села за руль, отправившись домой.

Дважды спустилась в машину за цветами, любовно поставила каждый букет в воду, заняв все кастрюли, побродила с мечтательным видом и блуждающей улыбкой, довольно долго таращилась на странный четырехлистник, трижды покосилась на буклет, но сгорала со стыда от одной мысли о том, чтобы развернуть его. Маялась, томилась и чуть не рухнула в обморок от резкого скачка давления, когда начал трезвонить домофон.

— Кто? — спросила дрожащим от волнения голосом, сняв трубку.

— Варианты? — хмыкнул Воронов хрипло.

Нажимаю на кнопку, вешаю трубку, открываю дверь, мну руки в ожидании.

— Это я, если что, — брякает Воронов, переступая порог и закрывая за собой дверь.

— Вижу, — нервно смеюсь в ответ, взгляд опускаю.

Ножкой осталось пошаркать по полу, разве что, ну прямо святая невинность.

— Чё делаешь? — спрашивает самое идиотское, что мог, продолжая топтаться в дверях.

— Кофе будешь? — задаю встречный дебильный вопрос.

— Вари, — выдыхает то ли с облегчением, то ли от осознания нелепости происходящего.

Прохожу на кухню, включаю чайник и достаю банку растворимого.

— Читер, — фыркает Воронов, устраиваясь на стуле.

— Можно подумать, ты его пить собрался… — бурчу себе под нос, стоя к нему спиной.

— Я всё слышал, — хохотнул в ответ.

— На то и расчёт… — вздыхаю, достаю чашку, ложку.

Руки ходуном ходят, не слушаются, всё кофе по столу рассыпается, собираю его кое-как, в раковину скидываю, а он всё потешается:

— Манюх, ты чё т нервничаешь.

Начинаю раздражаться, упираюсь руками в стол, а он подходит со спины и просовывает свои руки под моими, вытягивая пальцы над столом, показывая, как они дрожат.

— Трындец, — тихо выдыхает мне в затылок. — Трясёт всего. Не могу больше, Маш. Думал, потяну, пообщаемся, получше узнаем друг друга… ага, как же…

Внутри всё сжимается, застыла, как столб соляной, не повернуться, ни шелохнуться. Минута, вторая, Воронов не выдерживает и фыркает:

— Не, ну так тоже можно.

Легонько давит мне на спину, ставя в интересную позу, и я тут же отмираю, взвившись:

— Придурок! — разворачиваюсь, вижу его озорной взгляд и широкую улыбку.

Какой же, стервец, красивый! Именно сейчас, в эту самую минуту, с мальчишечкой улыбкой, плутоватой, нахальной. Но, когда его взгляд меняется, когда становится серьёзным, вдумчивым, моё сердце начинает долбить с удвоенным рвением.

Ладони влажные, колошматит всю, ожидание неизбежного сводит с ума, но он даже целовать меня не собирается, просто зажимает между собой и столешницей.

— Я сознания лишусь, если ты сейчас же меня не поцелуешь, — говорю немного возмущённо и нервно.

— Меня это вообще не обломает… — отвечает со смешком и встречает мой полный укоризны взгляд. — Что? Я серьёзно. Так даже проще, у меня такое чувство, что это мой первый раз. Впрочем, лёгкий тремор в руках может тебе даже понравиться…

— Миша! — вскрикиваю, не выдержав, и он резко прижимает меня к себе одной рукой, жадно впиваясь своими губами в мои, второй цепляясь за столешницу.

Ослабляет напор и шепчет, уткнувшись носом в мою щёку:

— Это авансом. А любить я буду тебя очень медленно, Маш… даже не думай меня торопить, я слишком долго ждал…

Ночь как-то незаметно стала ранним утром, мы лежали в обнимку, Миша медленно водил пальцами по моему телу, довольный и расслабленный, и с этим нужно было срочно что-то делать.

Вздыхаю и говорю будничным тоном:

— Все твои спойлеры — полная херня.

— В смысле?! — возмущается, приподнимаясь, а я ухмыляюсь и переваливаюсь на спину, кайфуя от того, что испоганила кайф ему. — Вот коза! — фыркает, нависая сверху. — Тебе повезло, что контрацептивы закончились!

— Можно и так… — отвечаю ненавязчиво.

— Вот коза! — возмущается ещё громче прежнего. — Нахрена тогда… а, ладно… потом отшлёпаю…

— Можно и сразу…

В общем, сон — для слабаков. В стане слабаков Воронов не числился, хотя на счёт спойлеров я не шутила. Секс с ним совершенно не такой, как я себе представляла. Он сам совершенно не такой, как я думала. Никаких тебе подколов, никакой язвительности, никакого самодовольства. До безумия нежный, до неприличия чувственный, до умопомрачения внимательный.

В ту ночь я отдала ему всё, что у меня было. И тело, и сердце, и душу. Квартиру бы переписала, не будь мои руки постоянно при деле, а глаза видели хоть что-нибудь, кроме него. Наверное, ещё и из-за того, как хорошо мне было, его торопливые сборы отозвались глухой обидой.

— Так, Манюх, — заговорил серьёзно, присев на кровать рядом со мной уже полностью одетым. — Ситуация следующая… то, что произошло…

— Больше не повторится? — фыркнула, перебив его.

— Клянусь, я отучу тебя от этой привычки, — заявил сурово, — костьми лягу, но рано или поздно ты перестанешь меня…

— Поздно, — не выдерживаю, вновь перебивая.

— Ты даже не представляешь, как ты влипла… — говорит медленно, покачивая головой.

— Ладно-ладно, — трусливо иду на попятный, — говори. Что-то было, что-то произошло…

— Я бы выразился так — свершилось, — хохотнул, я вместе с ним, и он вновь посерьёзнел. — Так вот. Всё это… я тебя, вроде как, обесчестил по полной.

«Даже не думай спрашивать!» — рявкаю мысленно и он сразу же произносит вслух:

— Выйдешь за меня?

— Придурок, — хмурюсь, отворачиваясь. — Иди уже, куда там тебе…

— Эм… — бормочет невнятно. — Ты чё, обиделась? На предложение?

— Иди в жопу, Миш, — отвечаю, разворачиваясь и гневно сверкая глазами. — Шутка шутке рознь.

— Ага, — брякает, почесав затылок. — Я понял. Ну, это… сорян. Позвоню?

— Ага, звони, — отвечаю невнятно, зарываясь лицом в подушку. — После дождичка в четверг.

Слышу, как он уходит, морщусь над своей неадекватной реакцией на невинный подкол, накрываю голову второй подушкой и засыпаю, только чтобы избавиться от чувства стыда.

Он позвонил в обед, разбудив меня.

— Манюх, ты чё, дрыхнешь, что ли?! — возмутился после моего сонного «алло». — Так не честно!

— А никто и не обещал… — бормочу, потирая глаза и демонстративно зевая.

— И то верно, — вздохнул и хмыкнул: — Одно радует — разбудил тебя именно я. Давай там, натягивай красивенькое платьишко и дуй по адресу, который я пришлю.

— И что там? — спрашиваю апатично.

— Не что, а кто, — бурчит недовольно. — Разговор есть. Жду, но не спеши.

Он присылает адрес координатами, я сразу открываю карту и с недоумением смотрю на завиток реки, километрах в двадцати от города. Ни тебе кафе, ни ресторанов, деревеньки захудалой и той нет. Что задумал — не ясно, но я начинаю сборы.

Через два часа съезжаю на просёлочную дорогу, ещё пару километров усердно рулю по ухабам, пока, наконец, не вижу его.

Лёгкие светлые брюки, руки в карманах, рубашка навыпуск, на ветру немного раздувается. На поляне разложен плед, стоит корзинка для пикника, берег крутой, солнце на водной глади играет, романтично до одури, даже выходить боязно, вдруг ножки отказало от счастья.

— Манюх, шевели булками, я дико голодный! — торопит меня, едва я открываю дверцу.

— А чего мы тут? — спрашиваю осторожно, снимая туфли, чтобы не утопать в земле, иду к нему босиком.

— За коленки тебя хочу потискать в дали от людских глаз, — ухмыляется и целует, тут же отстраняясь и говоря резко: — Жрать. Падай.

Первые пять минут он увлечённо заталкивает в себя бутерброды, запивает всё соком из пакета, проигнорировав бокалы, хватает яблоко, подбрасывает и ловит на лету, смачно вгрызаясь в него. В общем, с успехом разбавляет своей непосредственностью всю эту вашу сопливую романтику.

— Наши домыслы на счёт Юницкого подтвердились, — говорит серьёзно. — Он действительно заказал свою жену.

— Вот почему нельзя просто развестись? — морщусь с отвращением. — Как узнал?

— Не я, Елисеев, — хмыкнул Миша. — И трудностей у него не возникло. Просто приехал к нему в гости, он сейчас в «Тихом береге» отдыхает…

— Туда же не пускают! — воскликнула удивлённо и тут же примолкла под его недовольным взглядом.

— Это ж Елисеев, — пожал плечами, сменив гнев на милость. — Куда хочет, туда и входит. Невесту мою бывшую спроси… — я закатила глаза относительно абсолютной неуместности шуточки, а он продолжил, как будто ничего и не говорил: — Арина рассказала ему, что её мать хотела развестись. У неё был любовник помоложе, что само по себе оскорбительно, так при разводе ещё бы и оттяпала половину нажитого им. Короче, мужик кукухой всё же поехал, но несколько по другой теме. Елисеев его запугал конкретно, пообещал, что эта информация дойдёт до полиции, приплёл немалый долг, о котором следователь, расследующий дело, тоже не знал, Арину, которая будет вне себя от горя и станет его призирать, но и альтернативу предложил.

Воронов замолчал, я поёрзала, не зная, можно ли вставить пять копеек, не выдержала и выпалила в нетерпении:

— Какую?

— Из «Тихого берега» он съезжает. На ПМЖ в другую клинику, из которой он уже никогда не выйдет. Та же тюрьма с колючкой на высоком заборе, но с симпатичным внутренним двориком, в ста километрах от города. Думаю, с него хватит.

— Пожалуй, — выдохнула и зябко поёжилась.

— Блин, второй плед забыл, — поморщился Миша. — Вставай, в этот тебя замотаем.

Я поднялась, а он встал передо мной на колени, задрав голову.

— Чего? — буркнула, напрягшись всем телом.

— Того, — хмыкнул, сунул руку в карман и достал кольцо. — Я не шутил, Маш.

Нервно сглатываю и пытаюсь придумать, как бы слинять без объяснения причины отказа, теребя браслет на руке.

— Выходи за меня, Маш, — говорит, мельком взглянув на мои запястья. — Будь моей женой, изводи меня до глубокой старости.

— Я… вставай, а? — хватаю его за рубашку, тяну вверх, но он упрямо стоит на коленях, темнея лицом. — Да тебе это не нужно, Миш, точно тебе говорю, вставай. На эмоциях просто, ещё пару раз переспим и отпустит…

Опять начинаю перебирать сердечки, он резко поднимается и рявкает мне в лицо:

— Да ты запарила!

Срывает с руки браслет и с чувством швыряет его в воду.

— Ты… — бормочу с ужасом, пытаясь запомнить место, куда он булькнул. — Ты… что ты наделал?!

Расстёгиваю молнию на платье, сбрасываю лямки, а он вцепляется мне в плечи.

— Маш, хватит, — говорит строго. — Отпусти уже, их не вернуть.

На моих глазах наворачиваются слёзы, а нижняя губа надувается и дрожит.

— Ты…

— Да, я всё знаю.

— Ты не имел права! Ты не должен был! — отталкиваю его, но он лишь прижимает к себе крепче.

— Я тебя не отпущу, слышишь? Не отпущу, никогда. Хватит от меня бегать, хватит голову в песок прятать. Это — реальность! Мы — реальность!

— Ой, да хватит уже этого пафоса! — взрываюсь, вновь отталкивая его и вытирая злые слёзы. — Это ты сейчас такой отважный, знаем, плавали! Пройдёт время, может, год, может, чуть больше, и ты осознаешь, что сделал большую ошибку, возможно, самую большую в своей жизни. Мне что тогда делать, а?! Обо мне ты подумал или главный герой в этой пьесе только ты?!

Молча раздувает ноздри, хватает в охапку и тащит к машине. К багажнику.

— Сдурел?! — зло ору на него, когда он ставит меня ногами на землю. Со всей дури отпихиваю от себя.

— Лучше лезь сама, иначе затолкаю и наставлю кучу синяков, — цедит сквозь зубы, глядя в сторону.

— Да какой в этом смысл?!

— Разгонюсь и спущу тебя к твоему браслету, — отвечает ехидно. — Лезь!

— Да уж лучше так… — голос до того тихий, что я саму себя едва слышу.

Вытираю льющиеся сплошным потоком слёзы, разворачиваюсь, открываю багажник, но он тут же захлопывает его, берёт за руку и тащит к переднему пассажирскому сиденью. Возвращает лямки моего платья на место, застёгивает молнию, распахивает дверцу. Резко всё, нервно, импульсивно. Вибрации от него такие, что земля под моими ногами подрагивает.

— Ты меня вывела, — говорит глухо, удерживая меня за плечи. Сжимает, давит, скрипит зубами. — Я чертовски расстроен и немного зол. Ты сказала много обидных слов, но я прощу тебе их все. Мы сейчас прокатимся и я открою все карты. И к этому я не готов, а ты не готова ещё сильнее, но дальше скрывать я уже просто не в состоянии.

Сажает в машину, сам садится за руль, прихватив мои туфли и швырнув мне их под ноги, и срывается, как на пожар. На этот раз прихватив меня с собой…

Молча лью горючие всю дорогу, пока он не сворачивает в тихий двор той же новостройки, где живёт Матвей.

— Решил передать эстафету? — спрашиваю ехидно.

— Лучше помолчи, — отвечает глухо. Паркуется и приказывает: — На выход.

И ведёт меня на детскую площадку! На чёртову детскую площадку с кучей пухлых розовощёких малышей!

— Может, пристрелишь сразу? — уточняю язвительно. — Как раненую на поле брани кобылу.

— Ты, кобыла, — фыркает, не выдержав. — Просто смотри.

Кладёт два пальца в рот и громко свистит.

— Михаил! — рявкает незнакомая женщина, сидевшая на лавке к нам спиной, но тут же развернувшаяся. — Я тебе сколько раз говорила?! Ещё и Машу до слёз довёл!

Она встаёт, уперев руки в бока, моя челюсть начинает медленно отпадать, а к Воронову несутся двое ребятишек, одного возраста, отличающихся только одеждой, и с громким «па-па-па!» обвивают его ноги.

— У тебя есть дети? — бормочу тихо, а он уточняет ехидно:

— Что конкретно тебя удивляет? Что они есть или что они рады меня видеть? — прикусываю язык, а он наклоняется и треплет их по светлым волосам: — Здорова, шпана.

— И какими, по-твоему, они вырастут, если ты их дрессируешь, как животных? — кривится женщина.

— Как меня воспитывали, так и я, — парирует Миша с ухмылкой.

— Паразит! — ахает женщина, едва сдерживая улыбку. Подходит к нам и представляется: — Светлана, мама этого оболтуса.

— Очень приятно, — бормочу в ответ.

— Мы в квартире, — говорит Миша и дрыгает каждой ногой по очереди. — Пацаны, на исходную. И покажите, кто тут главный!

Невинные создания дружно тыкают пальцем в бабушку, а та победно вскидывает подбородок.

Не выдерживаю и начинаю хохотать, похлопывая недовольного Воронова по плечу.

— Пойдём, — бурчит, когда дети несутся к горке, берёт за руку и тащит за собой к дому. — Они всё понимают слишком буквально…

— Сколько им? — спрашиваю в лифте.

— Чуть за два, — отвечает, наминая мою руку.

— А психуешь чего?

— Она ещё спрашивает! — возмущается и выходит, когда двери открываются. — Ты мне дважды за день отказала! Возмутительное хамство! Даже для тебя!

Открывает дверь, проходит, впустив меня, а в коридор выходит женщина.

— Спит? — спрашивает Миша тихо.

— Просыпается, — отвечает она с улыбкой и кивает мне: — Добрый день.

— Добрый… — отвечаю растерянно и дёргаю Воронова за рукав, спрашивая шёпотом: — Кто это?

— Няня, — отвечает просто. — Пойдём.

Ведёт меня в одну из комнат, заходит первым и говорит тихим ласковым голосом:

— Привет, принцесса. Ты проснулась, моё солнце?

Девочка встаёт в кроватке, хватаясь ручками за бортик, пружинит по матрасу и обхватывает Мишу, едва он подходит.

— Зайка моя… как ты себя чувствуешь?

— С утра ещё подкашливала, но уже лучше, — отвечает няня за нашими спинами.

Миша поднимает дочь на руки, разворачивается ко мне, ошалевшей, и хмыкает:

— Как-то так. Тройняшки, я фартовый. Бусина, посмотри кто пришёл. Это мама, — моё сердце ухает в пятки, девочка оглядывается, смущённо улыбнувшись и тут же уткнувшись в папу, а Воронов добавляет ворчливо: — Я надеюсь…

— Без ножа режешь, — говорю тихо.

— Я знаю, — отвечает, состроив рожицу. — И, заметь, не козырял до самого последнего момента. Но ты меня вынудила!

Подбрасывает малышку, та начинает хохотать, а он кряхтеть:

— Ого! А ты чего такая тяжёлая, а? Ты что, выросла?! Так, секундочку… да это ж подгузник! Опять жульничаешь? Маленькая хитрюга!

Подбрасывает ещё и ещё, а там и с моего ракурса отлично видно — счастья, в самом деле, полные штаны.

— Давайте, я поменяю, — тут же подходит няня, забирая девочку.

— А ты — за мной, — приказывает мне Воронов. — И если надумаешь удрать, помни, я знаю, где ты живёшь.

Устраивается на огромном диване в гостиной, демонстративно похлопывает рядом с собой и я тут же оседаю, с вихрем в голове и бурей на сердце.

— Что думаешь по поводу всего этого? — спрашивает осторожно.

— Я пока просто в шоке, — отвечаю честно.

— Я намекал… — говорит с улыбкой, прищурившись на правый глаз. — Теперь могу рассказать полную версию, если готова слушать.

— Слушай, я это… — вздохнула и отвела взгляд, добавив тихо: — Пойду лучше…

— Блин, Манюх… — пробормотал, растирая лицо ладонями. — Слишком, да? Зараза, так и знал, что рано. Знал ведь, но нет, невмоготу стало, идиот… А давай сделаем вид, что сегодняшнего дня не было, а? Прям с двенадцати, подчистую! Ночь прошлую из своей памяти уже точно не получится стереть, но то, что после…

— Да как я такое забуду? — округляю глаза, а он кривится:

— Ну да… Блин, ну, поторопился, понимаю, но, может, пообвыкнешь, пообщаешься с ними… они классные, честно! И я. Я вообще охеренный, они тоже будут, пока просто скилы не прокачали. Гадят в штаны, орут много, есть сами толком не умеют… ты ещё сидишь, это хороший знак. Хороший ведь?

Не выдерживаю и начинаю улыбаться, но он не поддерживает, прикрывая глаза и откидываясь на спинку.

— Стебёшься… — бормочет себе под нос. — У меня сердце чуть не встало, а тебе забавно.

— Да потому что нехрен было скрывать от меня такое! — рявкаю вполголоса и толкаю его обеими руками. — Я извелась вся, всю голову сломала, страдать приготовилась, а ты… душу он мою захотел!

— Получил? — спрашивает серьёзно, открывая глаза.

— Давай свою историю слезливую, — говорю ворчливо, не удостоив его ответом.

— А, ну там не на столько, — хмыкает, а я забираюсь на диван с ногами, устраиваясь удобнее. — Начало ты знаешь, я ничего не придумал.

— Но приукрасил, — поправила тут же. — Как на духу, Воронов, выкладывай всю правду-матку.

— Увидел, понравилась, ёкнуло, — выдал коротко. — Ну, может, не сердце, а несколько пониже, но у мужиков так работает, потом уже поднимается, когда зуд становится на столько невыносимым, что хоть на стенку лезь. Детей, по-честному, никогда не хотел. Нафига они мне? И так в шоколаде. И с Елисеевым мы эту тему обсуждали, он из таких же.

— И он видел все мои больничные, оформленные в больнице, за подписью гинеколога, — поморщилась я, а Миша кивнул:

— Сегодня, падлюка, признался, что знал с самого начала. Вот чё б не сказать? Так нет ведь, решил поиграть… ладно, хер с ним, по итогу я только в плюсе оказался. Короче, с Катюхой разошлись, бешенство зашкаливает, пошёл в разнос. И в один из таких загулов случилось довольно примитивное происшествие под названием «рваный гондон», — я прыснула, а он поморщился: — Говорю же, лютовал. Короче, с девушкой обсудили ситуацию, сошлись во мнении, что нам обоим это не упало, обменялись номерочками и разошлись взаимно удовлетворёнными.

— Аборт — не так уж и просто, когда дело доходит…

— Вот и она так же решила. Мне так и не позвонила, побоялась походу, что настаивать буду, родила, осознала и прямо в роддоме написала отказ, оставив мои координаты. Тут у неё чё т совесть не проснулась… Ладно, её дело. Просыпаюсь утром с похмелья — звонок. Чё-то объяснить пытаются, я ни черта не соображаю, тупо трубку вешаю, а потом доходит. Трындец… — он тихо смеётся и качает головой. — Перезваниваю, уточняю куда подъехать. С главврачом побеседовал, запросил независимый тест на отцовство, убедился — мои. Пацаны здоровы, хотя вес не добрали, но хоть сейчас забирай, девочка в реанимации, ателектаз. Ну, типа лёгкое не раскрылось. Забирай, блин… куда я их заберу? А там уже тоже наседают, и так больше недели прошло, по-хорошему, должны были пацанов в дом малютки отправить, но вошли в положение. Башка кругом, маме звоню уже неделю — недоступна. Вспоминаю, что на Алтае, в какой-то глуши, без связи ещё, как минимум, неделю. Звоню Матюхе, больше некому, с работы его выдёргиваю, сам по магазинам, хватаю всё подряд… Короче, было сильно нервно, хорошо хоть его мать подсобила, список составила, мозги на место немного вправила, кое-как выкрутился, выдохнул. Оказалось — зря, всё веселье только началось. Через месяц где-то опомнился, более-менее в колею вошёл, там и мама приехала, четыре няньки по сменам, Пелагейку подлатали, от сердца отлегло.

— Пелагея? — переспросила с улыбкой.

— Ага, выпендрился, — хмыкнул самодовольно. — Пацаны — Саня и Сеня, чтоб, когда я их путаю, можно было съехать на том, что меня просто не расслышали.

— Отец года, — хохотнула иронично, а Воронов состроил рожицу и проворчал:

— На тебя посмотрю… в общем, стало не до чего на какое-то время. И самое обидное, что аккурат до всего этого Матюха мне про свадьбу твоего бывшего сказал. Я только намылился подкатить, как стал отцом семейства. Ну и вот куда я такой многодетный папаша? Сиди и не рыпайся… а ведь хочется, чтоб всё серьёзно, гулянки все эти поперёк горла уже, да и больше бухал, если начистоту, с женщинами так, постольку-поскольку, чисто из физиологических потребностей… В общем, хвост прижал, но за косички дёргать не перестал, хоть какая-то отдушина. Пелагейка то и дело болеет, респираторные её фирменный номер, исполняет она его качественно, с душой, кашляя по ночам так, что у меня кровь в жилах стынет. То по врачам, то врачей на дом, иногда она просто начинает плакать и не успокаивается, пока я не приезжаю.

— И ты несёшься тушить пожар по звонку, — вздыхаю, наконец-то поняв причину.

Миша слегка разводит руками и хмыкает:

— Детей я, может, и не хотел, но теперь понимаю лишь каким был кретином, — улыбается и берёт мою руку, массажируя уже ставшими привычными движениями. — В общем, я со своими тараканами сдружился и судьбу принял, и тут опять Матюха — вечером в баре пяточки обмываем. Я и так собирался, пятница же, ты там будешь почти сто процентов, но проверить было любопытно. Как обычно варежкой торгую хожу, наблюдаю без палева. А ты в лицо бывшему улыбаешься, поздравляешь так трогательно, за бар садишься ко всем спиной и как подменили человека. Прикинул расклад, отправил к тебе первопроходца.

— Это так тупо… — протянула, глядя на него с укором.

— Да знаю, блин… — поморщился и вздохнул: — Я сдрейфил в самый последний момент.

— Ты придурок, — никогда не устану повторять, а он оказывать сопротивление:

— Я придурок… но!

— Без но, Воронов, — прерываю с ухмылкой.

— Ладно, без но… — вздыхает и начинает озорно, зажав мне рот ладонью: — Но я додумался хотя бы до того, чтобы с единственным здравомыслящим человеком ситуацию обсудить.

— Мама? — промычала ему в руку.

— Моя палочка-выручалочка по жизни. Прости, но ты третья любимая женщина в моём списке. В общем, она меня обматерила, запросила полный отчёт, фотографию и, когда я тебя показал, отвесила мне ещё и качественный подзатыльник. Браслет твой в кадр попал, со всеми этими многочисленными сердечками. Больничка у нас одна и угадай, кем моя мама трудилась большую часть жизни?

— Медсестрой?

— Не угадала, — хохотнул и огорошил: — Бухгалтером. Но эти сердечки — традиция на столько древняя, что их закупку внесли в перечень наравне с расходниками в процедурном. А я накануне себя таким мудозвоном выставил… в общем, начал аккуратненько подкатывать, дом этот в кассу пришёлся, но когда ты вылетела из него, испуганная до чёртиков, когда прижалась… всё. Башня уехала окончательно и бесповоротно, — я смущённо отвела взгляд, а он сполз с дивана и встал на колени напротив меня. — Посему, Марь Санна, вопрос прежний. И учти, я буду спрашивать, пока не согласишься.

— А ты не торопишься? — бормочу с сомнением, машинально тянусь к запястью и не ощущаю привычного браслета, испытав острый приступ паники.

— А я тебе подарил замену, — хмыкает Миша самодовольно и наставительно, заметив мой жест и неподдельный ужас в глазах. И вновь достаёт из кармана кольцо. — Можешь теребить его, пока размышляешь, как ты умудрилась ввязаться в эту авантюру.

— Хорошо, — говорю на выдохе, забираю кольцо и, чуть только оно оказывается на моём пальце, Воронов встаёт и говорит громко:

— Всем спасибо, можете сворачивать декорации! Детей не забудьте вернуть соседям!

— Придурок… — смеюсь беззвучно и осуждающе качаю головой.

— Вставай, нам пора, — говорит с ухмылкой, протягивает руки, за которые я тут же хватаюсь.

— Куда? — спрашиваю с любопытством.

— Сюрприз… — отвечает туманно.

Сажает в машину и заставляет закрыть глаза, прилаживая поверх свой галстук, прихваченный из квартиры.

— Чур не подглядывать, — говорит строго, — или поедешь в багажнике.

— Хоть намекни… — отвечаю ворчливо.

— Неа, — хмыкает самодовольно и трогается с места.

Едем относительно недолго… Относительно вечности, блин! Я вся извелась!

Он останавливается, выходит, помогает мне и ведёт дальше, подсказывая, где надо шагнуть повыше, а где — пошире. Стебётся, конечно, асфальт сменился идеальным газоном, плотным и упругим, не было ни единой преграды, но я старательно выполняла все условия, приняв правила игры. Подписалась уже, поздняк рыпаться.

— Я надеюсь, когда-нибудь ты полюбишь меня так же сильно, как и его… — начинает туманно.

— Андрюша? — мямлю нерешительно и протягиваю вперёд руки, ощупывая воздух.

— Ай! — восклицает возмущённо. — Это жестоко!

Ухмыляюсь и перемещаю руки, нащупывая ворот его рубашки. Тянусь, целую и возвращаюсь на исходную.

— Где мы? — спрашиваю, взяв его за руку.

— У нашего дома, — отвечает со смешком. — Угадай.

— Кар-кар! — услышала громкое откуда-то сверху, прыснула и сняла повязку.

— Вот мерзавка! — возмутился Миша и показал птице кулак, сверкнув на солнце печаткой.

Она тут же поднялась со статуи в воздух, пикируя вниз, Воронов убрал руку и сказал с достоинством:

— Я не желаю войны! — она развернулась, покружила в воздухе и вновь села на статую. — То-то же…

— Да начхать ей на тебя… — пробормотала я и выхватила из его руки ключи от своей машины.

— Куда?! — рявкнул Миша вслед.

— Стой там! — крикнула, не оборачиваясь.

Вернулась через минуту с верёвкой и потащила его за собой в дом.

— Я надеюсь, ты хочешь воплотить в жизнь какую-то извращённую сексуальную фантазию! — рыкнул грозно. — А не то, о чём я подумал!

Я остановилась на лестнице и сказала повелительно:

— Либо так, либо я не выйду за тебя.

— Охереть, — буркнул недовольно и около получаса вязал на моей талии верёвку, проверяя её надёжность.

— Если бы я могла родить, то уже это сделала! — не выдержала, начав нервно лупить ладонями по его рукам.

— А напомни-ка, на кой хер ты опять туда лезешь? — уточнил ненавязчиво.

— Проверить теорию, — ответила важно и полезла через чердачное окно на крышу. — Держи верёвку натянутой…

— Без сопливых! — воскликнул нервно, а я начала осторожно перемещаться по крыше.

И не менее осторожно сползать по черепице вниз, туда, где была статуя. Где любила сидеть ворона. Где она свила своё гнездо.

Сделала снимок на мобильный, стараясь не смотреть вниз, и крикнула сдавленно:

— Тяни!

Одна бы не справилась, но, к счастью, я теперь не одна.

Потный больше от внутреннего напряжения, чем от ощутимой физической нагрузки Воронов встретил меня хмурым взглядом.

— Я знаю, зачем сынок Соломатина полез на крышу, — осчастливила его своей лучезарной улыбкой и продемонстрировала фотографию гнезда.

— Вот куркуль! — возмутился и восхитился Воронов, разглядывая снимок. — Откуда она всё это натаскала?..

Золотые цепочки с подвесками и крестами были плотно вплетены в гнездо. Мелькали и кольца, и монеты, оно буквально сияло изнутри. Но мне была интересна лишь одна вещичка — позолоченная медаль за трезвость, которую Соломатин, по словам Суслиной, не выпускал из рук.

— Парня убила птица, — пожала плечами, разгадав последнюю загадку.

— А ты всё-таки нашла свой клад, — хмыкнул Миша.

Заглядываю в его зелёные глаза со всей нерастраченной нежностью, что копилась во мне годами, говорю со слабой улыбкой:

— И смотрю на него прямо сейчас.