7

Миша вновь остановился у моего подъезда и развернулся.

— Поверить не могу… — пробормотала я кисло. — Если бы не моё любопытство, он бы просто забрал свой металлоискатель, дежурные за кустами его бы даже не заметили…

— В корне не согласен, — ответил Миша и взял мою руку в две свои, поглаживая. — Если бы был ранен только тот, что в кустах — да, возможно. Но тот, что в доме… Либо убийца специально зашёл, чтобы убить, что не вписывается вообще ни в какие ворота, либо в доме на тот момент уже находился и пошёл по проторённой дорожке.

— А попал он туда как? — хмыкнула невесело. — Наверняка ждал удобного момента и тут появился Матвей с моей невинной просьбой.

— Если бы не появился, заварушка бы всё равно началась, просто без нашего участия, — продолжил Миша гнуть свою линию. — Сама посуди. Он мог бы просто спуститься за своим инвентарём и уйти никем не замеченный, но ему нужно было попасть в дом. Да, с этим помогли, но он бы и так попытался.

— Да с чего ты взял? — поморщилась, высвобождая свою руку, начавшую закипать в его обжигающе-горячих ладонях. — Он мог спуститься в подвал только потому, что представился случай.

— Не слишком ли много случайностей? — поднял одну бровь Миша. — В таком случае ему нужно было и появиться одновременно с нами.

— Ладно, — промямлила недовольно, — это действительно перебор.

— Значит, он тусовался поблизости и искал возможность прошмыгнуть. Значит, предпринял бы попытку, когда, например, один из дежурных пошёл отлить. Куда бы пошёл? В кусты, потому что мужик и может себе позволить. А в этот дом ночью лишний раз заходить не хочется. И что бы его ждало в этих кустах? Тут же нож. Второй пошёл бы его искать и его бы ждала та же участь. И до утра бы их никто не чухнулся, так что по итогу погибло бы двое, а не один. Своим любопытством мы спасли хотя бы одного.

— Домыслы, Миш… — вздохнула понуро, хотя дышать стало чуточку легче, а он сказал уверенно:

— По-другому не получается. Он уже убил одного, не задумываясь. Наверняка, ему это не в первой. А вход в дом он искал усердно, заморочился с приблудами, только чтобы остаться незамеченным. Хотя, мог бы так же просто разбить окно.

— Да там нет ничего! — воскликнула, всплеснув руками.

— Это мы так думаем, он может думать иначе. Он хотел входить и выходить неоднократно — вот в чём дело. Зачем — вопрос второстепенный.

— Ладно, ладно… — пробормотала, нервно растирая лоб. — Получается, он прошмыгнул к лазу прямо перед нами, пока мы воевали с забором и кустами. И сразу прошёл в дом. Мы же дальше пятна крови не двинулись, опять же, из-за меня. Тогда бы узнали, что он дверь наверняка открытой оставил.

— Мы туда пришли не за этим, — сказал Миша с укором, — глупость несусветная винить себя.

— Всё так… по-идиотски, — я поджала нижнюю губу, начавшую дрожать от нахлынувших эмоций. — Куча случайностей, а по итогу — человек погиб.

— Ты каждый день работаешь в условиях, где кто-то погиб. И, как правило, насильственной смертью. Соберись, Манюх, надо помочь парням разобраться, пока ещё чего не случилось.

— Хорошо, — кивнула, неловко вытирая подступившие слёзы. — Хорошо, да. Итак, ему до зарезу нужно было попасть в дом. Он прошёл без труда, но, когда меня заметили и начали искать, он столкнулся в доме с дежурным. Запаниковал и убил его. Второй искал по кустам, наверняка натолкнулся на металлоискатель, заинтересовался, но через кусты беззвучно не пробраться, от того ранение его не такое серьёзное. Но, всё же ранение, так что убийца забрал своё и скрылся. Так, что ли?

— Думаю, да, — кивнул Миша. — Надо найти хозяев дома в котором прописан первый убитый. Матвею завтра будет не до этого, нам ехать нельзя, но придумать что-то придётся. Отдыхаем, встречаешься с утра с Ариной, звонишь мне и устраиваем мозговой штурм. Идёт?

— Идёт, — выдыхаю устало и выхожу из машины.

Миша вызывает такси, отдаёт мне ключи и провожает до подъезда.

— Разберёмся, Манюх! — говорит преувеличенно бодро. — Иди сюда…

Обнимает одной рукой и притягивает к себе, второй убирая волосы с моего лица.

— Пятьдесят девять процентов, — улыбается грустно и нежно целует. — А у меня в плане все сто.

— Планов у тебя громадьё, — хмыкаю, слегка покачивая головой.

— Ты даже не представляешь! — отвечает с чувством. Быстро целует и делает шаг назад. — Иди, пока я на кофе не начал напрашиваться.

Захожу в подъезд, разворачиваясь к нему лицом и говорю прямо перед тем, как дверь закрывается:

— Я бы сварила.

«Впусти-и-и-и!!!» — приходит от него сообщение через несколько секунд.

Улыбаюсь и вызываю лифт, выслав ему в ответ фотографию фиги.

«Почему самые прекрасные создания такие жестокие?..» — сокрушается Воронов с кучей страдающих смайликов.

«Выгляни в окошко» — приходит ещё одно сообщение, когда я включаю свет в коридоре.

Иду на кухню, высовываюсь из окна и вижу его в тусклом свете фонаря.

Салютует мне и садится в поджидающее такси.

— А кофе я, всё-таки, выпью… — бормочу, закрывая окно.

До четырёх часов просидела над распечатками всех дел, пока не вырубилась прямо на стуле, уронив голову на стол. Перебралась на кровать и с трудом продрала глаза утром, проснувшись от трезвонившего мобильного.

— Утро сонное, Манюх! — порадовал меня Воронов громким бодрым голосом.

— Ага, — брякнула, потирая глаза.

— Тебе собираться пора, уже десять, — заметил ненавязчиво и я тут же села.

— Чёрт!

— Вот и я подумал, что будильник ты не заведёшь, — хмыкнул в трубку. — У тебя бензин почти на нуле, такси подъедет через сорок минут, от места встречи заберу я.

— Я тебя обожаю! — вырвалось из меня на эмоциях.

Зажмурилась, закрыла рот ладонью, а Воронов хохотнул и тактично промолчал, сказав лишь:

— До встречи.

Отключился, а я начала торопливые сборы, отправив ему адрес.

Кафе в самом центре радовало глаз изысканностью интерьера и сводило с ума ценником за чашку обжигающего напитка, внося в мою душу ещё большую смуту. Но, я заказала две.

Арина опоздала почти на двадцать минут, влетела фурией и плюхнулась на стул напротив, тут же начав тараторить:

— Мария, у меня совсем мало времени. Это какой-то кошмар, меня подняли в шесть утра, в доме опять что-то случилось, срочно вызывают в Следственный Комитет, в двенадцать надо быть у следователя… голова кругом! Я никогда не избавлюсь от этого убожества! Папа… о чём он думал… знаете, я даже думаю, он ещё до покупки, ну, того… Вы поняли.

— Конечно, — киваю осторожно и пододвигаю к ней чашку.

— О, спасибо! — делает глоток и морщится: — Холодный.

«Ещё бы! — фыркнула мысленно. — Вовремя надо приходить!».

— Арина, давайте начистоту, — говорю без предисловий и вижу, как она вытягивается в струну, напрягаясь всем телом.

— Только не говорите, что вы отказываетесь продавать дом, — выпаливает, округляя глаза.

— Я хотела уточнить, продаю ли я его до сих пор… — вновь начинаю осторожничать, присматриваясь к ней.

— Что Вы имеете ввиду? — Арина хлопает наращёнными ресницами неестественной густоты и длины, а я плюю на всё и выдаю:

— Я видела вас в компании другого риелтора. Да, с Вороновым у нас договорённость, но Елисеев… это, простите, совершенно другая ситуация. Не хочу впустую тратить своё время.

— Стоп, — прерывает меня решительно и выставляет одну руку ладонью вперёд. — То, что Вы видели — личное. Гриша не занимается продажей.

Теперь уже я нелепо хлопаю ресницами. Своими, натуральными, не тронутыми даже щёточкой туши, от того должно эффекта не вышло. Арина явно не понимала сути беседы.

— Простите мне моё любопытство, но… я довольно неплохо его знаю и могу с уверенностью сказать — с продажей даже этого дома он справится наилучшим образом.

— Да… — Арина состроила недовольную мину и покрутила чашку на столе. — Только есть нюансы…

— Какие? — продолжила допытываться я, а Арина шумно выдохнула и сказала недовольно:

— Он отказался продавать его.

— Почему? — спросила, готовясь услышать тот же идиотский ответ про ауру, но Арина удивила.

Поморщилась, задумалась и в итоге махнула рукой:

— Пофиг, всё равно вскроется… В общем, папа занял у него на этот чёртов дом. Они знакомы ещё с каких-то там гос проектов, у Гриши есть фирма-подрядчик на строительство, а отец загорелся — вынь да положь ему дом Майера. Что в нём такого… а, ладно, не важно. Когда папа в психушку загремел, Гриша, конечно, узнал. Мы встретились, обсудили ситуацию и как-то так пошло-поехало… сама не поняла как. Знаете, он такой… мудрый, что ли. Галантный, уважительный, меня ничуть не смущает его возраст и я не из-за долга этого с ним встречаюсь, хотя к косым взглядам так и не привыкла. Он о нём даже не спрашивает, на самом деле, но начал уточнять, типа, когда продавать будете? Дождётесь, когда он в цене рухнет, скоро паломничества начнутся, и без того шептались, а тут твой отец на каждом углу о своём воображаемом друге вещает.

— Но свои услуги не предложил? — переспросила с сомнением.

— Сказал — это отвратительно, — скривилась Арина. — Как будто свои деньги отбить пытается. Сказал — продашь, сама решишь, отдавать или нет. В конце концов, не ты занимала и всё прочее. А у меня, знаете, Мария, такая каша в голове, всё думаю, а не из-за этого ли он со мной? Ну и… замуж я хочу, короче. О таком мужике я могла только мечтать, но не хочу, чтобы нас связывал долг отца. Это в самом деле отвратительно. И о Вас он мне рассказал, не Андрей.

— Вот как? — подняла брови, а Арина выпила залпом кофе и покивала:

— Именно. Рекомендовал как отличного риелтора, и Вас и этого зеленоглазого, как его там… — Арина презрительно вздёрнула верхнюю губу и сказала с неприкрытым отвращением: — Воронов, — и тут же продолжила, вернув своему лицу обычное выражение: — Гриша только предупредил, что лучше через Андрея связаться, вы с ним, вроде как, не в лучших отношениях. Конкуренция и всё такое.

«Да нормальные у нас отношения… — подумала вскользь. — И сейчас, и когда уходила. Заявление написала, он подписал и до свидания. Даже остаться не уговаривал».

— Понятно… — пробормотала я, пытаясь уместить в голове всё, что она выдала, не упустив ни детали. — Значит, Воронова тоже он посоветовал?

— В качестве риелтора, — кивнула Арина серьёзно. — Сказал, что он так и так нарисуется, так что можно даже не звонить, — она театрально развела руками и хмыкнула: — Что и произошло. Какой же всё-таки умный мужчина! Нет этого ветра в голове, своё отгулял уже, в отличии от некоторых… Терпеть не могу нарциссов, унижающих женщин.

— Это Вы о каком-то конкретном мужчине, полагаю? — спросила я деликатно.

— О зеленоглазке, ага, — хмыкнула Арина самодовольно. — Типичный представитель своего рода. Мудаков.

— С чего Вы взяли?

— Ну… — она замялась и пристроила локти на столе, поддавшись чуть вперёд: — Я Вам скажу, но просто как женщине, чтобы Вы не попались на ту же удочку, что и другие. Он свою невесту бросил, — я сделала удивлённое лицо, а она кивнула: — Ага. И, знаете когда? У дверей ЗАГСа. Вот и что он за человек после этого, скажите на милость?

— Может, она сама… — замямлила я, не зная о таких деталях, — ну, напросилась.

— Как бы то ни было — это жестоко. Да и что такого можно сделать, чтобы вот так, в кругу семьи, друзей… Отвратительно.

Она бросила беглый взгляд на часы, ахнула и тут же поднялась, бормоча:

— Весь день коту под хвост, везде опаздываю… — замолчала и спросила быстро: — Так Вы всё ещё продаёте дом?

— Конечно, — кивнула я с готовностью, а она подхватила свою сумочку и быстро пошла к выходу.

— У дверей ЗАГСа… — пробормотала я вслух и стала пить свой остывший кофе крошечными глотками.

— У дверей ЗАГСа, — повторила обычным голосом, когда Воронов сел напротив.

Подняла на него взгляд, а он свой опустил.

— Перебор, не считаешь? — спросила, испытывая обиду за незнакомую девушку.

— Нет, не считаю, — ответил сухо, посмотрев мне в глаза. — Сделал бы это снова, вновь оказавшись в той ситуации.

— А как по мне — перебор, — я начала подниматься, а он ухватил меня за руку.

— Сядь, пожалуйста, я всё объясню. Деталями, я так понимаю, тебя не побаловали.

— Почему же, — хмыкнула злорадно, но села. — Как раз напротив. Собрались все самые близкие люди…

— Я выставил себя мудаком только чтобы не показывать всем, включая её родителей, какая шлюха она! — резко бросил мне в лицо и начал пересчитывать косточки на моих пальцах, явно нервничая и собираясь с мыслями. — Елисеев её не уводил, — сказал хмуро после паузы. — Он её просто трахнул.

— Ясно, — выдавила из себя улыбку. — Нет ничего ужасного в том, что ты простил. Мог бы и сразу сказать…

— Да я не прощал… — поморщился и шумно выдохнул. — Я расскажу, но ты не поверишь, потому что это не конец истории, а то, что было дальше, я пока точно не готов объяснять…

— Да просто скажи, как есть! — не выдержала, выдёргивая руку. — Ты с ней до сих пор, да?

— Чего? — брякнул, тупо улыбаясь. — Да нет же, Манюх. А ты чё, ревнуешь, да?

— Не испытывай моё терпение… — процедила сквозь зубы.

— Короче, встречался я с одной девкой, — начал бодро и вновь пустился в витиеватые объяснения: — И девкой я её называю специально, чтоб ты поняла, что ничего меня с ней уже давно не связывает, кроме отвращения, от которого избавиться, увы, не получилось, — увидел мой недовольный взгляд и вернулся к теме: — В общем, встречался. Довольно долго, второй год шёл, но с предложением не спешил, потому как не особо-то и хотелось в принципе, это во-первых, во-вторых — связывать судьбу конкретно с ней. Но, Елисеев работёнки подкидывал прилично, искать никого не хотелось, ситуация меня вполне удовлетворяла, если ты понимаешь, о чём я…

— Вполне, — фыркнула, закатив глаза.

— Ну, вот… короче, не искал. Оно меня само нашло.

— Оно?

— Большое и светлое, — хохотнул коротко и замолк, гипнотизируя меня взглядом.

— Я уже примерно поняла, к чему ты ведёшь, и ты был прав — звучит, мягко говоря, абсурдно, — проворчала, отводя взгляд.

— Да вот уж как есть! — ответил язвительно. — Я, знаешь ли, тоже не обрадовался, когда узнал, что ты замужем. Пренеприятнейшее открытие! Сфоткал тебя без палева, Матюхе показываю, а он мне — ты дебил? Это Андрюхи Кириенко жена. Даже не думай яйца подкатывать, я на их свадьбе гулял, там такая любовь — убиться не встать. Сюси-пуси, глаз друг с друга не сводят, рук не расцепляют. Трындец… Не веришь? Позвони ему и спроси. Правда, лучше, всё же, не сегодня… я с утра ему набрал, до сих пор звон в ушах от его мата…

— И не послезавтра, и, в идеале, никогда, — хохотнула, покачав головой. — И он всё, что угодно, скажет, тебе поддакивая. Ладно, это всё…

— Правда, — перебил хмуро. — Спросила, теперь слушай, я уже настроился.

— Ну, раз ты настроился! — фыркнула, откинувшись на стуле с блуждающей улыбкой и скрестив руки под грудью.

— В общем, я расстроился, — продолжил недовольно, явно неудовлетворённый моей излучающей иронию позой. — И сделал предложение Кате. Она согласилась, назначили дату, всё спланировали, разослали приглашения, а через три дня она переспала с Елисеевым, — я поморщилась, а Миша пожал плечами: — Как-то так. Ну, думаю, ладно. Не отменять же? Потом ещё долго пальцем тыкать будут и ржать… один раз не пи… ну, ты поняла.

— Твоя логика ужасает и вгоняет в ступор, но продолжай, — сказала с круглыми глазами, думая, на сколько далеко он может зайти в своей лжи.

— Именно это я и сделал — продолжил, — брякнул, поморщившись. — Итак, день свадьбы. Всё идёт своим чередом, суета, суматоха, половина гостей уже в дрова, ждём своей очереди в ЗАГСе, Катя уходит попудрить носик и чё-то та-а-ак её долго нет… иду искать. В туалете пусто, у зеркал тоже не крутится, подружка её глаза отводит. Припёр к стенке, сдалась — на улицу вышла. До последнего думал, что покурить без палева, нервы успокоить, пока мерно покачивающуюся тачку Елисеева не увидел. Поздравить приехал, козлина… Ну, а хер ли? Приглашение-то получил. Но, на этом моё ангельское терпение лопнуло. Дождался, когда они кончат, убедился, что невестушка именно моя с пылающими щеками с заднего сиденья вываливается, а не какого-то другого кретина, зашёл и торжественно объявил, чтобы все шли нахер. Знают всю канитель только Матвей и мама. Теперь ты ещё.

— Ага, ясно, — брякнула неловко. — Я несколько лишняя в этом повествовании, причём…

— Да, логика прихрамывает, — вновь перебил и ухмыльнулся, увидев, как я состроила недовольную моську. — Но я чертовски расстроился из-за твоего штампа. А после ЗАГСа расстроился ещё сильнее и прокутил момент, когда ты развелась. Мы тогда в баре ещё не зависали так плотно, узнал чисто случайно, когда Матвей сообщил, что второй раз на свадьбе Кириенко погулял. Дружок, блин, не мог сразу сказать, как сам узнал… ладно, он за это уже получил на орехи.

— А потом? — хмыкнула иронично. — Расстроился ещё сильнее?

— О, нет, потом я о личной жизни вообще забыл. Но об этом только после третьего свидания, а было всего одно.

— Ох и заливать ты, Воронов, — покачала головой со вздохом. — Ладно, вернёмся к тому, откуда я о ЗАГСе вообще узнала…

Я неспешно передала разговор с Ариной, отодвинув личное на второй план, а Воронов призадумался, попутно заказав завтрак на двоих.

— Чё-то он мутит… — пробормотал с набитым ртом, уплетая яичницу.

У меня же после вчерашнего обжорства кусок в горло не лез. Или от его рассказа, чёрт знает… звучит романтично (ну, местами), выглядит искренним, но верится, всё же, с трудом.

— Вполне может оказаться, что он рассказал Арине про тот случай, только чтобы самому в твоей ситуации не оказаться, — выдвинула теорию, а Миша завис с вилкой у открытого рта. — Ты выглядишь глупо, — заметила ненавязчиво.

— Я думаю, — всё-таки закрыл рот, положив в него еду и начав жевать. — Вероятно, конечно, но и Матюха вчера любопытную мысль закинул. Елисеев мог этот домик обратно отжать на раз-два. Да и про Катьку мне говорил, когда я сказал, что женюсь, ток вчера вспомнил. Воронов, сказал он, ты дятел.

Я прыснула, чуть не подавившись кофе, который успела отхлебнуть, закрыла рот рукой, удерживая его, а Воронов заржал:

— И это я выгляжу глупо?

— Не смеши меня, — прохрипела, сумев проглотить.

— А я чё, Манюх? — удивлённо вскинул брови. — Говорю, как есть. В общем, назвал меня дятлом и доверительно сообщил, что Екатерина любит только тряпки, да по салонам красоты шариться, и чтобы кто-то эти две страсти оплачивал. В моей картине мира это было нормой для девушки, так что я просто наплевал и растёр.

— И он решил продемонстрировать наглядно? — скривилась, а Миша пожал плечами:

— Это, как раз, в его духе. Чего не ешь?

— Я вчера на неделю вперёд план выполнила, — ответила, слабо поморщившись.

— Какая чушь, — фыркнул, пододвинув мою тарелку ко мне поближе. — Ты жрёшь как не в себя, это я ещё пять лет назад лицезрел. Возможно, именно это меня и зацепило. Салат, суп, тарелка пасты, всё это запить приторным коктейлем, а потом ещё и десертик. Так что не лечи.

— Я… — начала, но взяла вилку и заткнула рот едой, закончив мысленно.

«Стресс заедала».

Миша сверлил меня взглядом, но так и не спросил, что я хотела сказать, заговорив о насущном:

— Предлагаю самый простой вариант. Спросить у него.

— А он так прям взял и ответил, — хмыкнула с сомнением.

— А, да похер, на самом деле. Спровоцируем, посмотрим на реакцию, а там, глядишь, события начнут развиваться пошустрее. Если он затеял какую-то пакость, придётся активизироваться, раз уж мы его подозреваем, иначе план может накрыться.

— Уверен, что хочешь, чтобы он ускорился?

— Хочу ускориться сам, — ответил хмуро, — хочу два полноценных свидания, для начала, а вся эта хренотень вокруг мешает сосредоточиться на самом важном.

— Миш, я не на столько романтична, чтобы поверить в эти россказни о любви с первого взгляда, — сказала укоризненно. — Ну, мне ж не восемнадцать, в самом деле.

— Ладно, с большим и светлым я загнул, — прикрыл левый глаз и озорно сверкнул правым. — Но ёкнуло. Каждый раз, когда вижу тебя — как будто кто-то под спину толкает. Ладони зудят и в остальных местах тоже.

— Вот последнее уже чуть больше похоже на реальность, — ухмыльнулась и отодвинула тарелку. — Не лезет больше. Поехали усложнять.

— Но то было пять лет назад, Манюх… — протянул загадочно, бросая деньги на столик и поднимаясь. — На сегодняшний день желание переспать с тобой приобрело совсем другой размах.

— О, Боги, ты что же, планируешь переспать со мной дважды? — ахнула, прикрыв рот ладонью и вылупив глаза. — Да за что мне такое наслаждение?!

— Остри, остри, — хмыкнул многозначительно, помогая отодвинуть тяжёлый стул. — Кстати, раз уж я за рулём своей тачки…

— Сначала дело, — отрезала строго, но он всё равно взял меня за руку, едва мы вышли на улицу.

«Ёкнуло…» — вздохнула мысленно.

— Матвей через мат новостями не поделился? — спросила уже в машине.

— Второй дежурный в реанимации, прогноз радует, — ответил серьёзно и плавно тронулся с места. — Больше ничего сказать не успел, начальство на ковёр вызвало. Пропесочат его там по полной программе… лишь бы дело не отобрали, это будет совсем печаль-беда.

— Надо ускориться, — вздохнула, понятия не имея, как это сделать.

— Я уже, — улыбнулся Воронов, — Степана попросил узнать, есть ли другая недвижка у владельцев заброшенного дома, обещал перезвонить до обеда. Солью Матвею, это будет быстрее, чем по официальным каналам.

— Может, самим съездить, а? Я паричок какой-нибудь нацеплю, линзы, одежду поярче, ни в жизнь никто не узнает. Да мало ли риелторов женщин? Или вообще другой повод придумать, себе дачу ищу, например… — принялась разглагольствовать вслух.

— Я заинтригован, но, скорее, замаячившей на горизонте ролевухой, — хмыкнул Миша и добавил серьёзно: — Матвей чётко выразился — нельзя. Найдём другой способ выяснить, к тому же, Суриков вот-вот… — договорить он не успел, в подстаканнике зазвонил его мобильный.

— Стёпа, — констатировала со смешком, мельком взглянув на экран.

— Вспомнишь лучик… — хохотнул Воронов. — Ответь по громкой, гарнитура далеко.

Я тут же выполнила указания, а он сказал громко:

— Внимательно тебя слушаю!

— Недвижки нет, — коротко ответил Степан. — Сорян, мужик.

— Чёрт… ладно, спасибо, дружище, я в неоплатном.

— Ты знаешь, что мне надо, — ответил Степан лукаво.

— Хрен тебе, забудь, как мокрый сон! — возмутился Миша.

— Да лан те, хорош, разочек, с неё не убудет, — продолжил Суриков, а я напыжилась, пытаясь не выпалить какую-нибудь гадость.

Не выдержала и показала телефону фигу.

— Не, ну ты можешь попробовать, конечно, — засмеялся Воронов, — но этот поезд ушёл.

— Спорим? — приободрился Суриков.

— Не, — протянул Миша довольно, — мне это нахер не упало.

— Ты стал дико скучным после того, как…

И только мне стало интересно, как Воронов нахально перебил его:

— После того, как в конце тоннеля забрезжил свет. Всё, отбой.

Молча поставил телефон в подстаканник и прибавил газа, оставив меня сгорать от любопытства.

Мы поднимались в лифте, Миша мял мою руку и смотрел прямо перед собой, так и не открыв рта до самого офиса Елисеева.

— Нервничаешь из-за предстоящей встречи? — спросила я осторожно.

— Что? — очнулся Воронов и перевёл на меня взгляд, устремлённый вглубь самого себя. — А, не, Манюх. Не нервничаю, просто задумался.

— Ну-ну… — буркнула, а он продолжил массажировать мою руку. — В прошлый мой визит он был не слишком-то любезен.

— Да забей, — отмахнулся беспечно и развернул к себе, озорно глядя мне в глаза.

Лифт тоненько пискнул, останавливаясь на нужном этаже, Миша наклонился и с чувством поцеловал меня, протянув довольно:

— Кайф…

— В лифте тоже классика? — хмыкнула, слегка отстранившись, чтобы успеть выйти.

— Смотря о чём ты… — ответил бархатным голосом.

Скользнул рукой от талии к бёдрам и лёгким шлепком подтолкнул к дверям.

Отвлекаюсь от всех этих невинных шалостей, смотрю прямо перед собой и вижу Елисеева.

Двери начинают закрываться, Миша придерживает их одной рукой и бросает хмуро:

— Есть разговор.

— Вот тут ты чертовски прав! — отвечает Елисеев недовольно и тыкает в него пальцем.

Разворачивается и идёт к своему кабинету, а мы, наконец-то, покидаем лифт.

— О чём он? — спрашиваю у Миши шёпотом.

— Сейчас узнаем, — хмыкает и пропускает меня вперёд через дверь, закрывая её за собой.

— Ты долго впрягаешь, Михаил! — с ходу принимается Елисеев отчитывать. — Пять лет! Стыдно! И даже не начинай мне про свои жизненные обстоятельства, я ещё в первом семестре наслушался!

— Семестре? — уточняю у Миши шёпотом.

— Григорий Васильевич со скуки подрабатывал в моём ВУЗе, — ответил тихо, продолжая смотреть на Елисеева. — Собственно, так нелёгкая и свела.

— Не со скуки, а чтобы наставлять таких долбодятлов, как ты, — скривился Елисеев.

— Интересные у тебя методы, Василич, — хмыкнул Миша.

— Как понимаешь — так и объясняю, — рыкнул Елисеев. — Довольно пререканий. Сама жизнь тебя на руках носит, подсовывая солому под твою наглую задницу, и я до кучи, нихрена не ценишь!

— А, так мне спасибо надо сказать, что ли? — охренел Воронов.

— Естественно! — возмутился Елисеев.

— Спасибо, — ответил Воронов после паузы.

— Это Вы, — начала я медленно, — Купидоном, что ли, заделались?

— Не романтизируй, — поморщился Елисеев. — Мне просто в падлу впрягаться в этот геморрой с тысячью трупов, это суета для молодых. Но то, что их число стремительно начало расти, не устраивает по многим причинам.

— Ну да, ценник падает, свои кровные уже не отбить, — хмыкнула, плюхаясь в кресло.

— Ещё одна острячка на мою голову… — закатил глаза Елисеев и устроился на диване рядом. — Нет, Мария, бабки мне эти погоды не делают. А вот Арину должок парит. И, раз вы притащились, делаю вывод, что она тебе всё разболтала на сегодняшней встрече.

— Арину парит… — пробормотал Воронов и слабо хрюкнул. — Слышь, старый, ты втрескался, что ли? А вечерами в постели планы строите, листая брошюры из ритуальных агентств?

— Почему я с тобой нянчусь?.. — пробормотал Елисеев в пустоту и устало потёр лоб. — Мужику под сорок, а ведёт себя, как…

— Как ты в полтос, — скривился Воронов.

Елисеев ухмыльнулся и развалился с видом барина.

— Скажем так, — заявил с блуждающей улыбкой, — она подходит мне идеально, и сейчас ты прекрасно знаешь, каково это. Не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной, продажных девок на моём жизненности пути было предостаточно. Взять, хотя бы, твою.

— Смешно, — ответил Воронов ехидно и тут же поправил: — Ты просто хочешь проверить, не срулит ли она, расплатившись по долгам.

— Уверен, что нет, но убедиться лишним не будет, — пожал плечами Елисеев. — Короче, птенчики мои, домик надо продать. Как хотите, но побыстрее.

— Это всё чертовски мило, — сказала я со смешком, — но совершенно не объясняет, зачем Вы, Григорий Васильевич, господину Васнецову порекомендовали две бригады дилетантов.

— Этому идиоту я порекомендовал своё же агентство, в котором ему сделали прекрасный проект, к слову, совершенно бесплатно, и которое он потом сам продинамил, — ответил едко. — Кого он там по итогу нанял — не моя забота. У следующего, как его там…

— Лунев, — подсказала охотно.

— Начхать, — бросил пренебрежительно. — Так вот, у него никаких проблем с ремонтом не возникло.

— А можно поговорить с тем, кто ремонтом руководил? — спросила слегка заискивающе.

— Если не помер — да, — пожал плечами равнодушно. — Но, для начала, продайте дом. Я не шучу.

— Чтобы продать дом, надо закрыть следствие по двум трупам, — поморщился Миша. — Один из которых — сотрудник полиции.

— Твою же… — Елисеева перекосило и настроение пошло на убыль. — Ну, давайте подсоблю. Только Арине — ни слова.

— Есть для тебя одно дельце… — протянул Миша и подмигнул мне. — Бензин пожечь.

Коротко обрисовал суть, Елисеев сделал пометку в ежедневнике, протянул Мише руку и ухмыльнулся.

— Да в морду тебе надо дать, на самом-то деле… — протянул Воронов задумчиво, стоя с руками в карманах.

— Можешь, — кивнул Елисеев, не опуская руку, — но не хочешь.

— Да не, вообще-то, очень хочу, — заявил Миша, доставая руки и резко выбрасывая кулак вперёд.

— Гадёныш мелкий… — простонал Елисеев, одновременно с этим смеясь и закрывая разбитый нос рукой.

— Миш, ну зачем? — пробормотала я, глядя на то, как кровь струится по пальцам Елисеева.

— Блин, забыл… — вздохнул Воронов, подняв меня на руки и не дав осесть на пол. — Ну, ничего… я сегодня твой транспорт. Катайся в своё удовольствие…

Хотела улыбнуться и ответить, но вырубилась.

— Слух, Манюх! — услышала его бодрый голос, едва приподняла голову с сиденья. — А это удобно!

— Что конкретно? — пробормотала, неловко садясь и фокусируясь.

— Ну, представь ситуацию, — заговорил серьёзно. — Ты старая брюзга и достала меня в край. Сил терпеть уже нет, беру иголку, один укол, кулаком поработал как в процедурном кабинете, и ты уже в нокауте. Удобно.

— Придурок, — вздохнула и перелезла на переднее сиденье.

— Хотя, ты быстро включаешься, — добавил понуро. — Придётся придумать что-нибудь понадёжнее… — перегнулся через подлокотник и ухмыльнулся: — Придумал. Иди-ка сюда.

— После того, как ты назвал меня брюзгой? — фыркнула презрительно. — Держи карман шире.

— Иди, — повторил шёпотом, лукаво улыбаясь.

— Воронов, отвали, у нас дел выше крыши, — сурово нахмурила бровки, глядя ему в глаза.

— Ладно, — согласился легко и отстранился, начав говорить деловым тоном: — Думаю, есть смысл встретиться с Губарёвым и поговорить о нашем кладе. Совершенно не обязательно сообщать, когда конкретно мы его обнаружили. Время скоро обеденное, даже если работает полный день, вполне можно выкроить полчасика. Стихи с собой?

— Да… — пробормотала растеряно, всю его тираду думая лишь о том, как отчаянно хочу его поцеловать. — Откуда у тебя его контакты?

— Ты вырубилась, а я Василича попросил мимоходом. Уже прислал. Не факт, конечно, что они ещё фурычат… — прервал себя и вздохнул: — Не гипнозь меня, Манюх.

Упираюсь рукой в подлокотник и тянусь к нему, осторожно целуя и тут же отстраняясь, понимая, что он улыбается.

— Её Величество Снежная Королева сама пришла? — говорит со смешком. — Польщён.

— Хочется ткнуть тебе пальцем в твой нахальный глаз, — отвечаю ворчливо и сажусь прямо.

— Да чё ты? — смеётся, притворно возмущаясь. — Правда польщён!

— Звони давай.

— Слушаюсь, моя королева! — гаркает бодро и берёт в руки телефон. — Вызов идёт… — оповещает, как будто я сама не слышу: звонит-то по громкой.

— Да! — отвечает мужчина резко.

— Антон Алексеевич, день добрый! — говорит Воронов радостно. — У Вас, друг мой, большие проблемы!

Мой рот открывается, глаза округляются, у Губарёва вырывается нервный смешок.

— Неужели? — уточняет язвительно. — И в чём же они заключаются?

— Охотно расскажу! — продолжает Воронов невозмутимо. — Вы дом продали который Вам, по сути, не принадлежит. Дело пока не приняло оборот, но, все эти суды, да следствия…

— О чём Вы? — напрягается мужчина.

— Да всё просто, Антон Алексеевич, — отвечает Воронов подленько. — Найдено ещё одно завещание Майера, составлено позже того, по которому дом обещан вашей прародительнице, и она в нём уже не фигурирует.

— Бред! — возмущается Губарёв, но не слишком уверенно. — Столько лет прошло!

— В суде расскажите, — хмыкает Миша. Губарёв сопит в трубку, а Воронов продолжает певуче: — Однако, о нём пока знают лишь двое, то есть, теперь, конечно, трое… нашли мы его по чистой случайности и готовы обсудить ситуацию…

— Хорошо, — отвечает Губарёв после паузы. — Когда вам будет удобно?

— Да прямо сейчас и удобно! — сообщает Воронов радостно. — Подъедем, куда скажите.

— Пишите адрес… — бурчит мужчина, а я достаю телефон из сумочки и стенографирую.

— Договорились! — говорит Воронов. — До скорой встречи, Антон Алексеевич.

Воронов нажимает на отбой и разворачивается, сияя улыбкой.

— Охренеть, — говорю по слогам, продолжая таращится на него во все глаза.

— А что мне надо было ему сказать, что мы стихи его бабки ему почитаем? — кривляется в ответ.

— И где мы возьмём второе завещание? — спрашиваю кисло.

— Нафига? — удивляется в ответ. — Главное — встретиться. Мужик обделался конкретно и будет рад узнать, что его не существует.

— Обматерит нас и выставит… — ворчу себе под нос.

— Откуда столько пессимизма, Манюх? И выставить меня не так-то просто, у тебя ещё будет возможность убедиться лично.

— С такими заявлениями ты рискуешь никогда не получить приглашение, — ухмыляюсь ехидно, а он строит скорбную мину и заводит машину.

— Ты была права с самого начала, — начинает неспешную беседу, следуя по нужному адресу.

— Само собой, — фыркаю надменно. — А в чём конкретно?

Миша широко улыбается и ищет мою руку, не отвлекаясь от дороги, пристраивая её на подлокотнике вместе со своей.

— Да я на счёт Елисеева. Он меня страшно выбесил той историей с Катькой, я не замечал очевидного — вся эта возня ему не упала. Он, конечно, тот ещё мудозвон, но доводы разума пять лет назад меня мало колыхали, так что способ отговорить меня от опрометчивого брака он выбрал единственно рабочий. И дом этот он мне попросту отдал, в качестве бонуса за неудобства.

— Васнецову надо ещё разочек набрать, уточнить пару моментов с бригадами, — сказала задумчиво, чувствуя, как по телу разливается тепло от его прикосновений.

Солнышко припекает через лобовое стекло. Ещё немного и я мурлыкать начну.

— Зачем? — спрашивает Миша с ленцой и, судя по голосу, его размазало не меньше. — Достаточно того, что он сам кретин, каких поискать. Они даже ремонтировать не начали, этот лаз вряд ли видели. Третья бригада в этом плане куда как интереснее.

— Третья бригада работала официально, по договору, через солидную фирму. Все данные всех рабочих имеются, надо быть абсолютно безмозглым, чтобы хотя бы предпринять попытку влезть в дом, — продолжаю вяло настаивать на своём.

— Логично, — вроде бы и не спорит, но контраргумент имеет, — но о лазе они точно знали. Достаточно одного пьяного разговора и одного любопытного собутыльника.

— И кто ж тебе признается, что разболтал? — хмыкнула победно. — Даже если сам вспомнит, будет помалкивать в тряпочку, чтобы не пойти подельником. След в никуда.

— А те, что обворовали и свинтили, конечно, куда как перспективнее, — ответил язвительно и поднёс мою руку к своему лицу, поцеловав и пристроив обратно. — Или вторые. Поищи в интернете, кто в городе спиритические сеансы организует?

Я надулась, поняв, что крыть нечем, и буркнула:

— Тогда узнай просто потому, что мне любопытно.

— А вот это — аргумент, — отвечает с улыбкой, а я даю крен влево, прислоняя голову к его руке.

Неудобно, но ужасно приятно.

Воронов паркует машину и я с трудом отлепляюсь от него.

— Не-не-не… — бормочет, освободившейся рукой притягивая меня обратно. — Дай и мне на расслабоне хоть минутку посидеть…

— Ну, разве что одну…

— Две, — поправляется тут же. — Нет, пять. Пять минут и идём.

Медленно вдыхаю свежий аромат его духов, похожий на морской бриз. Как будто стою на скалистом берегу и завороженно смотрю вниз, на разбивающиеся о реальность волны. Сижу, млею… а дальше-то что? Разговоры все эти сбивают с курса. В самом деле хочет серьёзных отношений? И куда мы придём, когда я скажу всю правду? Уж лучше бы просто пудрил мне мозги… виртуозно, играючи. Использовал и бросил у дверей воображаемого ЗАГСа.

«А если нет?» — спрашиваю саму себя и прихожу в ужас от осознания.

Мы ещё даже не встречаемся толком, а он уже говорил о детях. И то и дело намекает на то, что планирует состариться вместе.

«Прекрати всё это немедленно!» — приказывает голос разума.

— Пойдём, — говорю тихо и отстраняюсь, тут же выходя из машины.

— Три минуты! — возмущается Воронов, выходя следом. — Чувствую себя обманутым!

«Обманутым ты бы почувствовал себя несколько позже…» — вздыхаю мысленно и скупо улыбаюсь, спрашивая:

— Куда нам?

Ещё раз оглядываюсь, не видя ни одного заведения общепита или хоть чего-то, смутно его напоминающего. Старый район — пятиэтажки, да невнятные конторки в подвалах.

— Куда-то сюда… — пробормотал Воронов, покрутив головой и кивком указав на один из таких подвалов. — Монтировку, что ли, прихватить… Давай-ка ты в машине посидишь, Манюх. Чёрт его знает…

— Да как же, — фыркаю и решительно иду к ступенькам.

— Так! — рыкнул грозно, догоняя и хватая за руку. — Держись, хотя бы, со спины, — завёл свою руку вместе со мной за спину и проводил мой отход в тыл недовольным взглядом. — Действуем по отработанной схеме. Если я визжу, ты — бежишь.

Спускаемся по разбитым бетонным ступенькам, Миша открывает дверь и пропевает обольстительно:

— День добрый, мадемуазель.

— Добрый, — жеманно сипят ему в ответ, а я осторожно выглядываю из-за его спины.

Прямо напротив входа, за столом, восседает грузная барышня под пятьдесят с ярко-рыжими волосами в мелких кудряшках, алой помадой на губах, чёрной подводкой вокруг глаз и окидывает Михаила хищным взглядом с головы до ног.

— А мы, вроде как, к Антону Алексеевичу… — продолжает петь Воронов, а я шныряю обратно, поджав губы в попытке не заржать.

И вовсе не женщина меня забавляет, а придурковатый вид ошалевшего Михаила, чуть не валившегося с монтировкой.

— Пригласи! — слышу нервный возглас из недр подвальчика и из динамика старенького проводного телефона на столе рыжули.

— Прошу вас… — в тон ему тянет мадам.

Миша вытягивает меня за руку из-за спины, подталкивая в нужном направлении, а сам говорит громким шёпотом:

— Это моя сестра.

— Все вы так говорите! — фыркает мадам, а я поддакиваю:

— Вот-вот!

Воронов закрывает за нами дверь в кабинет Губарёва, продолжая многозначительно и глуповато улыбаться, но его мечтательный вид только мне приносит удовольствие. Антон Алексеевич же нашей радости не разделяет, вытирает потный лоб и залысину носовым платком и кивает на единственный стул напротив своего стола.

— Полагаю, это Вы звонили? — спрашивает у Миши, галантно уступившего мне стул и совершенно по-хамски пристроившего свой зад на уголке хозяйского стола.

— Мы, — подтверждает Воронов радостно.

Наступает тягостное молчание, Губарёв продолжает потеть, Воронов загадочно улыбаться, но мне весь этот цирк нравиться перестал, так что я решаю взять ситуацию под свой контроль.

— Антон Алексеевич, — говорю решительным и строгим голосом, — давайте начистоту. В данный момент мы занимаемся продажей дома и нам, по большому счёту, это завещание так же не доставляет удовольствия. Владельцев сменилось предостаточно, все начнут подавать иски друг на друга, дело затянется на года и выпьет все соки из всех на одни лишь адвокатские гонорары, — Губарёв оживляется, а я прикрываю глаза на пару секунд и говорю многозначительно и резко: — Но!

— Но… — невнятно бормочет в ответ, — но, конечно, есть но… Но! Что я могу предложить? Моя фирма, как бы это сказать… да вы видите, особой популярностью не пользуется, скажем так…

— А чем Вы занимаетесь? — с интересом спрашивает Миша.

— Я оказываю услуги по финансовым консультациям, — с гордостью отвечает Губарёв.

— Странно… — тянет Миша серьёзно, издеваясь уж слишком завуалированно. — Такие времена, никто не знает куда вложить свои сбережения, без консультанта нынче никуда…

— Именно! — воодушевляется Губарёв. — И у меня есть личный пример!

— Да, удачные вложения, — хмыкает Воронов подленько, — мы в курсе. А говорите, предложить нечего…

Я щипаю Воронова за ногу, видя, как организм Губарёва вновь начинает стремительно терять жидкость, и говорю мягче:

— Повторюсь, мы не слишком заинтересованы в том, чтобы дело дошло до суда.

— Но, в целом, похер, — добавляет Воронов безразлично и омерзительно цокает языком, как будто пытается достать остатки обеда.

— Знаете, Антон Алексеевич, на самом деле, нам бы хотелось восстановить полную картину по всем владельцам с момента постройки, — говорю доверительно, нависнув грудью над столом. — Покупателям интересна история столь необычного строения.

— Не представляю, как кто-то мог там жить, — презрительно морщится Губарёв.

— А как же Ваша бабушка? — позволяю себе удивиться.

— Эта женщина спятила задолго до своей кончины, — отвечает сухо. — Я пытался наладить контакт, но понимал, что мои визиты ей только досаждают. Потом, правда, всё немного прояснилось… хорошо, что мой дед, как и отец, до этого попросту не дожили. Отвратительная история и я совершенно не горю желанием…

— Ну, Антон Алексеевич, — деликатно пожурил его Воронов, — вложения стоят небольшого экскурса в прошлое, не считаете?

— Вы сожжёте это завещание при мне! — заявил Губарёв неожиданно дерзко. — И более никогда меня не побеспокоите!

— Как пожелаете, уважаемый, — пропел Миша, дотянувшись до его плеча и довольно чувствительно похлопав по нему ладонью, — как пожелаете…

— В общем, — начал Губарёв, нахмурившись и нервно поведя плечом, — моя бабка всегда была замкнутым и нелюдимым человеком, сколько я себя знал. Дед погиб молодым, несчастный случай при строительстве этого чёртового дома…

— Вот как? — вскинул брови Воронов, а Губарёв скривился:

— Так отец рассказывал. Вроде как дед устанавливал статую, сверху которая, техники минимум, всё на ручном приводе, подняли, дед залез на лестницу, с неё и рухнул.

— Он занимался строительством? — уточнил Воронов, а Губарёв пожал плечами:

— На сколько я знаю — нет. Просто денег не было, хватался за любую работу, которую предлагали. Отец клялся, что лично видел, будто Майер спуститься деду помог, я тогда не особо поверил, зачем ему это? Да и отцу было тринадцать всего… потом, конечно, мнение пересмотрел, уже после смерти бабки.

— Вот как? — заинтересовался Воронов. — И что же заставило Вас его изменить?

— Да то, что мотив у него, как выяснилось, был. Когда бабка умерла, я в доме нашёл кучу писем, типа любовная переписка, её и Майера. Ничего такого, но… всё равно, мерзость. При живом муже, прямо у него под носом…

— Сохранили? — спросила я с надеждой.

— Сжёг! — ответил Губарёв с явно преувеличенным достоинством.

— Да не звезди, — хохотнул Миша. — Ты ж умный мужик, Антон Алексеевич, и отлично понимаешь, что это доказательство того, что завещание Майера не поддельное.

— Письма хранятся в надёжном месте, — кивнул важно.

— Отлично! — громко хлопнул в ладоши Воронов, и я вздрогнула на пару с Губарёвым. — Нам нужны копии. Заметь, не оригиналы, их можешь оставить себе.

— Премного благодарен, — съязвил Губарёв. — Это всё?

— Конечно, нет, — удивился Воронов. — С дедом ясно, переходим к твоему отцу.

— Погиб в автомобильной аварии десять лет назад, — ответил Губарёв скупо.

— В каких он был отношениях с матерью?

— Да ни в каких… два года они кое-как перебивались без отца, один раз он снял её с виселицы в сенях, за что получил нагоняй вместо благодарности, в пятнадцать поступил в техникум, сразу после восьмого класса, и переехал в город, подальше ото всей этой трагедии. Благо, стипендии в двадцать рублей хватало и на угол и на еду. Там с мамой познакомился, женился в восемнадцать, к двадцати уже меня нянчил. Мама ещё раньше его от рака умерла. Теперь всё?

— Ещё пару вопросов и мы уйдём, — сказал Миша серьёзно, наконец-то перестав ёрничать и вновь начав говорить уважительно: — Вы знали, что Ваша бабушка перебралась в дом Майера?

— Я даже не знал, что она им владеет, — поморщился в ответ. — Когда ко мне полиция нагрянула, я сначала решил, что она туда за каким-то чёртом влезла и от натуги во дворе и скончалась. Приехал, а там забор на два участка и дома старого нет… И вместо соседского — особняк на три этажа. А прошёл год от силы!

— Удивились? — добродушно хмыкнул Воронов.

— Не то слово! — поддержал его Губарёв. — Сходил к соседям сначала, прошлых владельцев телефон хотел взять, спросить, может, знают чего, а она там, оказывается, сама и работает. Вот жизнь-то… и продали-то, главное, ещё до того, как мост новый построили, считай, даром… Обидно. Разговорились, оказалось, она её и обнаружила. Окна мыла на третьем этаже, смотрит — лежит на газоне. В ночной сорочке одной, да не двигается. Хорошая женщина. Скорую вызвала тут же, да сходить не поленилась проверить.

— Неравнодушные сегодня редкость… — покивал Воронов согласно и задумался вслух: — А как же она на территорию прошла?

— Так у неё ключи были, она бабке и при жизни помогала. Продукты приносила, да в доме прибиралась иногда. И всё просто так, по доброте душевной! — восхитился Губарёв.

— А Вы, должно быть, — сказала я с улыбкой, — как наследство получили, отблагодарили её?

— Ну… я… — промямлил невнятно, бегая взглядом по предметам на столе.

— Понятненько, — хохотнул Миша и сполз со стола, — не до того было. Жду писем, Антон Алексеевич. Мой номер Вы знаете, фотографий будет достаточно.

— А завещание как же? — нахмурился Губарёв.

— Вы пришлите, а я скажу Вам, где его искать, — ответил Воронов равнодушно и подал мне руку.

Потащил за собой к выходу, по пути подмигнул рыжуле, поймал ответный воздушный поцелуй и плюхнулся в машину, жутко довольный собой.

— Считать чужие бабки — занятие неперспективное, — изрёк глубокомысленно.

— А зависть до добра не доведёт… — пробормотала задумчиво. — Позвони-ка Васнецову.

— Да, моя королева, — ответил Воронов важно и слегка склонил голову, прикрыв сверкающие озорством глаза.

— Воронов беспокоит! — осчастливил собеседника Миша.

— Согласились на ипотеку?! — ахнул Васнецов, а мои глаза закатились сами собой.

— Мужик, ну какая ипотека? — вздохнул Воронов. — Ни один банк на такое не пойдёт. Сумма непомерная.

— Пойдёт! — воскликнул Васнецов. — Там у соседа банки, я его знаю, он точно даст!

— Да? С чего бы? — хмыкнул Миша.

— Да с того, что этот падла мне должен! — прорычал Васнецов, а я подалась ближе и с воодушевлением потыкала пальцем в телефон, а потом повращала кистью, призывая Воронова развить тему.

— Да хорош заливать, — тут же фыркнул Миша, плутовато мне подмигнув.

— Отвечаю! — возмутился Васнецов его недоверию. — Он меня, зараза, дважды подставил! Морозится, конечно, но я дожму!

— Дважды, говоришь… Слушай, ну, не знаю… надо чтоб железобетонно. Я, вроде как, к тебе по старой памяти, думаю, мужик стоящий и всё такое, но тут… гарантии нужны. А их нет.

— Да есть, есть, отвечаю! Пара звонков…

— Да не, слушай, я думал ты уже нашёл бабки, а раз так…

— Да чё я буду искать, если ты сам сказал — только нал!

— Ну так нал бы и искал, — удивился Воронов. — Ну, или хоть объясни, в чём суть, как я к клиенту приду? Начнёт вопросы задавать, я бы задал…

— Да я по его наводке в итоге бригаду нанял! — выпалил Васнецов. — Ему-то дом отгрохали, всё шоколадно, а как мне — подстава на подставе! Бригадира номер он мне дал, обе команды — его. В первый раз извинялся, типа, хер знает кто всю мебель уволок, из моих точно никто не мог, я ментов всё равно вызвал, рухлядь, конечно, так и так бы вышвырнул, но совесть надо иметь? Ну он сдрейфил, сказал, скидку сделает, хорошую, сделал… урод. С него-то уже не спросишь, а вот этот чёрт, сосед который…

— У… — протянул Воронов озадаченно. — Ты ж говорил — Елисеев подсобил?

— Ну… да. Там проект сделали, а бригаду я сам выбрал. Дебил я, что ли, за те бабки, что озвучили, ремонтировать?

Вопрос повис в воздухе и в машине настало тягостное молчание.

— Ты ж понимаешь, о чём я сейчас думаю? — спросил Воронов осторожно.

— Ага, — промямлил Васнецов. — Ну, удачи с продажей.

— Ага, — брякнул Миша. — И тебе. Во всём.

Нажал отбой и ещё какое-то время озадаченно смотрел прямо перед собой.

— Этот дом притягивает слабоумных и психов, — сказал отрешённо.

— То-то меня к нему точно магнитом, — ответила ехидно, а он хохотнул и отмер, развернувшись ко мне и сказав хитро:

— У тебя явно есть какая-то гениальная мысль.

— Возможно, — ответила кокетливо и скромно потупила глазки. — Но надо дождаться, когда Елисеев выполнит поручение.

— Колись, — хмыкнул, впившись в меня взглядом.

— Услышишь всё в своё время, — говорю важно и пристёгиваюсь.

— И чё прям даже мыслями не поделишься? — возмутился, заводя машину.

— Неа, — брякнула и затихла.

— Ну, Манюха… — покачать головой ему было мало, он ещё и поцокал. — Да кто ж так делает-то вообще?

— Как на счёт пройтись по всем бывшим владельцам? — спросила вместо ответа. — Раз уж начали.

— На кладбище рванём или за хрустальным шаром? — уточнил деловито.

— Ты прекрасно понял, о чём я… Точнее, о ком…

— Блин, нет, — Михаил насупился и бросил на меня быстрый, но весьма недовольный взгляд. — Ну вот нет и всё тут. Просто так позвонить не проканает, а встречаться с ней и терпеть все эти щипки я вообще не готов. Особенно теперь, когда на мне были твои ласковые ручки.

— Неженка, — я хохотнула и заметила ненавязчиво: — Там, где она будет шариться, меня ещё не было.

— И этот факт меня печалит не меньше! — воскликнул с возмущением, которое явно переигрывал. — Вообще-то, даже больше… я совершенно не возражаю, если что. Более того, я очень даже за… можно даже прямо сейчас… ты точно дотянешься, от одной мысли…

— Да ну прекрати! — фыркнула, толкнув его в плечо.

Может, зря я нагнетаю? Великовозрастный ребёнок… ну, куда ему ещё и свои? Одни разговоры.

Воронов хохотнул и выдал нравоучительно:

— В моём организме происходят процессы, мозгу неподвластные.

— И я знаю, как охладить твой пыл. Звони.

— Блин, — брякнул, враз перестав паясничать.

— Время обеденное, — пожала плечами и хмыкнула: — А мне Стёпку надо отловить. Убьём сразу двух зайцев.

— Предлагаешь мне окучивать нахальную бабёнку, пока Суриков будет окучивать тебя? — продолжил ворчать Миша, но телефон в руку взял, собираясь с мыслями. — Охеренно. Чёт я не голодный, Манюх, — выдохнул, нажал вызов по громкой и похныкал, как дитя.

— Слушаю Вас, Михаил Юрьевич, — жеманно ответила на вызов женщина.

— Светлана, день добрый… — пробормотал Миша и высунул язык, изображая рвотный рефлекс.

— Пожалуй, — сказала она кокетливо. — Чем обязана?

— Да, в общем-то, ничем, — брякнул Миша и получил от меня очередной тычок пальцем под ребро. — Как на счёт обеда? Сейчас.

— Заедете? — хмыкнула женщина самодовольно.

Миша бросил на меня взгляд, а я быстро покивала.

— Разумеется. Пришлите адрес, — сказал обречённо и отключился. — Ты за это ответишь. И это будет не час расплаты, первый час я буду только разгоняться.

— Знаешь, что самое ужасное в жизни? — спросила серьёзно. — Хуже, чем само происшествие.

— Что? — полюбопытствовал, но любопытным не выглядел, точно зная ответ..

— Неоправданные ожидания… — вздохнула тяжко и похлопала его по плечу.

Всю дорогу до ресторана он обиженно сопел, а я уверялась в мысли, что вся эта эпопея с большим и светлым закончится так же внезапно, как и началась.

Да, Елисеев частично подтвердил его слова, не исключаю вероятности, что пять лет назад я ему действительно понравилась и он хотел приударить, (обручальное кольцо я тогда не носила: от очередных экспериментов с гормональными препаратами мои пальцы отекли и были похожи на сардельки), но сейчас всё закрутилось лишь потому, что мы слишком много времени стали проводить вместе. Закончится расследование, продастся дом, и всё постепенно вернётся на круги своя. Печально, но меня вполне устраивало.

— А чё мне выяснить-то нужно? — спросил хмуро, прежде чем я покинула машину.

— Ну, например, почему папаша своего отпрыска не принял, — открыла дверцу и подмигнула: — О личном, как и на любом другом свидании.

— Ну, Новикова, ты у меня попляшешь… — протянул, покачивая головой, и резко тронулся с места, едва я вышла.

Я проводила машину Воронова взглядом, но в ресторан заходить не спешила. Пока он съездит за Суслиной, пока выведает хоть какую-нибудь информацию…

— Отлично! — услышала голос Степана и вздрогнула. — Ты тут! А я как раз собирался звонить.

Он быстро подошёл, на ходу убирая ключи от машины, наклонился и по-свойски поцеловал в щёку.

— Пообедаем? — подставил свой локоть, лучезарно улыбнулся и повесил на него мою руку, не давая опомниться.

— Пообедаем, — вздохнула, поймав его темп и вышагивая рядом.

— Поругались? — спросил ненавязчиво, открывая передо мной дверь. — Я ехал прямо за вами с самой площади.

— Вроде того… — ответила туманно, не став вдаваться в детали. — Удалось выяснить что я просила?

— Вот только оттуда… но сначала — обед!

«Да твою ж…» — вздохнула мысленно и широко улыбнулась.

Странно, но трезвый Степан был даже приятным. Шутил, рассказывал нелепые случаи в администрации, пару раз я смеялась в голос и пропустила момент, когда прибыл Воронов со своей спутницей. Лишь по беглому, но очумелому взгляду Степана поняла, что за моей спиной происходят какие-то непотребства.

Быстро развернулась и увидела затылок Воронова, а напротив него — жгучую брюнетку с грудью навыкате. Выглядела она несколько вульгарно, но чертовски эффектно, ровно на столько, чтобы вызвать во мне острый приступ ревности.

— Эм… — протянул Степан, почесав затылок.

— Плевать, — фыркнула я презрительно и сцепила зубы, услышав смех Воронова. — Так что там с местным телевидением?

— О, там такое… — хмыкнул Стёпа самодовольно. — Пришлось побегать от одного к другому, прибегнуть к шантажу, пригрозить…

— Стёп, я поняла, — перебила невежливо.

— Торопишься устроить разнос, да? — хмыкнул печально.

— Да, — ответила честно.

— Это заслуга Косова, — ответил серьёзно. — Сбивает цену, скупердяй.

— Спасибо, — сказала быстро и резко встала, вцепившись левой рукой в свою сумочку, до ломоты в пальцах.

Протягиваю правую руку Степану, он жмёт её, привстав, садится обратно и хватается за телефон, а я разворачиваюсь и иду к столику, где сидит Воронов.

Подхожу со свирепым лицом, Миша поднимает голову и брякает:

— Твою мать.

— Твою! — рявкаю в ответ.

Хватаю со стола стакан воды и с чувством выплёскиваю содержимое ему в лицо. Размышляю секунду и швыряю следом сам стакан.

Воронов обтекает, брюнетка таращит глаза, не решаясь подать голос, а я шиплю сквозь зубы:

— Козёл.

Вскидываю подбородок, разворачиваюсь и с гордо поднятой головой удаляюсь.

— Маша! — кричит Воронов вслед. — Маш, подожди! Чёрт…

Стремительной походкой вылетаю на улицу, перекидываю сумку через плечо и сжимаю кулаки.

— Марь Санна! — говорит Воронов со смешком, догоняя меня. Разворачивает к себе и улыбка медленно сползает с его лица. — Не понял.

— Вжилась в роль, — ответила, с трудом разжав челюсть.

— Да ты талант, — замечает осторожно и обнимает за спину, притягивая к себе.

Упираюсь в его грудь и фыркаю:

— Ты чёт мокрый…

— Правда что ли? — отвечает ехидно и прижимает к себе ещё ближе, бормоча у самых губ: — С чего бы это?

Целует, уткнувшись в моё лицо своим мокрым холодным носом и щиплет за задницу, тут же отстраняясь.

— Это тебе привет от Суслиной.

Я прыснула и спросила со вздохом:

— Успел хоть что-нибудь выяснить?

— Ещё пока ехали. Надеялся быть спасённым звонком, но ты так увлеклась беседой, что не заметила моих сообщений. Пришлось привлекать внимание беспричинным смехом.

— Пойдём в машину, пока брюнетка не выбежала отбивать тебя.

— Ей уже не до меня, — хмыкнул и достал телефон, показывая сообщение от Степана.

«Ты мой должник» — прислал сердобольный друг, сопроводив фотографией своей руки на руке брюнетки.

Как только умудрился сделать…

Пока я сокрушалась чужому мастерству, начало загружаться видео.

— А это ещё что… — буркнул Воронов и запустил его, тут же фыркнув озорно: — Тигрица!

Смотрю на себя со стороны, на то, с каким остервенением запускаю в Воронова стакан, и понимаю, на сколько влипла.

— Пойдём в машину, — бурчу себе под нос и выскальзываю из его объятий.

— Короче, прикол, — начинает делиться сведениями, закрывая дверь и пристёгиваясь. — Это не он сына знать не хотел, как она уверяет, она сама запретила подходить к ним на пушечный выстрел, чтобы не оказывал дурного влияния. Мужик мнил себя гениальным художником, творил исключительно с обнажённой натуры, собственно, они так и познакомились, и жил богемной жизнью. То бишь, бухал по-чёрному, но не гнушался и лёгкой наркоты. Когда она сообщила ему, что беременна, пообещал исправиться, начал ходить в какую-то группу помощи, козырял монеткой за полгода трезвости. Получил от ворот поворот, самоустранился, а когда его батя коньки отбросил, он опять нарисовался, мол, смотри, чего я добился.

— Дай угадаю, она его прогнала? — хмыкнула иронично.

— Сказала, что да, но чё т меня сомнения терзают, — ухмыльнулся Миша. — Но тут осуждать не могу, ей о ребёнке надо думать, а деньги на деревьях не растут.

— Понятно теперь, как она так быстро сориентировалась.

— И почему он в домик въехал, — кивнул согласно. — Надо ж было преподнести себя. Но бухать он так и не завязал, судя по отчёту патолога. Алкоголь в крови, прилично так. У тебя что? Помимо приятной беседы.

— Короткометражку заказал Косов, — ответила, поморщившись. — Поехали-ка в банк. Попробуем застать хозяина врасплох.

— Ты меня с ума решила свести… — проворчал недовольно и плавно тронулся с места.

— Ты не пойдёшь одна, — повторил в пятый раз, вцепившись в мой ремень безопасности.

— Пойду, — отвечаю упрямо, разжимая палец за пальцем на его руке, но он тут же вцеплялся с новой силой.

— Маш, он невменько, неужели не понятно? Да одна эта выходка с призраком чего стоит!

— Ну, тут я сама ему подсказала, — пожимаю плечами и начинаю раздражаться невозможности освободиться, рявкая: — Я не ребёнок, отпусти сейчас же!

— А ведёшь себя именно так, — съехидничал в ответ. — Зажмёт тебя в своём кабинетике, что делать будешь?

— Дуреть от счастья! — ответила язвительно. — Хоть кто-то делом занимается, а не одними обещаниями кормит!

— Обидно, но я спишу это на желание победить в споре любой ценой, — ответил хмуро, сумев-таки пристыдить.

— Миш, он при тебе вообще разговаривать не будет, — ответила угрюмо. — И ты сам это знаешь.

— Да и чёрт с ним! Вообще не понимаю, на кой хер тебе с ним разговаривать! — вспыхивает и отпускает ремень. — Коза упрямая.

— Нам нужно это видео, — говорю спокойно.

— В инете скачай, — язвит недовольно. — Оно в тот же день по сети расползлось.

— Нам нужна полная версия, Миш, — смотрю на него с укором и ненавязчиво скольжу рукой по подлокотнику, пристраивая руку на его бедре.

— Если ты ожидаешь, что кровь от мозга прильёт к другому месту и я начну хуже соображать, — начинает строго и на той же ноте заканчивает: — Тогда сработало.

— Напротив, я хочу, чтобы ты подумал, — отвечаю мягко. — К тому же, ну что он сделает? Он меня уже целовал, и ничего, как видишь, жива-здорова…

— Он что?! — возмутился, зверея.

— Ну, целовал — громко сказано… скорее, облизнул, — добавила задумчиво.

— Ты точно издеваешься… — процедил сквозь зубы, играя желваками.

— Да нет же, я к чему веду… — отмахнулась вяло, ликуя в душе от того, как он бесится.

— И к чему же? — состроил рожицу, а я отстегнулась, пока он отвлёкся, и посмотрела в боковое зеркало.

— К тому, что оба вы одинаковые балаболы, — фыркнула озорно и быстро вышла, успев перебежать через дорогу, пока не хлынул новый сплошной поток машин.

— Попляшешь! — рявкнул выбежавший вслед за мной Воронов, а я подняла вверх руку, пошевелив пальцами.

Вообще, быть облизанной вторично совершенно не хотелось, да и в целом Миша был прав — у этого мужика стоп-кран довольно хлипкий, но желание довести дело до конца преобладало над здравым смыслом.

Уточнив у охранника, где кабинет шефа, через пару минут я уже стучала в заветную дверь.

— Да! — громыхнул Владимир из-за двери, а при виде меня вскинул брови, хмыкнув: — Неожиданно.

— Ай-я-яй, Владимир Николаевич… — я медленно пошла к его столу, осторожно прикрыв за собой дверь и продолжая сокрушаться: — Как не стыдно-то только?

— Я, вроде, только подумал о том, чтобы ширинку под столом расстегнуть… — ответил задумчиво. — Чё лопочешь, риелторша?

— Дом хочешь? — спросила строго, резко перестав паясничать.

— Я уже говорил, чего я хочу, — ухмыльнулся подло. — Но с каждой новой встречей альтернатива мне нравится куда как больше.

Он начал подниматься, а я терять решимость, выпалив:

— Уйду я — придёт следователь. Выбирай.

Владимир сел и посмотрел на меня с неудовольствием.

— Знаешь, на что давить. Ну, надо то чего?

— Видео, разумеется. Полная версия.

— Темно, мельком, лица толком не видно, — поморщился, но пододвинул ноутбук поближе.

— В управлении посмотрят и сами решат, что там видно, а чего нет… — буркнула, вытягиваясь шею в попытке рассмотреть, что он делает.

— Иди сюда и нажми «отправить», — вновь начал ухмыляться и слегка отъехал на стуле назад.

— Я блондинка, но не идиотка, — ответила с достоинством. — Видео снимали на профессиональную камеру, на почту нельзя скинуть даже отрывок из новостей, не ужав размер файла и, как следствие, качество.

— Умненькая… — протянул довольно. — Но ты просить пришла, так что проси, как это делают все бабы, или выметайся. Нет ни одного доказательства, что этот театр теней заказал именно я, я могу просто удалить это видео. Побуду Карандышевым, приобщусь к великому.

— Следствие будет тянуться вечность, Вы свой дом так и не дождётесь, — отвечаю хмуро, делая шаг назад.

— А что это ты мне выкаешь опять? — ехидничает, поднимаясь. — Неужто сдрейфила? — обходит стол и начинает идти по сценарию, любезно предложенный Вороновым. — А то всё храбрая, да бойкая… а как наедине — голову в песок. Ну, где твоя дерзость, риелторша? — подходит вплотную, прижимая спиной к двери, закрывает её на замок и хмыкает: — Падай на колени, отрабатывай свой гонорар.

— И в чём кайф? — спрашиваю с обидой. — Просто унизить меня?

— Рассчитываю, что это будет лишь приятным бонусом, — шепчет на ухо, лизнув мочку моего уха. — Ты же постараешься, не так ли?

— Вы самый омерзительный из всех мужчин, с которыми я стояла на столько близко, — говорю тихо, чеканя каждое слово. — Только попробуйте принудить меня к тому, на что Вы намекаете и я, во-первых, буду громко орать, а во-вторых, орать будете Вы, потому что зубы у меня, пока ещё, на месте.

— Предлагаешь сначала их выбить? — спрашивает удивлённо, слегка отстраняясь. — Ну ты и фантазёрка!

— По-вашему, это смешно? — спрашиваю хмуро.

— Ну, вообще-то, да, — отвечает со смешком и делает шаг назад. — Довольно забавно, ты аж побелела.

— Вы больной на всю голову.

— Не «выкай», — рыкнул строго.

— Окей, ты больной, — ответила ехидно.

— Чёрт с ним с домом, пошли в ресторан, — улыбнулся вполне по-человечески.

— Там человека убили, вообще-то, — ответила с укором. — Покупать или нет — дело Ваше, но и следствию помочь не убудет.

— Но и не прибудет, — пожимает плечами, продолжая паясничать.

— Я кое с кем встречаюсь, — продолжаю держать оборону, а он отмахивается:

— Да видел я твою птичку по камерам. Стоит там у охраны, бесится… жопой чую, будет какая-то подстава, нутро меня ещё не подводило, иначе давно бы переехал на кладбище, но глазки твои честные с толку сбивают. Флешку давай, борзота.

— У меня нет с собой… — отвечаю, поморщившись.

— Ни говна, ни ложки! — восклицает возмущённо и садится за стол, сдвинув брови у переносицы.

Достаёт из ящика стола свою, скидывает (или делает вид) видео, протягивает её мне и говорит строго:

— В следующий раз приходи с клиентом и договором, либо в пальто на голое тело. Уяснила?

— Ага, — брякаю, выхватывая флешку из его цепких пальцев.

— Брысь, — шикает строго и переводит взгляд на экран ноутбука, спрашивая с недоумением: — Слышь, а чё твой мужик в мокрой рубахе?

Вылетаю из кабинета, не удостоив его ответом, у охраны хватаю Воронова за руку и стремительно покидаю чёртов банк.

У машины Воронов «перехватывает управление» и грубо заталкивает меня на заднее сиденье, влезая следом и захлопывая дверцу.

— Сейчас твоя задница станет синей! — выдаёт, тараща глаза от злости.

— А у меня тут вон чего… — бормочу заискивающе и показываю ему флешку.

— Да насрать мне на это, без нас разберутся! — рявкает мне в лицо и выбивает её из моей руки. — Ты думаешь это всё шутки?! Это мужик — псих! Псих, Маша! Для таких, как он, на дворе всё ещё девяностые! Мордоворот в костюме и при галстуке!

— Не носит он галстук… — отвечаю ворчливо и тут же пододвигаюсь ближе, видя, что сорвала чеку на гранате. — Миш, да всё нормально, чего ты так психуешь? Поговорили просто, в тебе ревность говорит, а не здравый смысл…

— Да, говорит! — отвечает с вызовом, резко, громко.

— Хочешь, поцелую? — мурлычу, пристраивая руки на его шее и зарываясь пальцами в волосы.

— Само собой, — отвечает всё тем же строгим голосом.

Целую, отстраняюсь, в глаза заглядываю.

Детский сад, конечно, но я бы играла в эти игры всю оставшуюся жизнь. Каждый день подначивая друг друга, подтрунивая и ревнуя на пустом месте. Каждый день чувствуя, что небезразлична, желанна, любима. Каждый день ныряя в омут его зелёных глаз.

— Грустная чего? — спрашивает тихо. — Если он…

— Ты злишься — я грушу, — перебиваю капризно.

— Конечно, злюсь… — отвечает со вздохом, обхватывая меня обеими руками. — Ты творишь какую-то невнятную херню… И поцелуй был на слабую троечку. Пересдавай, ты шла на красный диплом, нечего статистику портить.

— Ты рождаешь во мне мысли о Елисееве, — морщусь, но его корёжит сильнее.

— Садись на переднее сиденье, Новикова! Кол за поведение!

— Родителей ещё вызови… — фыркаю пренебрежительно, но лезу, по пути подобрав флешку и засунув её в вырез.

Воронов дожидается, когда мой зад скроется из его вида, выходит и пересаживается на водительское место как взрослый адекватный человек.

— Он звонил, я не ответил, — оповещает, хмуро кивая на телефон в подстаканнике. — И не только он. Мне надо отъехать, отвезу тебя домой.

— Хорошо, — выдавливаю из себя улыбку и тянусь к нему, переваливаясь через подлокотник.

Целую его, но он не отвечает, зависнув, словно каменная статуя.

Проглатываю обиду и целую вновь, нежнее, горячее, с тем же результатом.

Кладу ладони на его щёки и начинаю зацеловывать его лицо, чувствуя, как он начинает улыбаться и оттаивать.

— Да всё, всё, — фыркает, зажмуриваясь на один глаз, который «попал под огонь».

А я вновь возвращаюсь к губам, на этот раз получая полную отдачу.

— Ехать надо, Манюх… — вздыхает, с трудом отрываясь от меня. — Набери Елисееву, у меня мобила сдохла. И поставь мою на зарядку, она в бардачке.

Язык чешется ответить колкостью, но я сдерживаюсь, выполняя все указания. Подтрунивать хочу, а не до исступления доводить…

— Григорий Васильевич, Вы на громкой, — говорю, когда Елисеев отвечает.

— Отлично! — восклицает довольно. — Телефончик достал, но вам я его не скажу.

— В смысле?! — вспыхивает Миша.

— В прямом, — отвечает Елисеев невозмутимо. — Завтра в десять у меня встреча с владелицей, выкуплю её халупу и после этого можете делать что хотите.

— Ну ты и… — начинает Воронов возмущённо.

— Бизнесмен, — хмыкает Елисеев. — Деревенька — шик. Участки разойдутся как горячие пирожки. Лес, речка, до города недалеко. Банный комплекс на самом берегу поставлю, все дома в русском стиле, однотипные, но добротные, чтоб глаз радовался, а душа пела. Аж привстал от одной мысли.

— Вот последнее вообще лишнее, — говорю с неприкрытым отвращением.

— А, Мария, ты ещё там, — хмыкает в трубку. — В общем, не суть.

— Кому они там упали? — морщится Миша.

— Глупый ты мальчишка, — вздыхает Елисеев. — Следить надо за тенденциями, хотя бы ради спортивного. Сочино ваше никому уже не интересно, оно у всех на виду и на устах. Умные состоятельные граждане предпочитают нынче отдыхать вдали от людских глаз, взять, хотя бы, нашего мэра. А если в окружении будут не менее умные, да место, где можно в спокойной расслабленной обстановке обсудить дела насущные, обзавестись новыми контактами… короче, думайте сами, у меня полно работы. Жаль только, что знакомый архитектор из психушки не вылезает… а, ладно. Отбой.

— Что ж, не самый плохой вариант, — говорю задумчиво, — не придётся её выманивать под вымышленным предлогом.

— Слишком много Елисеева в моей жизни, — бормочет Миша ворчливо и передёргивает плечами, сворачивая к моему дому. — Я наберу как освобожусь, идёт?

— Идёт, — улыбаюсь, хватаю сумку с заднего сиденья, быстро целую его на прощание и выхожу.

Захожу в подъезд и медленно поднимаюсь, гадая в очередной раз, куда он так срывается. Намёки эти ещё на его возраст, может, он по врачам мотается? Больным, правда, не выглядит… иногда, да и то только на голову, в остальном — пышет здоровьем и здоровым сарказмом. Но и по мне тоже не скажешь, что не всё ладно… Блин, ладно. Не о том сейчас надо думать.

Сажусь за стол с ноутбуком, вставляю флешку и с замиранием сердца открываю единственную папку.

— Видео, уже хорошо, — хмыкаю тихо.

Запускаю, вижу лишь темноту, но вполне отчётливо слышу звон бьющегося стекла. Картинка начинает меняться, мелькает Воронов, затем я, несколько минут я смотрю то, что и без того отлично помню, затем оператор выбегает на улицу и бежит в сторону забора, опустив камеру. Мир переворачивается, я склоняю голову вбок и вижу тёмную фигуру, несущуюся так же к забору. Мужчина мельком оборачивается, а я нажимаю стоп.

— Попался! — восклицаю победно.

Переворачиваю кадр, приближаю смазанное изображение и долго всматриваюсь, как будто пытаюсь по одному лишь снимку идентифицировать личность.

— Какая тупость… — бормочу со вздохом, достаю флешку и прячу обратно в декольте.

Итак, что я имею? Нечёткий снимок предполагаемого убийцы и смутное представление о том, с какой стати он там вообще оказался.

Ждать, когда Воронов освободится (и освободится ли), выдержки не было никакой, так что я набрала Матвея и довольно долго слушала гудки, прежде чем услышала его усталый голос:

— Да, Маш… слушаю тебя.

— Как на счёт перерыва где-то через полчаса? — спросила заискивающе.

— Я только за, но вот вообще никак не получается…

— Я не буду расспрашивать о деле, обещаю.

— Интригует и манит, но…

— Ты останешься доволен, честное пионерское!

— Ты, пионерка, — смеётся тихо и вздыхает: — Ладно. Но ненадолго, окей?

— Да я по-быстрому! — отвечаю с запалом. — И Серёжу захвати.

— Ну ты вразнос пошла! — фыркает тихо. — Уже и двоих мало?

— Чем Воронов занят я без понятия, — отвечаю скупо. — Подъеду — наберу.

Только припарковалась у сквера за управлением, как увидела обоих, сидящих на лавке в расслабленных позах. Хотя, вскоре поняла, как обманчиво было впечатление: они выглядели скорее изнеможёнными, с чёрными кругами под глазами и безжизненным взглядами.

— Привет, — вяло улыбнулся Серёжа, а я плюхнулась между ними, слегка растолкав их бёдрами.

— И настроение моё улучшилось, — хмыкнул Матвей, положив руку на лавку за моей спиной. — Чем порадуешь в общественном месте?

— Теорией, если позволите, — ответила скромно, пристроив ладони на коленях. — Ещё я без белья.

— Правда? — воодушевился Матвей, заулыбавшись, а Серёга отлип от лавки и выпрямил спину.

— Нет, но теперь вы, хотя бы, меня слушаете, — хохотнула и откинулась назад, подставив лицо солнцу.

— Женщины — самые коварные существа на планете, — покачал Матвей головой, но улыбку спрятать не смог. — Давай свою теорию.

— Хуже точно не будет, — хмыкнул Сергей.

— Бывшая соседка Губарёвой, дамочка сорок с небольшим, но уставшая от жизни и нищеты похлеще вашего, — сказала просто, а Матвей хмыкнул:

— Я не нищий, но устал капец. Продолжай. Что с ней не так?

— Она продала родовое гнездо аккурат перед тем, как построили новый мост прямо к деревне. Представляете, как обидно?

— Допустим, — кивнул Серёжа. — Что с того?

— Ну, представьте. Живёт она в стареньком домике, хоть и на земле, но работала-то в городе, добираться неудобно. Решается продать, квартиру наверняка снимает, по тем временам цены были такие, что купить бы не смогла на вырученные средства, хватило только на халупу в деревне, ради прописки и чтобы мать было где пристроить. В общем, продать продала, но, раз в неделю, примерно, продолжает приезжает в Сочино, потому как помогала Губарёвой по хозяйству и приносила продукты. Тут небольшое лирическое отступление. Когда я с ней общалась…

— Ты с ней общалась?! — возмутился Матвей. — А я что просил, а?!

— Маш… — пожурил Серёжа и покачал головой.

— Так, спокойствие, — сказала важно и похлопала обоих по ляжкам. — Дело было ещё до того, как я упала на труп. И я тогда даже не знала, что она бывшая соседка.

— Поспешили, но руку можешь не убирать, — кивнул Матвей.

— Тогда вы опять перестанете слушать, — ухмыльнулась и убрала, переложив себе на колени: — Продолжаем. Когда я с ней разговаривала, она довольно ненавязчиво забросила в мою голову мысль, что ноги её в этом жутком доме никогда не было. Зачем, если помогала старушке?

— Рыльце в пушку, — поддакнул Серёжа, я важно кивнула и заговорила дальше:

— Чем ей Губарёва платила за доброту мне неведомо, но на девяносто процентов уверена, что не простым человеческим «спасибо». Откуда у пенсионерки, всю жизнь подработавшей учителем, средства?

— Глянь-ка, и мои сведения приплела, — фыркнул Матвей.

— Если будете постоянно перебивать, ваш перерыв затянется, — буркнула недовольно.

— Так мы работаем, — ухмыльнулся Матвей и нахально положил ладонь мне на плечо.

— Матюш, не наглей, — попросила ласково и он тут же убрал руку. — В общем, задалась ли женщина тем же вопросом, я не знаю. Может, не сразу, может, и помогать начала лишь с целью выяснить — не суть. На её бывшей собственности во всю шло строительство, заборчик от участка Губарёвой был довольно хлипкий, в то время был обнесён нерушимой стеной только дом Майера, в окна она поглядывать между работой большая любительница, так что, где-то в это время она и свела знакомство с одним из рабочих. Мужчина, полагаю, пропиской в нашем государстве не побрезговал и завязались отношения.

— А ты молодец, — прищурился Матвей. — Убитый, судя по роже и имени, из Узбекистана родом. Продолжай, я заинтригован.

— Время идёт, дом построили, её мужчина остался без работы, она же, напротив, свою нашла — устроилась убираться в новый дом на полную ставку. Губарёва в своих душевных муках хочет объединить два участка одним забором, о том, что у её помощницы мужчина строитель наверняка была в курсе, глаза-то на месте, попросила о помощи и ей её оказали. Забор высок, крепок и стоит денег, от того подозрения бывшей соседки только усилились, — я скривилась и спросила: — Слушайте, как её зовут-то хоть? Неудобно излагать.

— Ты ж сказала, что не будешь расспрашивать, — хмыкнул Матвей.

— Елена, — ответил Серёжа и буркнул, отведя свой взгляд под сердитым Матвея: — Чего? Интересно же рассказывает. А я домой хочу. Жрать и спать.

— Не ссорьтесь, — сказала примирительно и на пару секунд положила ладони на их ноги.

— Тебе, значит, можно меня лапать, а мне тебя — нет? — не унимался Матвей.

— Да прям уж лапать! — закатила глаза и вернулась к делу: — В общем, Елена бы и рада пошарить в доме старухи, да вот незадача — она всегда дома. И, судя по тому, что в доме стоял рояль с вытертой банкеткой рядом, а кроме Майера, человека технического склада ума, и Губарёвой, там никто не жил, делаю вывод, что слух у старухи был отменный.

— Хера се детали, — крякнул Матвей, я посмотрела хмуро, а он провёл пальцами перед губами, застёгивая воображаемую молнию.

— В общем, провести обыск так и не получилось, но возможности искать она продолжила. Ночью, когда Губарёва выходила на променад, она не работала, но её работодательница поделилась с ней жуткими подробностями о полоумной старухе.

— А вот и возможность, — хмыкнул Серёжа.

— Именно, — кивнула согласно.

— Почему ему можно перебивать, а мне — нет?! — возмутился Матвей.

— Потому что Серёжа — душка и во всём мне поддакивает, — ухмыльнулась я, а Матвей слабо хрюкнул и примолк. — В общем, взяла Елена своего мужика и пошли они на дело. И вот, бабка гуляет, а дом закрыт. Что за ерунда? Выследили, узнали про этот чёрный вход, но прошмыгнуть мимо старухи не смогли. Эти стихи, что Губарёва написала уже в преклонном возрасте…

— Какие стихи? — шёпотом спросил Серёжа.

— Тс! — шикнул на него Матвей, а я продолжила задумчиво:

— Думаю, сожитель Елены дежурил у дома каждую ночь, не оставляя надежды пробраться в дом. Чем ему ещё заняться, работы-то нет. И Губарёва его видела, может, мельком. На немца он наверняка не похож, но в темноте… может, что-то и натолкнуло старушку на мысль, что это Майер за ней приходит. И в какой-то из дней её сердце попросту не выдержало. Старушка упала замертво, ключик от тайного входа у неё изъяли, но пошарить если и успели, то ничего не нашли, решив вернуться позднее. А там нагрянул внучок, да дом поторопился слить, на случай, если у Майера обнаружатся наследники, которые старое завещание могли бы оспорить. От того и не спустил все деньги, а вложил в недвижимость, продолжая работать и складывать в кубышку на чёрный день. Почему меня никто не перебивает? У меня во рту пересохло.

— Я потрясён, озадачен и в восторге! — гаркнул Матвей с чувством. — Готов расцеловать, но дождусь, пока закончишь.

— О, дождаться девушку — это так галантно, — ответила со смешком.

— И я такой во всём, — добавил многозначительно, подмигнув.

— Хочу посмотреть, как ты в морду от дружка получишь, — широко улыбнулся Серёжа.

— Смотри, как бы от своего не схлопотать, — парировал Матвей недовольно, а я набрала слюны и сглотнула, промочив горло и вновь заговорив:

— В общем, дом купил Васнецов и это отдельный кадр. Деньги на дом спустил последние, а заработать на перепродаже хотел побольше, так что решение пришло само собой — свежий ремонт, но такой, чтобы подешевле. Сосед охотно поделился своими ремонтниками, так в доме на вполне законных основаниях появился сожитель Елены. Что уж там произошло, как они мебель делили… не знаю. Но искали золото-брильянты сто процентов. Не нашли, а вот Васнецов, готовый удавиться за каждую копейку, осерчал. Бригадир сделал вид, что ни сном ни духом, пообещал скидку и, на радостях, что попался такой кретин, закатил пир. Работа под ключ, жили все дружной толпой в доме, включая своих спутниц, пожар нешуточный, а вот ноги унесли лишь двое — Елена и её узбек, наверняка использовав тот же лаз.

— А документики сгорели, от того пришлось восстанавливать, — хмыкнул Матвей довольно.

— Именно, — заважничала, прикрыв глаза на пару секунд и переводя дух. — В общем, сгорело нахрен всё, искать там уже было нечего, какое-то время им было и не до этого: пришлось побегать по инстанциям. А ключик остался, карман прожигал. Поехали проверить ситуацию, а там Лунев ремонт уже забацал или вовсю им занимался. Вход с улицы газоном прикрыл, дверь заложил, но долго ли разобрать, умеючи?

— Кайф… — простонал Серёжа, вытягивая ноги. — Домик продали, заселились состоятельные люди, к которым можно захаживать, таща всё, что плохо лежит.

— Удобно, да? — я хмыкнула и поморщилась: — Ну, почти. Молодая жена господина Соломатина слишком часто принимала ночного гостя, а в подвале сидеть прохладно, зима была, как-никак. И тогда сожитель Елены перебрался на тёплый чердак.

— А вот это с потолка, — заметил Матвей ненавязчиво.

— Не факт… — протянула задумчиво. — В первый раз я увидела кого-то на лестнице, между первым и вторым этажом. Что б ему делать в доме? Наверняка пытался убрать следы своего пребывания.

— Ну, как вариант, конечно, — ответил деликатно, — но лично я думаю, он там попросту жил. Не на чердаке, а в самом доме, он три года пустовал, почему бы и нет?

— А чердак жутко грязный, — вспомнила наше с Вороновым веселье и согласилась: — Да, пожалуй, ты прав. Мой ночной визит застал его врасплох. Собрал вещички и дёру.

Я замолчала, а Сергей встрепенулся:

— А дальше?

— А дальше вам придётся поработать, потому что больше домыслов, чем фактов, — вздохнула понуро и оба скисли. — Но, у меня два подарочка.

— И я снова в строю! — хохотнул Матвей.

— Завтра в десять у Елисеева встреча с Еленой, он пришлёт координаты, где её перехватить, — сказала я, доставая и включая ноутбук. — А этот симпатяга, вполне возможно, убийца. И по разрезу глаз делаю вывод…

— Я тебя люблю! — сказал Матвей с чувством, ухватил руками мою голову и шумно поцеловал в губы.

— Тебе хана… — вздохнул Серёжа.

— Мужик, поверь, оно того стоило! — заявил Матвей, сияя тульским самоваром и вгоняя меня в краску.

— Вот, полная версия… — пробормотала я и выудила флешку из декольте, отдав её Матвею. — Кстати, видео любезно предоставлено господином Косовым и… в общем, смысла искать исполнителя по ДНК нет.

— О чём ты? — удивился Матвей, а я протянула многозначительно:

— Посмотришь и поймёшь…

Оба взяли в руки мобильные, приложили к уху и спросили хором:

— Слышал?

— Предатели! — возмутилась, захлопнув крышку ноутбука и заталкивая его в сумку.

— Андрей хвалит, — улыбнулся Серёжа, прикрыв динамик ладонью.

— Мишаня чё т пока только матерится, — скривился Матвей, отодвинув телефон подальше от уха.

— Да ну вас… — буркнула, поднимаясь.

И пошла к своей машине, не оборачиваясь, чтобы они не увидели мою широкую улыбку.