Глава 39

Не передать словами, какое я испытал облегчение, когда нашел Амели. Она и впрямь сидела на дереве, как птичка или белочка, не обманула. Вот только вид у нее был гораздо более потрепанный, нежели у птички или белочки.

Я должен этому пацану, Петру. Если бы не он, неизвестно, когда бы я обнаружил пропажу Амели. В чертовом особняке его отца, кажется, никому нормально не спится, успели ведь организовать побег. Еще и машину пацану подпортили…

Хотели, чтобы моя девочка разбилась, чтобы я потерял ее, как и сестру? Тогда я не смог спасти родного человека, пришел слишком поздно, много времени потратил впустую, не желая знать, что на самом деле происходит и как помочь сестре, неужели они думали, что я и в этот раз опоздаю? Или расчет был на то, что я сдохну, не оклемавшись?

– То есть я тебя сейчас увезу в город и помогу отправиться туда, куда ты вчера собиралась, да? – спрашиваю, холодея внутри.

Я сам отталкивал Амели полгода, сам заставил ее считать, что она мне не нужна. А теперь боюсь того, что она возьмет и согласится реализовать их с Петей план.

Да, я последний мудак.

– Ты меня спрашиваешь? На меня ответственность перекладываешь?! – К счастью, она злится, тем самым выдает себя. Я не безразличен ей, а ведь мог бы. За полгода что только не произошло. Черт, я ее даже в объятия других направлял. Кретин. – Ты зачем приехал? Зачем вчера дрался? Было столько возможностей избавиться от меня! Еще в больнице. Ты ведь там не зря появился, благодаря тебе я выжила после реакции организма на блокиратор, – она догадывается, умница.

Вот только это меня нисколечко не оправдывает. И я получаю закономерную реакцию.

– Опусти меня на землю и уходи. Я как–нибудь сама справлюсь, – говорит моя девочка, гордо вскидывая свой подбородок. И неважно, что я ее только что снял с дерева, куда она залезла от безысходности. Она ведь и впрямь уйдет. – Не надо взваливать меня на себя.

Мне остается лишь использовать язык тела. Слов, способных установить между нами двумя хрупкий мир, у меня нет. Зато есть дикая жажда касаться. И я затыкаю рот Амели поцелуем.

– Сзади или спереди предпочитаешь сидеть? – интересуюсь, подойдя с Амели на руках к автомобилю. Поцелуй дался мне труднее, чем я думал, зверь внутри жаждал не останавливаться, продолжить, пометить самку, поставить метку, чтобы больше никто не смог причинить ей вред. Лишь колоссальным усилием воли я заставил внутреннего зверя успокоиться. Убедил, что Амели слаба и нуждается в первую очередь в медицинской помощи. – О машине своего друга не переживай, ее заберут, – добавляю, чтобы отвлечься от мыслей о волшебном запахе девчонки.

– Я не переживаю. Отец Пети для сыночка постарается, он всегда так делает, – отвечает она бесцветным голосом. Последние двадцать четыре часа тяжело дались мне, что уж говорить о ней. – Давай сзади посижу.

Подавляю разочарование выбором Амели и аккуратно усаживаю ее назад. Возможно, так будет лучше, я буду более сосредоточен на дороге, а она немного придет в себя.

Намеренно не комментирую фразу про друга Амели и его отца, не хочу пока рассказывать о том, что я знаю одного давно, а второму теперь безмерно благодарен.

Как следствие, разговор у нас получается такой себе. Странный. Я стараюсь быть искренним, ведь Амели почувствует фальшь, пусть она еще не знает о такой власти надо мной, но и излишне прямым и откровенным я стараюсь не быть. Рано еще. Я не хочу пугать девочку.

Но в одном я непреклонен. Больше никакой свободы. Ни для нее, ни для меня.

Как будто она у нас была, эта свобода. Я дурак, что ушел полгода назад. Я бы не смог сделать ее далекой от своего грязного мира, не смог бы спокойно смотреть на ее долго и счастливо с другим.

К счастью, ее тоже сразу зацепило, и пуститься в долго и счастливо с другим она бы не смогла. Организм бы не позволил.

– Ты проехал поворот! Мой район в той стороне! – вдруг кричит Амели, а я неосознанно кривлюсь и немного выпадаю из тщательно отточенного годами образа лояльного человека:

– Амели, что было непонятного, когда я говорил о том, что мне не следовало упускать тебя из поля моего зрения? Я больше не совершу эту ошибку. Теперь ты живешь со мной.