Глава 45

И дальше спит.

Адриан признался мне в любви во сне. Это можно считать за правдивые слова, да? Бессознательное рвется наружу и является правдивым согласно канонам психологии?

Обалдеть.

– И я тебя, – шепчу ему в ответ и оставляю легкий поцелуй на колючей щеке, покрытой щетиной, – и я тебя.

Не знаю в который раз, но все снова становится на место. Как там я люблю рассуждать? Необходимая деталь помогла собрать паззл?

Но то ли паззлов, связанных с Адрианом, в моей жизни слишком много, то ли я все никак не нахожу ту самую деталь, обманываюсь и вставляю неподходящие, понимая картину неправильно.

Как бы там ни было, а настроение у меня хорошее, самочувствие тоже выправилось. Наощупь определяю, что на лбу у меня пластырь, но сама шишка сдулась, врач у Адриана хороший, не в пример тому, который был в особняке. Этот пришел, увидел и вылечил. Тот просто пришел и ушел.

Ворочаюсь с боку на бок, пытаясь удобнее улечься в объятиях зеленоглазого. Мы с ним располагаемся на узком диване, и я понятия не имею, почему Адриан не выбрал место пошире. Боялся меня потревожить? Да только сейчас ужасно неудобно, а еще жарко от его горячего дыхания.

Вот так, жаждала спать вместе с мужчиной мечты, а теперь жалуюсь. Девушки ужасно непостоянны. Эта мысль меня веселит.

В итоге, так и не сумев заново уснуть, осторожно поднимаюсь, намереваясь слезть с неудобной ложи. Удивительно, но зеленоглазый все также крепко спит, мои манипуляции никак не мешают ему.

Я же спрыгиваю с дивана на мягкий пушистый ковер, делаю несколько неуверенных шагов, зависаю возле стены с непонятной картиной, а потом отпускаю себя и с любопытством изучаю свой новый дом.

– Хм, дом, – тихо произношу, слушая, как звучит это слово, – пожалуй, я смогу к этому привыкнуть.

Удивительно, что способно сделать короткое признание, произнесенное во сне: таунхаус уже воспринимается мной желанным домом, а не вынужденной тюрьмой. И счастье…

Счастье буквально выплескивается из меня.

Дальше у меня по плану экскурсия с осмотром шкафчиков Адриана, стеснения я не испытываю, всего лишь хочу узнать его получше. И ведь мне предстоит вести домашнее хозяйство, или оборотни как–то по–другому организовывают свой быт?

Ну, и еще я должна быть честной хотя бы с самой собой, несмотря на признание, образ вчерашней соседки не выходит у меня из головы. Я ужасно не хочу наткнуться на какие–нибудь забытые ею вещи, пусть даже их последняя близость была более полугода назад. Неуверенность во мне очень сильна.

После осмотра жилья я остаюсь на просторной кухне, на часах уже половина восьмого утра, я понятия не имею, во сколько встает Адриан, равно как и где он работает, и работает ли вообще или живет на проценты от инвестиций, но мне вдруг очень хочется приготовить ему завтрак. А ведь я не люблю готовить. Что с нами, женщинами, делает любовь?

– Твою ж налево! – ругаюсь сквозь зубы, обжегшись, наверное, в пятый раз.

Кто бы мог подумать, что печь оладьи так опасно, Петя никогда не жаловался на многочисленные ожоги, видимо, это мои руки растут не из того места. Тем не менее гора не очень ровных изделий только растет, количество жидкого теста стремительно уменьшается, а я только сейчас поняла, что еще не пробовала ни одну оладью. Будет неприятно, если столько трудилась, а получилась ерунда.

Беру румяный кругляш с самого низа…

– Амели? Ты зачем встала? Ты должна была отдыхать.

Голос Адриана, бесшумно вошедшего на кухню, меня пугает, и я едва не роняю все содержимое тарелки на пол. К счастью, зеленоглазый предотвращает падение, завтрак спасен.

– Привет. Я полностью восстановилась, спасибо. И чтобы не лежать без дела, решила принести пользу.

Я нервничаю, внезапно идея с завтраком кажется мне банальной и глупой, наверняка Адриан питается чем–то поинтереснее простых оладушков.

Зеленоглазый же вместо ответа делает шаг ко мне и проводит пальцем по моей щеке.

– Мука, – поясняет он свои действия, а потом добавляет. – Ты такая красивая, Амели.

Его губы вдруг накрывают мои, и завтрак вместе с кулинарией отходят на второй план…