Глава 71

Адриан

С трудом отпускаю Амели, она помогает, инстинктивно отталкивает меня, а следом сверху на нас падают две сети, как на диких зверей. Что за нецивилизованные методы у этого урода? Он в каком веке? Считает себя прогрессивным ученым, а использует методы, давно запрещенные во всех странах.

Но мои мысли быстро меняют свой ход, поскольку всего через секунду я понимаю, что это никакие не сети для ловли зверей, а самое настоящее оружие массового поражения. Адская боль пронзает мое тело, в местах соприкосновения с тонкими плетениями кожа буквально горит, одежда ни капли не спасает. Я чувствую, как под ней формируются пузыри, они набухают, а потом сразу же лопаются, и липкая жидкость впитывается в ткань.

Стискиваю зубы, я не доставлю этому уроду радости, не буду выть раненым зверем и тем более не буду просить пощады. Я многое прошел, застал гораздо менее цивилизованные времена. Пусть психологически я очеловечился, но внутри я все тот же Зверь с большой буквы. Тело выдержит, оно многое выдерживало, оно не забыло.

Но уроды добавляют мощности на своем устройстве, а следом начинают сворачивать меня в кокон, пеленать, как маленького. Стискиваю зубы посильнее, они бы наверняка уже раскрошились, не будь такими же крепкими, как и весь мой организм. Оборотень у стоматолога – это анекдот.

Чтобы не сойти с ума от болевого шока и не отключиться, заставляю себя развернуться и посмотреть на Амели. Если мне так хреново, то каково же ей сейчас?

К счастью, на ней сеть другая, она не причиняет вреда моей Душе. Но папаша слишком быстро уводит ее, приказывает своему человеку засунуть мою драгоценную внутрь машины, как какой–то кусок мяса. Сплевываю струйку крови, собравшуюся во рту, и как можно детальнее запоминаю происходящее. Они поплатятся, за все поплатятся.

Внезапно боль прекращается, так же неожиданно, как и появилась. А я–то уже чуть было не упал в позорный обморок. К счастью, устоял.

Трясу головой, заставляя сознание вернуться ко мне, и с облегчением вижу своих ребят. Они успели. Теперь–то мне ничего не помешает забрать Амели и отомстить.

– Скорее, он куда–то забрал мою Амели, – из моей груди вырывается хрип вместо нормального голоса. Снова сплевываю и упрямо продолжаю. – Они поехали туда, – киваю в сторону.

– Кхм, босс, ты едва стоишь на ногах, ты бы видел себя со стороны, ты похож на огромный красный шар, еще и кровь. Сначала мы тебя подлатаем, док едет, я его предупредил, будет с самым мощным арсеналом.

– Нет, моя Душа, моя Амели, – все твержу я, как заведенный.

– Успокойся, верни себе холодный рассудок, – Джеф, главный из моей команды вампиров, слегка хлопает меня по лицу. – Ты ей в таком виде не поможешь, только окочуришься раньше времени. Идем, вон твой дом, вы чутка не добрались. Давай полежишь, док подлечит, а мы их ребят пока порасспрашиваем, что это за сеть, и кто они такие.

Бросаю взгляд назад, оказывается, моих мучителей убили не всех, трое выжили. Это хорошо, будет легче искать урода. И тут я кое–что вспоминаю.

– Владимир! Это он вывел на нас! Он с ними заодно, он хочет запастись оружием против нелюдей.

– Понял–принял, отправляю команду бета в особняк, – кивает Джеф.

– Мало, – качаю головой, – этот козел любит драгоценного себя, надо два или три отряда. Брать живым, вколите ему сыворотку, чтобы разговорился, выбивать долго, этим троим, – киваю на лежащий рядом сброд, – тоже вколите. Потом успеем их повредить физически, время, правда, нам важнее, – мой мозг проясняется, я уже могу думать здраво. – Ах да, отправьте к Владимиру компьютерщиков, я хочу знать наверняка с кем еще из подобных уродов он общается, чтобы зачистить всех разом. В подвале у него склад, не получится аккуратно, взорвите дом к чертовой матери. Его пацан не обеднеет без особняка папашки.

Мы попадаем в таунхаус, Джеф отпускает меня, и я тут же сажусь на ближайший диван. Тут–то я понимаю, насколько он прав – от соприкосновения кожи с поверхностью дивана меня снова пронзает боль. Пусть она и не такая острая, но измученным организмом воспринимается почти также.

Но, главное, сердце, оно никогда не стучало столь ускоренно, никогда не переживало столь сильно, да простит меня сестра. Тревога за Амели заполняет всего меня.