Глава четырнадцатая

Несколько лет назад, в классе восьмом или девятом, в случайно найденной книге по эзотерике мне посчастливилось прочитать о том, что судьба человека напрямую зависит от даты и часа его рождения, а если быть точным, от конфигурации планет Солнечной системы в момент его первого крика. «Все события взаимосвязаны, – гласила книга. – Ничего на свете не происходит просто так: Вселенная постоянно оставляет людям какие-то знаки и предзнаменования. Даже падение ручки со стола имеет какое-то значение. Будьте внимательны и помните: обвал в горах начинается с падения маленького камешка…»

Я всегда верила в гороскопы. С замиранием сердца слушала радио по утрам и с особой тщательностью изучала рубрику «Парад планет». Ромка родился восьмого ноября. Типичный скорпион. Упрямый, решительный, самоуверенный. А я Рыбы. Да, знаю: астрологи их не очень-то жалуют. Рыбы безвольные, трусливые, постоянно живут в мире грёз и вечно страдают от каких-нибудь зависимостей, в особенности те, кому посчастливилось появиться на свет в конце февраля. Однако во всём этом было одно приятное обстоятельство. Согласно заверениям тех же астрологов: Рыбы и Скорпионы чуть ли не самый идеальный союз среди всех зодиакальных знаков. Противоположности, как известно, притягиваются, и рациональный до прагматизма Скорпион становится надёжной опорой для чересчур иррациональной Рыбы. В общем, я и тут когда-то углядела весьма жирный намёк Вселенной. Мы с Ромкой были созданы друг для друга.

Дурацкая мысль пожениться и жить долго и счастливо настигла нас ещё во время выпускного. Я никогда не забуду, как он сказал тогда, глядя на предрассветное солнце:

– Мы ведь всегда будем вместе, правда?

Мои губы растянулись в улыбке, а щека прижалась к его плечу.

– Конечно, правда. Ты от меня уже никуда не денешься.

Жаль только, у Вселенной на Ромку вскоре оказались другие планы, в которые я по каким-то причинам не вписывалась…

***

Заметив Савву рядом с Ромкой, я почувствовала озноб. Кожу словно иголками закололо. Мне не раз приходилось видеть, как этот мальчик издевался над «Демидычем», мучил собак, портил светофоры на пешеходных переходах, а теперь вот взялся за моего мужа…

– Отойди от него, – закричала я и не узнала собственный голос. – Отойди немедленно! Иначе я за себя не ручаюсь

Савва усмехнулся и сузил глаза до узких щёлочек. Ромка упорно шёл вперёд, пересекая узкий деревянный мостик через рельсы. Наверное, собирался выйти к третьему пути. Нестеров, как бравый солдат, вышагивал рядом. Я бросилась следом, пытаясь хоть как-то преградить ему дорогу.

– Наташа! – Шум ветра донёс до правого уха рассерженный голос «Демидыча». – Остановись!

Я не послушалась и едва не врезалась в товарняк. Темно-коричневый, тяжёлый, гружённый известняком и чем-то ещё, похожим на мелкий гравий. В детстве мне нравилось считать вагоны товарняков, спешащих по рельсам в неизвестном направлении. Сто тридцать, иногда сто пятьдесят. Сегодняшний содержал в себе сто сорок два, и когда самый последний простучал мимо, я заметила Ромку. Саввы рядом уже не было, только тётя Глаша, которая тяжело дыша, спускалась по ступенькам электрички, остановившейся на третьем пути. Наверное, папа не смог её встретить и попросил прийти на станцию Ромку.

– Что это за мальчик? – спросила Альбина, как только я вернулась к ней и «Демидычу». – Вы оба его не слишком-то любите.

Тётя Глаша хрипела и одной рукой опиралась на Ромку, а другой – на металлическую трость. Вид у неё был как у средневекового рыцаря, прошедшего несколько войн и потерявшего не одну конечность.

– Кости ломит – спасу нет, – причитала она, держась за Ромкин локоть. – Терпеть не могу осень. Никакого прогноза погоды не надо. Завтра такой ливень будет – закачаетесь.

– Так что это за мальчик? – снова задала свой вопрос Альбина и нетерпеливо прищёлкнула языком. Мне пришлось сфокусировать взгляд на её переносице.

– Очень сильный призрак. Может двигать предметы и поднимать их в воздух.

– И вызывать галлюцинации, – сквозь зубы процедил «Демидыч».

Альбина потёрла щёку и слегка сузила глаза. Не до такой степени, как Савва, но меня всё равно передёрнуло.

– Лопоухий и рыжий, – нараспев произнесла она, однако мысль развивать дальше не стала. – Сколько ему? Десять?

– Двенадцать, – отозвалась я, понимая, куда она клонит.

– И давно ему двенадцать?

– Года четыре, но, как видишь, он использовал их с умом. Многому научился.

Альбина кивнула. «Демидыч» посмотрел на небо. По его куртке расползалось несколько маленьких мокрых пятен.

– Мне нужно найти Савву. Я боюсь, он что-нибудь сотворит с Ромкой. Ты можешь пока забрать Альбину к себе?

– Будто выбор есть? – «Демидыч» кашлянул и показал рукой в сторону выхода. – Идём, покажу свои хоромы.

– Это твой муж? Почему этот мальчик преследует его. Твой Ромка что-то сделал ему?

Альбина упёрла руки в бока и встала напротив меня. В её взгляде плескалось плохо скрываемое недоверие.

– Я приду вечером и всё объясню. Пожалуйста, ступай за «Дем…», за Антоном. Мы очень скоро познакомим тебя с сыном.

У меня не было ни сил, ни желания объясняться с ней. Я боялась. Боялась за папу, Ромку и тётю Глашу. Савва теперь знает, что я дружу с «Демидычем». Знает, что я общаюсь с его злейшим врагом, и наверняка захочет отомстить. Ромка и папа не видят призраков, значит, с их сознанием играть не получится, но он может что-то сбросить им на голову. Поднять кровать. Уронить шкаф с книгами. В панике я прижала пальцы к губам и на секунду даже почувствовала их холод. Озноб в теле усилился. Ноги брели вперёд, и я неистово просила Бога защитить моих родных:

«Только не сейчас, только не сейчас… Пожалуйста, Господи, пожалуйста…»

На братьев Райт Саввы, естественно, не оказалось. Я судорожно перебирала в голове возможные варианты его пребывания и не находила ничего дельного. Приют? Дом «Демидыча»? Кладбище? Полицейский участок. Нет… На всякий случай я даже заглянула в детское кафе-мороженое на углу и сходила на теплотрассу, где обитала стая бездомных собак, которые бросились врассыпную, едва почуяли меня, но Саввы не было и там…

Опустив плечи, я поплелась домой. Неизвестность тяготила и выбивала из меня обычной колеи. Я должна была срочно что-то придумать, но не знала что. Не знала, пока не заметила Савву, сидящего на скамейке возле многоэтажки, где располагалась наша с Ромкой квартира.

– Что ты тут делаешь? – Я сама не заметила, как подлетела к нему, с трудом сдерживая злость, рвущуюся наружу. – Зачем следишь за моим мужем?

Савва закинул ногу на ногу. Правый уголок его губ насмешливо пополз вверх.

«Буратино недоделанный», – прикрыв глаза, подумала я и мысленно сосчитала до десяти.

– Я тебя три дня искал, – усмехнувшись, ответил он, нарочно произнося букву «р» на французский манер. – Хотел поделиться важной информацией. Но ты куда-то делась, вот я и решил последить за твоим парнем. Думал: найду ваш дом и тебя за одним. И нашёл. Только не дом, а рыжего бородача рядом с тобой. Прилизанного. Поправившегося. И кто это ему так помог, не знаешь?

Я не стала отвечать. Оправдываться и врать не хотелось. Савва зарычал, как собака, и обошёл меня вкруговую. На последних сантиметрах его недоулыбка превратилась в звериный оскал. Прямо за моей спиной громко засигналила чья-то машина.

– Хватит! – прикрикнула на него я, зажав уши руками.

– А если нет, то что! В угол поставишь? Я тебе верил, а ты с ним снюхалась. Ну, конечно, он ведь видит призраков. Ты ничуть не лучше остальных. Только о себе думаешь! Предательница!

Сбоку «завизжала» ещё одна машина, а в одной из квартир на первом этаже задрожали окна. «Господи, – взмолилась я, – сделай так, чтобы он дальше третьего не добрался».

– Ты такая же, – прорычал Савва. – Ничуть не лучше моей матери и всех воспитательниц.

– Антон может помогать таким, как мы. Все события взаимосвязаны. И его дар… На свете будет меньше неприкаянных душ. Он будет говорить с их родственниками, так больше призраков уви…

И тут Савва исчез, просто в воздухе растворился и всё. Я даже договорить не успела. Секунду назад был здесь, а потом вдруг раз, и не стало. Может, спрятался, а может, переместился куда. Ушёл и оставил мне пустую скамейку да напутствие для совести, в виде существительного – предательница. На душе стало гадко – даже под горячий душ захотелось, хотя я и чувствовала, что по отношению к «Демидычу» поступила правильно. Не вмешайся я тогда, и было бы одним приведением больше.

Итак, Савва искал меня, чтобы передать какую-то важную информацию. Руку на отсечение дам, что она касалась «Демидыча» и его дара. Он знал, как я хочу найти человека, способного видеть призраков, чтобы передать родным весточку. Знал, а потому решил помочь? Рассказать о способностях злейшего врага. Верится в это, честно говоря, с трудом. Савва никогда на доброго самаритянина не смахивал. Выходит, тоже хотел заключить сделку. Только вот какую? Убить «Демидыча» сообща?

«Брр, – я поморщилась, прикрыла глаза и прислонилась к скамейке. – Только вот теперь он знает, что я по другую сторону баррикад, и знает, где я живу. Точнее, где живёт Ромка. И желая отомстить мне, наверняка захочет «поиграть» с ним… Придётся действовать быстро. Надо что-то решать с Альбиной. Лишь бы она не поощряла эту самую месть, желая сблизиться с ним. А то…»

А дальше пошли такие чёрные мысли, что мне захотелось схватиться за голову. «Вот ведь помощница», – злилась я, стуча кулаками по скамейке. По дереву побежала едва заметная, но трещина, которая приятно согрела сердце. Значит, моя сила тоже набирала обороты, и я могла хоть как-то противостоять Савве.

Жаль, воодушевления от проделанной работы хватило ненадолго. Нужно было возвращаться домой и поскорее. Савва мог заявиться в квартиру в любой момент, а там и без него хватало своих проблем…

Три дня сильно изменили меня: я почти отвыкла от постоянно включённого ноутбука и сообщений от желающих помочь мне и засадить Тимура в тюрьму. В календаре на стенке стало на три крестика больше. Дата суда приближалась. Ромка ждал её: я чувствовала это по его тяжёлому взгляду, гипнотизирующему незачёркнутые дни. Зажмурившись, я попыталась включить телевизор. Представила, как нажимаю на кнопку пульта и прибавляю звук. Не вышло. Тишина убивала. Ромка подошёл к ноутбуку и щёлкнул на иконку «Вконтакте». Я отвернулась к окну. На подоконнике стояли совершенно засохшие хризантемы.

– Зато мы всегда будем вместе, – прошептала я, заставив себя оглянуться и просмотреть комментарии, которые так неистово пожирал глазами мой муж.

***

– Вот как-то так, – развёл руками «Демидыч», теребя бороду и выдёргивая из неё волоски подобно Хоттабычу. Альбина смотрела на него с жалостью. Видимо, думала о том же, о чём и я: загадывай, не загадывай, а желания призраков всё равно не исполнятся. Реки вспять не текут.

– Понятно, – как-то слишком спокойно сказала она и подошла к окну, тому самому, что я разбила почти три недели назад. Хорошо, хоть «Демидыч» всё починил. Старое одеяло лежало в углу, а занавески мирно висели вдоль рамы. – Теперь всё ясно.

Оптимизм Альбины я не разделяла, но возражать в открытую смысла не видела. «Демидыч», скорее всего, придерживался похожей точки зрения, и, чтобы спрятать несогласие, снова начал теребить ни в чём неповинную бороду.

Он рассказал Альбине всё. Всё, что знал. Про аварию, пожар, психиатрическую больницу и про «умения» Саввы, из-за которых он провёл несколько суток в изоляторе временного содержания. Альбина в такие моменты только кивала да иногда вставляла односложные: «Ага» или «Понимаю».

Никто так и не сказал ей, что Савва и есть её сын. Но, похоже, это уже и не требовалось. Альбина сама догадалась, что к чему, анализируя наши с «Демидычем» перешёптывания и виноватые взгляды.

– Значит, он любит смотреть на аварии? – она чуть приподняла брови, обращаясь скорее к занавескам, чем ко мне.

– Любит.

– Тогда отведите меня на эту улицу. Я подожду его там. Уж что-что, а ждать я умею.

***

– Думаешь, у неё выйдет? – спросил «Демидыч», в десятый раз за последние три минуты оглядываясь на Альбину. Она сидела у столба с фотографией Саввы. Как обычно обняв руками колени и прижавшись спиной к опоре. Хорошо, хоть не пела и пальцами не щёлкала.

– Понятия не имею, – честно сказала я, – но ей достанется. Он не любит, когда кто-то из призраков ходит на его территорию. Он считает себя королём, а улицу Братьев Райт до перехода, возле которого меня сбили, своими владениями. Она новичок, и…

– Вряд ли она бросится к нему с объятиями и криками: «Я твоя мать…»

– Вряд ли…

– Думаешь, он сейчас возьмётся за твоих? В отместку?

– Не знаю. Я уже ничего не знаю. Савва странный, но, может, Альбине удастся держать его подальше от нас. Он многое умеет, а она хочет учиться всяким таким штукам. Это может ему польстить. Савва ведь всего лишь самодовольный ребёнок, который мечтает о пьедестале и куче поклонников. Но я не могу обещать, что он снова не появится в твоём доме и не начнёт тебя мучить…

– Знаю… – «Демидыч» остановился и, преградив мне дорогу, впервые с момента нашего знакомства широко и по-доброму улыбнулся. – Даже жалко расставаться с тобой.

Тяжело вздохнув, я посмотрела на его руки. Абсолютно пустые руки.

– Ну и где телефон? Опять забыл… Идёшь и разговариваешь сам с собой.

Он пожал плечами и почесал нос. Чувство вины в нём мои слова явно не вызвали.

– Когда суд?

– Не спрашивай, – на этот раз на Альбину посмотрела я. Она сидела на том же месте и внимательно следила за дорогой.

– И всё же.

– Первого ноября.

– Значит, чуть больше недели осталось.

– Ага. – Выдохнула я и опустила взгляд на свои ноги. У меня язык не поворачивался попросить его выполнить свою часть сделки.

– Послезавтра приходи. Подумаем, как быть.

Я кивнула, но послезавтра «Демидыч» пришёл ко мне сам…

***

Всё началось с папы. В дверь позвонили спозаранку. Он стоял на пороге нашей квартиры в половине девятого или около того. Видимо, проводил тётю Глашу на поезд и решил зайти к зятю. Если Ромка и удивился, то виду не подал. Налил ему чай и сделал два бутерброда, один из которых умял сам.

– Тебе на учёбу не надо?

– К третьей паре.

– Это хорошо. – Папа потёр подбородок и выпил полкружки залпом. – Спасибо, что встретил Глафиру.

– Вы уже благодарили.

– Ещё раз не помешает. – Папа встал и, подойдя к раковине, сполоснул кружку. – Я не приду на ноябрьское заседание.

– Почему?

– Не хочу.

– Жаль. – Ромка тоже встал и вплотную приблизился к папе. – Подписчики собираются весь день стоять с плакатами и её фотографиями возле зала суда. Жаль, что родной отец…

– Я тебе уже говорил, – в голосе папы зазвенела сталь, – что не поддерживаю то, что вы развели с Костей. Не по-людски это.

– А что по-людски? – Глаза у Ромки вспыхнули, на шее заходили желваки. – То, что она в могиле лежит, а он спокойненько в университет с водителем ездит.

– Если ты его засадишь, она не воскреснет.

– Зато я буду знать, что одним уродом на свободе будет меньше.

Папа попятился назад и с силой потёр левую половину груди. Перед глазами замелькала вчерашняя сцена на проспекте Декабристов: он и тётя Глаша, заваривающая чай на травах со словами: «Не бережёшь ты себя, Коля! Нисколько не бережёшь. Тебе бы в санаторий…»

Да, права тётя Глаша. В санаторий, а не в суд…

– Ладно, Николай Андреевич. – Ромка нарочито спрятал руки за спину, когда папа протянул ему правую ладонь. – Защищайте, кого хотите.

– Он не виноват.

– А по моей версии виноват. Виноват, потому что за руль без прав сел, потому что двести километров в час гнал, потому что на светофоре не остановился. Я никогда не забуду, как её на «скорой» в морг вёз. А Вы?

– Ты даже понять не хочешь…

– Да куда уж мне. – Ромка усмехнулся и стал чем-то похожим на Савву.

Папа открыл кран, плеснул в стакан воды и снова залпом выпил его, а затем тяжело опустился на стул.

– Наташа…

Новый звонок в дверь не позволил ему закончить. Ромка выругался и пошёл открывать. Даже в глазок смотреть не стал. Наверное, ждал Костю.

Только на лестничной клетке стоял не Костя, а «Демидыч». Красный как рак, взъерошенный и с открытой газетой в руках. С той самой газетой.

– Я ничего покупать не буду, – Ромка попытался захлопнуть дверь, но «Демидыч» вовремя вставил ногу в проём.

– Я и не продаю ничего. О твоей жене поговорить пришёл.