Глава шестая

Тимуру дали два с половиной года условно и ещё столько же запретили водить машину.

По залу пронёсся насмешливый шёпот: «Как будто его раньше останавливало отсутствие водительского удостоверения». Я не могла сказать точно, кто нарушил тишину в зале первым: возможно, это был Ромка, а может, один из свидетелей обвинения. Впрочем, судья на этот выкрик никак не отреагировала, только чуть приподняла левую бровь и продолжила зачитывать приговор вполне ровным голосом:

– …нарушение ПДД, повлёкшее смерть… Суд учитывает раскаяние, возмещение ущерба, возраст подсудимого, а также его содействие следствию… Иск на девятьсот тысяч рублей от отца и супруга погибшей удовлетворить…

Я ждала, что губы Тимура вот-вот изогнутся в улыбке. Ждала вздоха облегчения, прикрытия глаз, покачивания подбородком – жаждала увидеть хоть какие-то эмоции радости на его лице, всё же он вышел сухим из воды, получил два с половиной года условно вместо положенных четырёх колонии, но ничего не заметила. Он даже головы не поднял. Просто сидел и смотрел на свои длинные, тонкие, как у девушки, пальцы, словно знал исход суда заранее и ни на что другое не надеялся.

На минуту горло объял жар, который с каждым словом судьи распространялся по телу всё дальше. На кончиках пальцев зарождалась злость. Настоящая, выстраданная, такая же, как у Саввы. Мне захотелось закричать и наброситься на Тимура. Бить его кулаками по щекам, вырывать клочья волос с корнем, а ещё проклинать, ненавидеть, заставить мучиться. Я уже ринулась в бой, сжала кулаки, но… остановилась на полпути. Вся злость вдруг куда-то исчезла, пропала разом так же быстро, как появилась. На смену ей пришло понимание. Тимур не мог знать. Он надеялся, конечно, надеялся, верил в благополучный исход дела и своему адвокату, но сейчас вряд ли понимал, что говорит судья. Слушал, но не слышал и не осознавал. Его руки по-прежнему сковывала мелкая дрожь, ногти были сгрызены до основания. В глазах то и дело мелькал страх. И не просто страх – ужас. Тимур боялся тюрьмы, и в этом я его понимала.

Я слышала все аргументы прокурора и хотя мысленно соглашалась с ними, всё равно не могла считать Тимура убийцей. Он не выскочил на меня ночью из-за угла, не приставил к горлу нож и не потребовал кошелёк с мобильником. Не сел пьяным за руль. Не растоптал меня из мести. Он просто хотел бургер и торопился домой. Его торопливость стоила мне жизни, но я не считала его убийцей, потому что он не хотел меня убивать…

В ушах набатом зазвучали слова из характеристики, написанной классным руководителем, которую в начале суда зачитывал адвокат: «Умный, воспитанный, не высокомерный. Зарекомендовал себя как трудолюбивый ученик. Участвует во многих олимпиадах, учится без «троек». Занятий не пропускает. Общителен, с учителями вежлив, Занимается баскетболом. Ранее за совершение правонарушений к ответственности не привлекался».

«Ранее не привлекался, а сегодня получил два с половиной гола условно», – прошептала я и перевела взгляд на судью, которая что-то говорила про апелляцию и десять суток, а потом стукнула по столу деревянным молоточком и скрылась в крохотной угловой комнатке.

Я вздрогнула. Зал начал пустеть. Первым его покинул Тимур, и я слышала, как в дверях он тихо обратился к отцу:

– Это всё? Меня действительно не посадят в тюрьму?

Крупный мужчина с большим животом и лысеющей головой похлопал его по плечу.

– Всё. Мы можем ехать домой.

И только тогда Тимур облегчённо выдохнул…

Я наконец-то заметила на его испуганном, белом, как полотно, лице радость и облегчение. Так выглядят младшие школьники на уроке математики, когда вдруг учительница настороженным голосом объявляет, что забыла карточки дома, а потому решила потратить ещё один урок на подготовку. Облегчение и радость. Радость и облегчение…

Папа и Ромка выходили из зала суда молча, Оксана Леонидовна всхлипывала:

– Два с половиной года условно за жизнь молодой девушки! Где это видано? У меня подруга больше получила за неправильные операции с ценными бумагами.

За какие именно «неправильные операции» Оксана Леонидовна не уточняла. Когда мимо нас прошли репортёры, Ромка буркнул себе под нос что-то не особо разборчивое про апелляцию. Папа прикрыл глаза и потёр левую половину груди. Комментировать что-либо сейчас ему, по всей видимости, было трудно.

На ступеньках у дверей в здание нас ждал Костя. Как всегда выспавшийся, одетый с иголочки и с намазанными гелем волосами.

– Ну, как? – спросил он, оттопырив шлёвку на дорогих джинсах. – Видел, как этот ублюдок вместе с батей в машину садился. Тюрьма, значит, ему не светит?

Ромка хмыкнул. Оксана Леонидовна промокнула глаза платком. Папа резко засобирался домой.

– Устал. Простите. – И, пожав руку Ромке, направился в сторону остановки.

− Надо что-то делать! – Костя обхватил руками голову и взъерошил волосы. – Подключить общественность. Устроить «шум». Я видел такое в кино – помогает.

– Я подам апелляцию.

– Этого мало. На их стороне деньги. Нам нужны люди. Много людей. Очевидцы. Сторонники. Журналисты.

Костя размахивал руками и изредка косился в сторону ступенек. Молодой парень с громоздкой камерой и плотная девушка с микрофоном со всех сторон обступили адвоката Тимура. «Семён Иванович Габардаев», – подумала я, заставив напрячься память. Маленький, жилистый, с большим черепом и в дорогом тёмно-синем костюме, он отдувался за всех разом – за отца, сына и себя любимого − без устали улыбался и всем видом показывал, насколько он доволен судьёй и приговором:

– В тот день на дороге оказался испуганный ребёнок… Семнадцать лет отроду – мальчик исправится. Ему надо дать шанс. Это не прожжённый вор, наркоман или насильник… Неосторожность. Всему виной неосторожность и случай.

Костя сплюнул. Я отвернулась: на белые мужские слюни, стекающие с асфальта, смотреть было по-прежнему противно.

– Вот пройдоха, – с чувством сказал он. – Павлин недоделанный. Слышали бы вы, что там папаша наговорил. Перед судом такой немногословный, а тут прям расщедрился: «Судьба. За нами криминала нет. Пусть земля Наташе будет пухом». Ещё и оправдаться пытается.

– Даже с похоронами не помогли, – вдруг зачем-то добавила Оксана Леонидовна, шмыгая носом. – Сами выкручивались, как могли… Слава Богу, друзья и соседи не бросили.

– И хорошо, что не помогли. – Ромка с такой злостью взглянул на мать, что та вздрогнула. – Не надо нам их сраных денег! Не хочу быть обязанным. Но «условку» ему тоже дарить не собираюсь. Не приговор, а насмешка.

– Может, вам на «Пусть говорят» съездить? А что? – Костя пожал плечами, – и группу «ВКонтакте» создать. Вообще я бы ещё и интервью дал какой-нибудь газете или телеканалу.

Оксана Леонидовна покачала головой, а Ромка как будто задумался. Я видела, как загорелись его глаза, чувствовала, как зашевелились извилины в черепе. Костя не просто подал ему идею, он посеял в его сердце надежду. Увидеть Тимура за решёткой Ромка хотел больше всего на свете, а потому медлить не стал.

Группа Натальи Ивановой появилась «ВКонтакте» вечером того же дня. Несколько моих фотографий, снимков автомобиля Тимура с места аварии и ссылок на статьи в интернете гордо открывали первую закреплённую запись, текст к которой начинался со слов: «Если у вас есть какая-то информация, которая поможет делу, то, пожалуйста, напишите нам». А далее прилагались Ромкина почта и объявление о новой дате суда.

В течение двух первых дней было тихо, даже очень тихо. Все как будто приходили в себя, отряхивались, вставали с колен и читали газеты, типа «В эфире», на одной из последних страниц которой напечатали статью обо мне. Ещё одна фотография в полный рост, краткая информация об аварии, итоги суда, выдержки из интервью Габардаева и старшего Алишерова. Последний абзац посвятили Ромке и его желанию подать апелляцию.

Первые комментарии прилетели третьего сентября утром. Десятки людей писали о том, что хотят справедливости, выражали сочувствие Ромке и папе, обещали молиться за мою душу, и в это же время выливали ушаты грязи на Тимура и его семью. Уже к вечеру мне стало казаться, что они подписались на мою группу только ради того, чтобы обвинять и оскорблять, словно именно от этого получали немалую порцию эндорфинов. Вот так… Казнь ради казни. Обвинения ради обвинений и неважно кого и зачем:

– Народ, бойкотируйте бизнес семейства: мойки, заправки, магазины. Игнорируйте сами и запретите родным, скиньте инфу друзьям. Нужно понимать, что на ваши деньги был куплен этот BMW, вашими деньгами оплачены взятки, а убийца сейчас жирует. Ваши деньги вновь понесут судьям, чтобы опять получить «условку». Ни копейки убийцам! Будьте принципиальными! Поддержите семью Наташи. Им очень тяжело.

– Этот гад с самого начала был уверен в своей безнаказанности. Бойкотируйте Алишеровых. Во вложении адреса их магазинов и моек. Пишите знакомым. Пусть все знают

– Сжечь ублюдков!

Я читала все комментарии из-за спины Ромки. Временами группа и писавшие в ней вызывали во мне отвращение и непонимание, но Ромке они как будто давали какую-то внутреннюю силу. Он перестал проводить вечера в компании с бутылкой. Начал читать статьи из интернета, связанные с аварией и судом над Тимуром, перебирал заметки о похожих ДТП, случившихся несколько лет назад. Даже вернулся в университет, особого усердия в учёбе, конечно, не проявлял, но лекции и семинары посещал исправно. Он словно хотел что-то кому-то доказать, а потому старался держаться, но по ночам, когда никто не видел, с педантичностью отставного солдата, вычёркивал из календаря даты до нового заседания.

Пару раз в неделю к Ромке заглядывал Костя, тогда они смотрели кино, выпивали по бутылке пива и читали комментарии людей, которые вновь и вновь собачились друг с другом, оправдывая и обвиняя Тимура.

– Вчера несколько ребят из района разбили стекла и разрисовали стены на их автомойке. Слышал?

– Нет. Твоих рук дело?

Костя не ответил и нервно дёрнул верхнюю пуговицу на рубашке. Краем глаза я заметила, как напряглись его скулы.

Я никогда не питала к Косте большой симпатии. Ромка знал его с детства. Они жили на одной площадке и с ясельного возраста бегали друг к другу в гости. Костя был на год старше нас и учился в политехническом университете на программиста. С хорошим чувством юмора, верный, но мог запросто обидеть человека излишне жестокой шуткой. В школе он напоминал мне Рона Уизли, причём не только россыпью веснушек на лице.

– Не переживай, – наконец заговорил он, – сотрудники быстро всё закрасили. А продавцы в магазине прям готовы умереть за них. Хотел узнать адрес этого говнюка, так они на меня всех собак спустили. Козлы.

Прикусив губу, чтобы не закричать, я выскользнула за дверь. В последнее время я не могла слышать Костю, всё больше и больше убеждаясь в том, что первый самый гневный комментарий принадлежал именно ему. Будь его воля, он бы устроил огромный костёр на площади Пионеров и зажарил бы на нём Тимура вместе с отцом и адвокатом. Благо, что теперь я научилась выходить и входить в запертые двери, а не шмыгать вслед за Ромкой, пока тот топтался на пороге.

Меня тянуло на улицу Братьев Райт. С Саввой после ночи в участке я так и не встретилась. Сначала «Демидыч» помешал, потом суд, а за ним группа «Вконтакте».

«Может быть, сегодня мне повезёт, и он окажется дома», – подумала я, выискивая ящик с большой фотографией и гвоздиками. Но вместо Саввы на пешеходном переходе заметила чересчур знакомую копну курчавых чёрных волос. Сегодня он надел тёмные очки, поношенные джинсы и синюю застиранную футболку явно с чужого плеча. BMW заменил самым обычным велосипедом. Угрюмый и тихий, он без конца следил за сигналами светофора. Люди не узнавали его и шли мимо, спешили по своим делам и иногда бранились из-за того, что он мешал пройти, но он всё равно продолжал стоять – даже, когда загорался зелёный свет, словно снова и снова «смотрел» то самое ДТП, но теперь уже в замедленной съёмке.

Говорят, что преступников тянет на место преступления, как корову на скотобойню. Похоже, не зря говорят, потому что, по крайней мере, двое на эту удочку клюнули. Как знать, может, таким образом чувство вины и проявляет себя? Может, тем самым преступники пытаются оправдаться, но уже не в глазах общественности, а перед собой?..

Тимур молчал и пожирал глазами мигающий светофор – я исподтишка наблюдала за ним. Пыталась запомнить его сегодняшним: в тёмных линзах, чужой одежде, вновь и вновь грызущего ногти, от которых уже давно ничего не осталось. Думала ли я проследить за его велосипедом? Думала. Хотела ли узнать адрес? Хотела, не сомневайтесь. Зачем, сказать трудно, да и не дали мне. В тот момент, когда Тимур вскочил на велосипед, я затылком почувствовала на себе чей-то взгляд – оценивающий, внимательный, долгий. Резко повернула голову и вздрогнула от неожиданности. Рядом стоял «Демидыч» и, раскрыв «В эфире» на предпоследней странице, сравнивал меня сегодняшнюю с той, что была на фотографии…