Глава седьмая

Со дня похорон прошло без малого четыре месяца, и я успела отвыкнуть от взглядов, обращённых в мою сторону. Конечно, время от времени папа и Ромка поглядывали на кресло, в котором я теперь проводила большую часть дня, но смотрели они всегда либо сквозь меня, либо чуточку выше. Скорее всего, в глубине души, на уровне подсознания, они чувствовали моё присутствие, чувствовали, но не находили этому логического объяснения. По натуре они оба были рационалистами, не верящими в то, что не могут лицезреть собственными глазами.

Но с «Демидычем» дело обстояло иначе. Он видел меня так же ясно, как остатки жёлто-красной листвы на дороге, а это означало только одно: я ошиблась. Тогда в следственном изоляторе «Демидыч» так странно реагировал на Савву, не потому что Савва был суперменом среди призраков. «Демидыч» так странно реагировал на Савву, потому что сам в некотором роде являлся суперменом. Он видел призраков…

И я не могла не использовать это.

«С его помощью я объясню папе и Ромке всё, что чувствую и чего не чувствую… Теперь дело за малым, потому что медиум, которого я так долго искала, нашёл меня сам…»

Сложив на груди руки, я выдавила дружелюбную улыбку. От нашего первого разговора зависело слишком многое, и я изо всех сил хотела понравиться своему будущему «помощнику»:

– Вы не ошиблись! Я действительно Наталья Иванова, – и, продолжая улыбаться, я протянула ладонь, желая пожать его пальцы.

Он резко попятился назад и уронил газету. Любопытство в глазах сменилось сначала недоверием, а затем – страхом. «Демидыч» крестился, вновь и вновь шепча какую-то тарабарщину.

– Я не причиню Вам вреда. Я всего лишь хотела…

– Тебя нет! Ты только кажешься мне! Таблетки? Где мои таблетки?

«Демидыч» отчаянно шарил по карманам, пытаясь отыскать что-то важное. Из его замызганного плаща выпало несколько металлических шариков и маленьких календариков с давно истёкшим сроком годности. Таблетки не находились, а вот ноги то и дело заплетались. Он так сильно мечтал сбежать от меня, что не заметил бордюра, запнулся за него и навзничь повалился на землю.

– Призраков не существует! Тебя не существует. Ты умерла! Умерла! – продолжал мычать он, тыча в меня грязным ногтем.

Спешащие с работы люди почти не обращали на него внимания, лишь несколько прошедших мимо подростков покрутили пальцем у виска да для пущей важности обозвали «дебилом». Помочь встать не пытались, но поглумиться успели:

– Опять этот сумасшедший! И почему его до сих пор не закрыли в обезьяннике?

Как ни странно, но слово «убийца» не прозвучало ни разу. «Скорее всего, о той аварии давным-давно позабыли – в конце концов, «Демидыч» мало походил на себя прежнего. По всей вероятности, прохожие считали его душевно больным без особого места жительства.

От досады в груди закололо. Разве такой человек мог помочь кому-то? Нет… Нет, потому что ему самому требовалась помощь. Он нуждался в ней похлеще папы и Ромки. Прикусив губу, я задумалась. Встречались ли мы раньше? До того, как я стала призраком?.. Вероятно, встречались. Замечала ли его? Весьма сомнительно. Люди редко замечают тех, кто ниже их по социальному статусу, а если и замечают, то помнят крайне недолго…

– Я не сделаю Вам ничего плохого. Не бойтесь.

Я подалась чуть вперёд, наклонилась над ним, протянула руку, но лишь «царапнула» по кисти. Моя ладонь, как обычно, прошла сквозь его пальцы.

– Тебя нет! Тебя нет! Ты мне мерещишься!

Не желая нагнетать обстановку, я вернулась на старое место. Моё присутствие явно заставляло «Демидыча» нервничать. Люди всё чаще и чаще оглядывались на него, и я боялась, что кто-то может позвонить в полицию или вызвать бригаду из психиатрии. Мне не хотелось его мучить, по крайней мере, сегодня. Возможно, «Демидыч» и не догадывается о своих способностях. Скорее всего, какой-то человек внушил ему, что общаться с призраками могут только сумасшедшие, а сумасшедшим ему по понятным причинам быть не хочется.

– Ухожу, – прошептала я, стараясь унять в голосе дрожь. – Не бойтесь. Я ухожу.

***

Когда я вернулась домой, часы показывали половину десятого. Костя ушёл, а Ромка сидел за столом на кухне и перебирал пожелтевшие страницы учебников по анатомии. Читал он про кровеносную систему и сердечно-лёгочную реанимацию. Ещё раз. Снова. На всякий случай.

Наверное, вам хочется знать, радовалась ли я тому, что мой муж вернулся в университет? Радовалась, но каждый день боялась, что завтра он опять его бросит. Ромка с завидной регулярностью балансировал на краю пропасти. Один неверный шаг, и мог полететь вниз. Стать ещё одним человеком, дошедшим до дна колодца.

Закрыв учебник, он включил ноутбук. Знакомая лента новостей вызвала приступ удушья. Я больше не нуждалась в кислороде, но задыхаться от чьей-то кипящей ненависти мне это нисколько не мешало. Новые комментарии принесли новую ругань. За последние три часа их набралось больше сотни. Самое противное, что Ромка прочитывал каждый. Я старалась не подходить к экрану: на нём раздражало практически всё, и, когда Ромка решился кому-то ответить, я зажала уши руками и выбежала на улицу. В этот раз ноги принесли меня на проспект Декабристов, в папину угловую девятиэтажку.

Отца я нашла в спальне возле кровати. Уставшего и не слишком здорового, с кожей землистого оттенка, с полопавшимися в глазах капиллярами и скрюченной спиной, которая окончательно приобрела форму знака вопроса. Похоже, Ромка был прав: папа действительно сдался ‒ жизнь медленно угасала в нём, и он всячески способствовал этому: почти не отдыхал, ел помногу и на ночь и забывал принимать лекарства от давления.

В голове что-то щёлкнуло – я моргнула. На кончиках пальцев запульсировал страх. Времени оставалось всё меньше ‒ счёт шёл буквально на минуты. Папа болел, Ромка сгорал изнутри, и помочь им могло только одно средство. Если они узнают, что я по-прежнему рядом и ни на кого не держу зла, то наверняка успокоятся. Всё будет по-старому. Всё станет так, как было…

Конечно, я могла бы поискать какого-нибудь человека, называющего себя магистром Тёмных искусств и гадалкой-экстрасенсом в седьмом поколении. Мне бы хватило одного взгляда, чтобы понять врёт он или говорит правду, но, к сожалению, о людях, общающихся с духами, в нашем городе я ничего не слышала, а потому видела только один выход из сложившейся ситуации ‒ помочь «Демидычу» принять свой дар.

«Охоту на медиума» я начала в среду вечером. Сначала обошла местные вытрезвители и следственные изоляторы, потом долго дежурила возле столба с гвоздиками на улице Братьев Райт. Удача мне не способствовала, час проходил за часом, день за днём, а «Демидыч» у ящика не показывался. Но зато в пятницу вечером я встретила Савву. Он улыбнулся и помахал мне, как старой знакомой. Я решила продержать его возле пешеходного перехода как можно дольше. Если Савва был на Братьев Райт, то явно не мог «дотянуться» до «Демидыча».

– Ты знаешь что-нибудь о своих родных? – осторожно начала я, пока Нестеров от скуки лаял на одну из дворовых собак.

– Нет, – он покачал головой и присвистнул – дворняжка, жалобно завыла, легла на асфальт и, вытянув морду, накрыла голову лапами так, словно пыталась спрятать уши. – Я же говорил, что в приюте вырос.

– А ты знаешь, как попал туда? Возможно, твои родители умерли.

– Или отказались от меня. – Савва оголил зубы и зарычал, собираясь взять палку.

Погрозив ему пальцем, я почувствовала зависть. Этот мальчишка с лёгкостью управлялся с любыми предметами, брал их в руки, бросал или просто замахивался. Мои же пальцы только скользили по ним, не имея возможности сдвинуть даже на сантиметр.

– Сила не в руках, – повторял Савва с серьёзностью умудрённого опытом старика, – сила в голове. Подчини её и станешь королевой района.

Я кивнула и прикусила губу. Мысль отправить Савву в свет не оставляла меня ни на минуту. Покой для Нестерова означал покой для «Демидыча». Оставался только один вопрос: как это сделать, если Савва не раз видел свет, но упорно оставался в мире живых? И пока я не находила на него ответа.

Тему «суд над Тимуром» мне поднимать не хотелось. Спрашивать про «Демидыча» было откровенно страшно. Савва мог что-нибудь заподозрить, и тогда его главному врагу пришлось бы очень несладко. Оставив собаку, Нестеров переключился на светофор, запретив ему показывать «зелёного человечка». Я засмеялась и обозвала его Томом Сойером. Уловка сработала. О романах Марка Твена Савва никогда не слышал. Так «Демидыч» получил ещё два часа спокойного времени.

***

Охота на медиума не приносила результатов целую неделю. Рыжий бородач объявился на улице Братьев Райт только во вторник вечером. Его левая нога совсем перестала сгибаться, а под правым глазом разливался фингал размером с грецкий орех. Похоже, в выходные ему здорово от кого-то досталось.

Я посчитала лишним донимать его ненужными вопросами и, спрятавшись за деревом, решила просто последить. Жил он, оказывается, неподалёку, в двухэтажном доме на восемь квартир. Зайдя в подъезд, сразу шмыгнул налево, у дверей тщательно вытер ноги о коврик, а затем быстро крутанул ключ. Удивительно, но за всю дорогу он оглянулся всего раз – на пороге, когда освобождал от ключа замочную скважину.

Его квартира была маленькой и грязной. Пол в прихожей мыли лет сто назад, штукатурка на стенах содержала такое количество трещин, что походила на гигантскую паутину. На дверцах шкафов виднелись следы жизнедеятельности тараканов. В кухне насекомыми кишели все углы. Но, несмотря на общую неухоженность, в жилище «Демидыча» не валялось ни одной бутылки из-под спиртного.

Скинув плащ, он упал на кровать. Укрылся каким-то тряпьём и захрапел. Я выбрала самый чистый угол и села на пол по-турецки. До утра оставалось не более шести часов.

Когда «Демидыч» проснулся, я не стала заговаривать с ним. Некоторое время он молчал, но потом вновь начал повторять, что я всего лишь плод его больного воображения. Я ждала, а когда он не видел, исподтишка читала бумаги, разложенные на столе в спальне. Так я выяснила, что его настоящее имя – Антон Павлович Демидов. В конце прошлого месяца ему стукнуло сорок. Разведён, детей нет. Два года назад едва не умер во время крупного пожара на стройке. Обгорело тридцать процентов тела. Сердце останавливалось два раза.

Похоже, именно после пожара он и начал «шептаться» с призраками. Все эти экстрасенсы и магистры Тёмных искусств всегда сходились в одном: что получили свой дар либо в наследство от бабки-колдуньи, либо в результате клинической смерти. Выходит, Ромка говорил правду: дефибриллятор действительно творил чудеса, причём во всех смыслах этого слова.

– Тебя нет! Ты кажешься мне, как те люди Джону Форбсу Нэшу из фильма «Игры разума». Он тоже болел шизофренией и понял это, когда заметил, что девочка не растёт. Он старел, а девочка не росла. Понимаешь?

Я плохо понимала, но, чтобы лишний раз его не нервировать, от стола на всякий случай отошла. Мне хотелось сделать что-то хорошее, и я отчаянно думала, с чего бы начать.

– Я прочитал статью о тебе, и ты тут же возникла из воздуха. Точнее, из моей головы. Раньше я тебя не видел. Ты существуешь только в моём сознании. Призраков нет. И я должен пить таблетки, но они тормозят мой мозг, и из-за этого я не могу писать музыку, но когда я не пью эти чёртовы таблетки, галлюцинации причиняют такую боль, от которой не помогает ничего. Я не хочу, чтобы меня снова били током и не могу больше бороться с образами в голове. Точнее, могу. Есть один способ. Если не будет меня, вас тоже не будет.

И, сглотнув, «Демидыч» открыл клапан на газовой плите…